Поскольку на следующий день Шэнь Шияню не нужно было в больницу, Мэн Синьтан повез его к себе домой. Шэнь Шиянь и вправду был измотан до предела: стоило ему сесть в машину, не прошло и трех минут, как он снова уснул. Когда они приехали, Мэн Синьтан некоторое время колебался, но все же разбудил его.
— Приехали? — Шэнь Шиянь в полудреме открыл глаза и, увидев перед собой здание, вдруг вспомнил, как Мэн Синьтан когда-то говорил, что приведет его знакомиться. Он все еще сидел на пассажирском месте и, задрав голову, пытался угадать, в каком именно доме живет Мэн Синьтан, когда дверь с его стороны открылась.
— Тот дом, внутри. — Мэн Синьтан, держась за дверь, спросил: — Сможешь дойти?
Шэнь Шиянь кивнул и вышел из машины. Сегодня он был без пальто, поэтому Мэн Синьтан отдал ему свое, и теперь стоял в одной рубашке. Шэнь Шиянь накинул пальто ему на плечи со словами:
— На тебе надето меньше, чем на мне.
Но Мэн Синьтан снял его и снова набросил на плечи Шэнь Шияня.
— Мне не холодно, надень ты.
Они внезапно встретились взглядами и застыли на месте. Шэнь Шиянь слегка дернул уголком губ и, держа пальто в руках, спросил:
— Мы так и будем здесь мерзнуть, споря, кому надеть пальто?
— Есть еще один способ, — подумав, сказал Мэн Синьтан.
Он взял пальто, потянул Шэнь Шияня за руку и вставил ее в рукав. Шэнь Шиянь не сопротивлялся, позволяя ему проделывать это с собой, и не сводил с него глаз, ожидая разумного объяснения.
Неторопливо надев на Шэнь Шияня пальто и даже тщательно застегнув пуговицы, Мэн Синьтан присел на корточки и сказал стоящему позади человеку:
— Залезай, пойдем домой.
Шэнь Шиянь, не ожидая от Мэн Синьтана такого представления, застыл на месте.
Видя, что стоящий за спиной не двигается, Мэн Синьтан, не оборачиваясь, потянул Шэнь Шияня за рукав:
— Залезай, я тебя понесу. Так мы не замерзнем.
Шэнь Шиянь оперся на плечи Мэн Синьтана и, только увидев их общую тень, осознал, насколько сентиментальной была эта сцена. Мэн Синьтан шагал вперед, и их тени покачивались, но неизменно двигались вместе, скользя по мокрой земле и отраженным в лужах звездам и лунному свету, сквозь безмолвную тьму. Ночью жилой комплекс был так тих, словно замер. На мгновение ему показалось, что во всем мире остались только они вдвоем, идущие вместе.
— Почему вдруг... такая девчачья романтика?
У самого уха Мэн Синьтана раздался тихий смех Шэнь Шияня. Этот смех был на несколько тонов ниже обычного и звучал мягче. Мэн Синьтан услышал, как он спросил:
— Тяжело?
— Нет, — быстро ответил Мэн Синьтан. — Ты похудел, нужно больше есть.
Шэнь Шиянь ничего не сказал. Тихо лежа на спине Мэн Синьтана, он прижался щекой к его плечу и закрыл глаза.
Когда они уже подходили к подъезду, Мэн Синьтан вдруг сказал:
— Можно я перевезу к тебе кое-какие вещи? Возьму немного одежды, и когда будет время, буду ночевать у тебя.
Шэнь Шиянь открыл глаза, немного помолчал и ответил:
— Хорошо.
В ту ночь они снова спали в одной кровати. Рука Мэн Синьтана лежала на талии Шэнь Шияня, и он неспешно мягким голосом рассказывал ему о своем детстве, об отце и матери.
— В детстве было еще ничего, я видел их чаще. Но после того, как мне исполнилось пятнадцать, единственным совместным мероприятием с отцом был поход в горы.
— В горы?
— Да, зимой, когда мне было восемнадцать. Он сказал, что только поднимаясь в горы зимой, можно по-настоящему ощутить, каково это — быть на вершине. Мы начали восхождение еще до рассвета. Стоял жуткий холод, все вокруг было покрыто льдом. Когда мы добрались до вершины, взошло солнце. Впереди все было красным, теплым, очень красивым, и от этого действительно возникало чувство удовлетворения.
Шэнь Шиянь, представив это, улыбнулся. Мэн Синьтан спросил его, чему он улыбается.
— Хотя твой отец и не проводил с тобой много времени, но, кажется, всему, чему нужно было, он тебя научил.
Мэн Синьтан кивнул. И правда, за все эти годы отец хоть и не дал ему каких-то конкретных знаний, и тем более не баловал душевным теплом, но научил его быть стойким и не сгибаться под ударами судьбы.
Шэнь Шиянь продолжал говорить с ним о родителях: выслушав его историю, рассказал свою. Когда он наконец начал медленно закрывать глаза, Мэн Синьтан поцеловал его в веко и сказал:
— Через пару недель поедем в горы. Для этого не нужен долгий отпуск, хватит и выходных.
В темноте Шэнь Шиянь прошептал: «Хорошо» и крепко уснул. Мэн Синьтан еще некоторое время молча смотрел на него, а затем поднял руку и нежно коснулся его щеки.
— Спокойной ночи.
На следующий день Мэн Синьтану нужно было на работу, поэтому он встал пораньше. Стараясь не шуметь, он отправился на кухню готовить завтрак, но когда жарил яичницу, он к своему удивлению, услышал, как открылась входная дверь. Мэн Синьтан замер в изумлении, а затем быстро выключил плиту и поспешил пресечь крики Мэн Синьчу в гостиной.
— Брат! Нам вчера выдали фрукты, я тебе притащила две коробки! Завтрак готов? Я хочу...
— Тс-с. — Мэн Синьтан, предупреждая ее, приложил палец к губам.
— ...есть.
Мэн Синьчу, ничего не понимая, понизила голос, а затем с недоумением спросила, что происходит.
Мэн Синьтан кивнул в сторону спальни:
— Там кое-кто спит.
— Офигеть! — вырвалось у Мэн Синьчу, но под суровым взглядом Мэн Синьтана она тут же прикрыла рот рукой.
— Прости, прости, я слишком разволновалась.
Сказав это, Мэн Синьчу на согнутых ногах начала красться к спальне, но Мэн Синьтан преградил ей путь, заодно предупредив, чтобы она не вытворяла глупостей.
— Да какие глупости? — шепотом возразила Мэн Синьчу. — Я просто посмотрю, как выглядит моя невестка. Рано или поздно мы всё равно станем одной семьей, так чего скрывать? К тому же, мы обе женщины, чего стесняться?
Мэн Синьчу толкнула Мэн Синьтана в бок, чтобы он отошел.
— Это не невестка, — снова подчеркнул Мэн Синьтан, держа в руках лопатку. — Он мужчина.
Рот Мэн Синьчу так и остался открытым. Наконец у нее снова вырвалось:
— Офигеть!
Мэн Синьтан посмотрел на часы и понял, что дальше спорить с Мэн Синьчу бессмысленно. Он просто затащил ее на кухню и стал следить за тем, чтобы она оттуда не вышмыгнула. Мэн Синьчу все еще не могла прийти в себя. Дело было не в том, что она против подобных вещей, просто ее брат столько лет предпочитал женщин, и она никак не могла понять, когда же Мэн Синьтан успел измениться.
— Нет, брат, как ты так внезапно... — Выражение лица Мэн Синьчу было немного странным. Она смотрела, как Мэн Синьтан перекладывает яичницу со сковороды на тарелку, и хмурилась все сильнее. — Как ты так внезапно стал геем?
Мэн Синьтан приподнял бровь:
— Геем?
— Ну, когда мужчина предпочитает мужчин! — У Мэн Синьчу не было желания давать ему подробные разъяснения. Бросив эту фразу, она нахмурилась, пытаясь переварить тот факт, что ее брат спит с мужчиной.
— На самом деле, сексуальная ориентация не является чем-то неизменным. Действительно, по физиологическим и психологическим причинам вероятность влюбиться в представителя противоположного пола гораздо выше. Однако это не означает, что любовь между людьми одного пола — это что-то ненормальное. На мой взгляд, это просто маловероятное событие, но даже если оно маловероятно, это все равно возможно. Когда ты встречаешь того, кто тебя действительно привлекает, мужчина это или женщина — уже не имеет значения.
Мэн Синьчу даже представить не могла, что услышит такие слова от своего брата. Она подумала, что, видимо, действительно плохо разбирается в людях, раз даже не заметила, насколько прогрессивными были взгляды ее брата.
Она хотела что-то сказать, но вдруг услышала, что открылась дверь спальни. Мэн Синьчу вздрогнула и уже было собралась бежать, но Мэн Синьтан быстро схватил ее и тихо сказал:
— Предупреждаю: не веди себя слишком радостно и эксцентрично. В последние дни кое-что случилось, и у него не очень хорошее настроение.
— Что случилось?
— Кое-что плохое, — кратко и по существу ответил Мэн Синьтан.
По выражению лица Мэн Синьтана Мэн Синьчу примерно поняла серьезность ситуации и, тут же стерев улыбку с лица, заверила:
— Не волнуйся, я знаю меру.
Мэн Синьтан наблюдал, как она оттолкнув его, выбегает из кухни. Он взял салфетку и начал тщательно протирать края тарелки. Как и ожидалось, примерно через десять секунд снаружи раздалось: «Твою мать».
Все трое сидели за обеденным столом. Мэн Синьтан и Шэнь Шиянь — с одной стороны, а Мэн Синьчу — напротив. В гнетущей тишине Мэн Синьчу во все глаза смотрела, как Мэн Синьтан налил Шэнь Шияню миску каши, предупредил, что горячо, а затем протянул паровую булочку с бобовой пастой, выбрав самую красивую, на которой не было конденсата.
— Офигеть, — не сдержалась Мэн Синьчу. Она уже сбилась со счета, сколько раз выругалась за это утро.
Услышав это, Мэн Синьтан поднял голову и бросил на нее еще один предупреждающий взгляд.
— Ты есть не собираешься? Тебе разве не нужно на работу к половине девятого?
— Какая, к черту, работа?.. — пробормотала Мэн Синьчу.
— Ешь быстрее.
В отличие от нее, Шэнь Шиянь был совершенно спокоен. Если не считать нескольких секунд замешательства при виде Мэн Синьчу, в остальном он вел себя естественно. Съев булочку с бобовой пастой, он потер пальцы друг о друга. Мэн Синьтан тут же протянул ему салфетку. Шэнь Шиянь взял ее, вытер руки и, неторопливо помешивая кашу, сказал:
— А я думал, ты давно знаешь.
— Твою мать! Как бы не так! Если б я знала, уже давно бы поорала тебе в WeChat! — вспылила было Мэн Синьчу, но вспомнив слова Мэн Синьтана, тут же прикусила язык, ссутулилась и послушно принялась за еду.
Шэнь Шиянь улыбнулся и спросил:
— Сможешь это принять?
Мэн Синьчу бросила взгляд на парочку напротив, немного подумала, а затем вздохнула и отложила палочки.
— Как я могу это не принять? Я просто думаю: если бы вы раньше сказали, что нравитесь друг другу, я бы тебя еще в школе домой привела, ясно? — Она бросила укоризненный взгляд на Мэн Синьтана. — И не пришлось бы вам напрасно терять столько лет. К тому же, чуть не дошло до того, что один из вас решил на всю жизнь остаться холостяком.
Шэнь Шиянь улыбнулся, не вынимая палочек изо рта. Улыбка была легкой, но Мэн Синьтан знал, что она искренняя.
В день «Лидун» [1] Шэнь Шиянь, услышав в больнице разговор медсестер, вспомнил, что полагается есть пельмени. Днем он немного задержался в палате, и к тому времени, как он пришел в столовую, пельмени уже закончились. Он взял два случайных блюда и сел у окна. Внезапно к нему кто-то подсел. Это был заведующий отделением. Он, хоть и был заведующим, пользовался большим уважением. Подвинув к Шэнь Шияню тарелку с пельменями, он сказал:
— Возьми парочку, чтобы соблюсти обычай.
Шэнь Шиянь улыбнулся:
— Мы, северяне, на любой праздник едим пельмени. Сегодня «Лидун» — пельмени, скоро праздник зимнего солнцестояния «Дунчжи» — снова пельмени.
[1] Лидун (立冬, lìdōng) — буквально «начало зимы». Этот день знаменует переход к зиме и является важным событием в китайском календаре. Дата варьируется, но обычно это 7 или 8 ноября. Одна из самых известных традиций — поедание пельменей цзяоцзы (饺子, jiǎozi). Считается, что именно в этот день начинаются зимние холода, и, чтобы согреться, едят пельмени, которые начиняют мясом и овощами. Цзяоцзы могут иметь различную форму, подаются с соусом из уксуса, соевого соуса и измельченного чеснока.
Сказав это, он все же протянул палочки и взял один, с начинкой из кабачка и яйца — его любимой.
Заведующий сидел напротив, и они неторопливо болтали о том о сем. Когда они почти закончили есть, заведующий неожиданно спросил:
— Я слышал, недавно произошел случай с пациентом, у которого была аллергия на пенициллин. Его родные… Как они?
Рука Шэнь Шияня с палочками замерла. Он молча посмотрел на собеседника. Заведующий с некоторой неловкостью подцепил пельмень, обмакнул его в уксус и стал возить в соуснике. Затем он тихо кашлянул, словно подавая знак, но Шэнь Шиянь лишь плотно сжал губы.
— Тот парень… он, на самом деле, мой родственник, — взглянув на него, произнес заведующий, на его лице читались смущение и неловкость. — Когда я узнал, я его столько раз ругал, он много плакал передо мной. Сяо Шэнь, я знаю, что не должен был сегодня заводить этот разговор, но его родители умоляли меня поговорить с тобой, узнать, нельзя ли договориться с семьей пациента в частном порядке. Они готовы заплатить любую компенсацию.
На тарелке Шэнь Шияня оставалось немного риса. Ковыряя рисинки палочками, он вдруг, совсем некстати, вспомнил тот вечер, когда Мэн Синьтан нес его на спине. Он лежал у него на плече: одна щека ощущала тепло, а другая — ледяной ночной ветер. Этот контраст температур и чувств был таким сильным, что произвел на него неизгладимое впечатление и глубоко тронул его.
После долгого молчания Шэнь Шиянь наконец поднял голову.
— Заведующий, я помню, кто-то однажды сказал, что ошибки врачей хоронят вместе с умершими. Пока никто не знает, что ты ошибся, ты по-прежнему остаешься хорошим врачом, спасшим много жизней. — Он склонил голову и криво усмехнулся. — Смешно, не правда ли?
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://bllate.org/book/16097/1590338
