Шэнь Шиянь успел лишь бросить пару слов у выхода и тут же помчался в отделение неотложной помощи. Гу Чэньнянь стояла у дверей и беззвучно плакала, зажав рот рукой. Одной рукой она мертвой хваткой вцепилась в дверной косяк. Увидев его, она долго дрожала, не в силах вымолвить ни одной связной фразы.
Шэнь Шиянь увидел лао Гу, лежащего на кровати с плотно закрытыми глазами. Кислородная маска так впилась в его лицо, что оно стало бледным с проступающей синевой. В этот момент, среди хаоса, он слышал лишь собственное тяжелое дыхание. Но прежде чем он успел сделать шаг к кровати, раздался до боли знакомый протяжный звук. Ноги Шэнь Шияня внезапно подкосились.
«Аллергия на пенициллин, время смерти…»
Рядом раздался душераздирающий вопль — это была Гу Чэньнянь.
В эту секунду Шэнь Шиянь отчаянно надеялся, что это галлюцинация или просто кошмарный сон, от которого просыпаешься в холодном поту. Как человек, который всего несколько дней назад был полон жизни и звал его выпить, мог вот так лежать перед ним? Но сон не заканчивался.
— У дедушки была всего лишь простуда… Он лишь простудился… — Гу Чэньнянь бросилась к кровати. Она сжимала руку лао Гу и сквозь слезы смотрела на Шэнь Шияня. — Шиянь-гэгэ, скорее… скорее спаси моего дедушку…
Услышав это, врач, проводивший реанимацию, обернулся.
Шэнь Шиянь почувствовал, как кто-то похлопал его по спине и что-то сказал. Затем все врачи и медсестры вышли из палаты, оставив их втроем.
Аллергия на пенициллин, аллергия на пенициллин. В его голове звучали только эти слова. Лишь коснувшись ледяной руки лао Гу, Шэнь Шиянь резко очнулся и задрожал. Он еле держался на ногах и даже не понял, в какой момент опустился у кровати на колени. Гу Чэньнянь продолжала плакать. Он долго молча смотрел на лао Гу.
— Лао Гу…
Такая встреча была для них слишком непривычной. Он позвал его, но никто не ответил. Шэнь Шиянь не знал, что сказать. Впервые ему захотелось, подобно родственникам пациентов, которых он видел, в отчаянии кричать, чтобы тот встал и скорее шел с ним домой пить вино.
Он зажмурился и прижал руку лао Гу ко лбу.
«Если заболел, надо было позвонить мне… Имея под боком меня, врача, зачем ты побежал куда-то ставить капельницу?»
В коридоре, обхватив голову руками, сидел на корточках молодой врач. Когда Шэнь Шиянь вышел, он с дрожащими губами поднялся на ноги. Но то ли он слишком долго сидел, то ли от переполнявшего его страха и вины, он не смог выпрямиться и был похож на сгорбленного старика.
— Доктор Шэнь… Я правда не хотел.
Шэнь Шиянь его узнал. Это был врач из клиники рядом с его домом. Когда у него закончилась лента для крепления плектров, он заходил туда купить рулончик пластыря.
— Почему возникла такая сильная аллергическая реакция? — Шэнь Шиянь посмотрел ему в лицо. Слова были произнесены спокойным, даже ледяным тоном.
— Поменяли… — Врач вдруг заплакал. Всхлипывая, он прикрыл рот рукой и опустил голову. — Сегодня привезли новую партию лекарства. Я… я позавчера делал кожную пробу… все было в полном порядке…
— Ввиду того, что препараты отечественного производства могут содержать различные типы и количества аллергенов из-за различий в технологических процессах, при замене в процессе лечения препарата на препарат другого производителя или другой серии того же производителя, в целях безопасности следует повторно провести кожную пробу.
Шэнь Шиянь, до этого стоявший молча, внезапно схватил мужчину за воротник и резко притянул к себе. Каждое следующее слово он словно цедил сквозь зубы, с яростью и болью.
— Тебя в институте этому не учили?
— Я не нарочно. — Молодой врач отчаянно замотал головой. — Доктор Шэнь… я знал лао Гу, я бы не стал ему вредить… Он увидел, что его внучка уснула… и попросил меня не делать пробу, а побыстрее поставить капельницу… Я подумал, что последние два дня все было хорошо, без проблем, и… Простите… Мне правда очень жаль…
Шэнь Шиянь неподвижно смотрел на него, с непроницаемым лицом слушая его объяснения и раскаяния. После долгого молчания он в бессилии отпустил его. На этом человеке все еще был белый халат — одежда, которую он видел почти каждый день, — но сейчас он резал Шэнь Шияню глаза.
Прежде чем развернуться и уйти, он сказал:
— Сними этот халат.
В мире так много профессий, но только врач отвечает за исцеление жизни. И ни одна жизнь не может стоить слов: «Мне очень жаль». Сквозь боль и оцепенение Шэнь Шиянь вспомнил, что однажды именно так сказал ему отец.
Скоро в больницу приехали дети лао Гу. Они не стали тревожить бабушку Гуйхуа посреди ночи, и мама Гу Чэньнянь поехала домой, чтобы побыть с ней.
За все годы работы врачом Шэнь Шиянь впервые ушел с дежурства раньше времени. Переодеваясь в ординаторской, он внезапно лишился сил и, как подкошенный, сполз на пол, где и просидел долгое время.
Бабушка Гуйхуа страдала гипертонией, к тому же у нее были проблемы с ногами, поэтому ночью ее будить не стали. Но на следующее утро скрывать это было уже невозможно. Когда она проснулась, дочь тихо сказала ей:
— Мама, папа ушел.
Шэнь Шиянь в тот момент тоже был там, точнее, он всю ночь не покидал их дом, боясь, что с бабушкой Гуйхуа от волнения может что-то случиться.
Морщинистые веки дрогнули. Спустя долгое время женщина подняла руку и поправила у виска еще не причесанные седые волосы.
— Ушел… — Голос бабушки Гуйхуа был очень тихим, похожим на неосознанный шепот. Помолчав немного, она взяла дочь за руку и, подняв на нее глаза, спросила: — Разве это была не обычная простуда?.. Нянь-Нянь же померила ему температуру — был небольшой жар… Как же… ушел?
Произнося последнюю фразу, бабушка Гуйхуа посмотрела на Шэнь Шияня, возможно, потому, что из всех находившихся в комнате только он был врачом. В ее глазах Шэнь Шиянь увидел доверие, надежду и слезы. Он опустился на колени. Движения были скованными и давались с трудом. Сжав ее руку, на которой отчетливо проступали вены, он с огромным усилием выдавил из себя:
— У лао Гу возникла аллергическая реакция на лекарство. Его не смогли спасти.
Он увидел, как ее глаза на мгновение закрылись, а когда открылись вновь, стали мутными, словно их заволокло густым туманом. Его душила едкая, мучительная боль — он не смог больше вымолвить ни слова и лишь крепче сжал ее руку.
Дочь лао Гу, всхлипывая, стала объяснять что-то еще.
Шэнь Шиянь так и не нашел в себе смелости поднять голову. Внезапно рука в его ладони шевельнулась. Женщина больше не сидела спокойно и пыталась встать. Шэнь Шиянь поспешил подхватил бабушку Гуйхуа. Она лишь похлопала его по руке и сказала:
— Я пойду к нему.
Похороны лао Гу прошли очень скромно. Кроме трех бутылок хорошего вина и большой корзины белых хризантем, которую принесла Чжэн Сивэй, больше ничего не было. Вино на землю выливал Шэнь Шиянь, потому что, по словам бабушки Гуйхуа, лао Гу больше всего любил пить именно с ним и часто о нем вспоминал.
— Выпить сразу три бутылки — это вредно для здоровья. — Бабушка Гуйхуа вытерла уголки глаз и вздохнула. — Но мне так больно, что ты уходишь один, поэтому я принесла тебе побольше. Утоли жажду, но лучше оставь немного про запас, чтобы выпить, когда захочется.
Шэнь Шиянь смотрел, как лужица вина впитывается в землю, растекаясь причудливой формой. Винный аромат, казалось, достигал до самого неба, и он невольно представил, что лао Гу сейчас делает глоток, прищуривается, причмокивает и хвалит свое вино за отменный вкус.
Ближе к закату, к удивлению Шэнь Шияня, приехал Мэн Синьтан. Встретившись, они ничего не сказали друг другу. Шэнь Шиянь повел его к портрету лао Гу, чтобы тот зажег благовония. Лао Гу на черно-белой фотографии все так же радостно улыбался. Шэнь Шиянь вспомнил, как в тот день, когда он подписался на газету, лао Гу попросил его поскорее привести этого человека.
На самом деле Шэнь Шиянь понимал, что лао Гу не отличался широтой взглядов. Когда Гу Чэньнянь захотела уехать за границу, он прибежал к нему и долго причитал про то, какими безрассудными и своевольными становятся современные дети. Он смог так быстро принять любовь двух мужчин и изменить свое отношение лишь потому, что именно Шэнь Шиянь сказал ему о том, что встретил мужчину.
Лао Гу сочувствовал ему и очень беспокоился о нем. Он отчетливо это понял еще десять лет назад, в Праздник середины осени, когда тот обошел все улицы, чтобы купить его любимые лунные пряники с бобовой пастой.
Шэнь Шиянь сходил за бутылкой вина, и они вместе с Мэн Синьтаном выпили за лао Гу. Когда два бокала вина были вылиты на землю, он наконец почувствовал, что похороны действительно завершены.
На девять часов у Мэн Синьтана было запланировано важное тестирование, так что, с учетом дороги, он мог пробыть здесь меньше часа. Глядя на бледное лицо Шэнь Шияня, он достал телефон и замер. Но Шэнь Шиянь не дал ему времени на раздумья. Он снял очки, протянул их Мэн Синьтану, затем вышел во двор умыться и, повернувшись, сказал:
— Я тебя провожу.
Почти дойдя до выхода из переулка, Шэнь Шиянь остановился и спросил, есть ли у Мэн Синьтана сигареты. Мэн Синьтан достал из кармана начатую пачку, и когда он, опустив голову, открывал ее, в тишине раздался голос.
— Вчера утром я не слышал, как лао Гу распевается. Мне следовало пойти проведать его.
Мэн Синьтан поднял взгляд и увидел, что Шэнь Шиянь стоит, опустив голову, и ветер треплет пряди его полусухих волос. Он сжал пачку сигарет и очень нежно его обнял.
— Шиянь, никто не может предвидеть, что случится в будущем.
Разве Шэнь Шиянь не понимал этого? Но одно дело — понимать, и совсем другое — чувствовать.
Они выкурили по одной сигарете. Затем Шэнь Шиянь взял из рук Мэн Синьтана еще одну, потом вторую, третью, пока пачка не опустела. Мэн Синьтан молча стоял рядом, не говоря ни слова. Лишь когда тот брал в рот новую сигарету, он наклонялся, чтобы прикурить ее. Изредка вспыхивающее пламя зажигалки и тлеющий кончик сигареты были единственным светом в ночи.
Выкурив все сигареты, Шэнь Шиянь поторопил его:
— Ладно, сигареты закончились — тебе пора.
Мэн Синьтан протянул руку и тыльной стороной согнутых пальцев нежно коснулся его щеки.
— Позвоню тебе, когда доберусь. Отдохни сегодня как следует, не думай слишком много, хорошо?
— Не волнуйся, — кивнул Шэнь Шиянь. — У меня завтра целый день операции, я не могу позволить себе не выспаться.
Когда Мэн Синьтан ушел, Шэнь Шиянь еще некоторое время постоял у выхода из переулка, а потом, сам того не осознавая, дошел до большого дерева. Там, где обычно собиралась компания пенсионеров, сейчас было пусто. Не было слышно ни музыки, ни пения. Лишь на одной каменной скамье сидела девушка с распущенными волосами до плеч.
Шэнь Шиянь подошел, сел напротив Гу Чэньнянь и спросил, не холодно ли ей.
На лице Гу Чэньнянь еще оставались следы высохших слез. Она посмотрела на Шэнь Шияня и внезапно спросила:
— Дедушка просил не делать кожную пробу, потому что видел, что я уснула, и хотел, чтобы я поскорее пошла домой спать?
Дыхание Шэнь Шияня стало тяжелым. Чувства, вложенные в эти слова, и глаза Гу Чэньнянь показались ему до боли знакомыми. Много лет назад Сюй Яньу точно так же смотрел на него и спрашивал: «Это ведь потому, что я заболел, и дядя повел меня к педиатру, он столкнулся с ними, и они его убили, да? Значит, получается, это я убил дядю».
У Шэнь Шияня все поплыло перед глазами, и ему показалось, что он теряет опору.
Он не сказал ни «да», ни «нет», потому что прекрасно понимал: даже если он скажет «нет», Гу Чэньнянь, как когда-то Сюй Яньу, все равно будет убеждена в своей правоте. Он вдруг подумал, что, наверное, это и есть жизнь: многое повторяется, и Бог, выбирая разных людей, заставляет их проходить через похожие испытания.
— Как лечить болезнь — решает врач. Делать кожную пробу или нет — тоже должен решать врач. — Это была самая длинная фраза, которую он произнес сегодня. Каждое слово он выговаривал четко и раздельно.
Сказав это, он понял, что слова все равно звучат неуместно. Но прежде чем он успел поправить себя, Гу Чэньнянь разрыдалась. Она закрыла лицо руками, но слезы все равно текли ручьями сквозь ее пальцы.
— Я пошла с дедушкой на капельницу, потому что боялась отпускать его одного. Не знаю, как я могла уснуть… Почему я уснула?!
В итоге Гу Чэньнянь начала биться в истерике. Шэнь Шиянь встал, подошел к ней, обнял за плечи и стал успокаивающе поглаживать по спине.
Ночной ветер раскачивал голые ветви. Шэнь Шиянь посмотрел на бледный серп луны над головой и замер. Еще недавно на небе был идеально круглый диск, а теперь от него словно откусили бóльшую часть.
Мэн Синьтан доехал до института и по дороге в лабораторию позвонил Шэнь Шияню. Тот сказал, что уже лег и собирается спать.
— Прости, что не могу быть рядом с тобой.
— О чем ты говоришь?!
По пути с Мэн Синьтаном поздоровался кто-то с блокнотом в руках. Мэн Синьтан, обдуваемый прохладным ветром, ответил на приветствие.
— Все, я буду спать. Хорошо тебе поработать.
— Ладно. Я позвоню завтра, когда ты закончишь оперировать.
Пожелав спокойной ночи, Мэн Синьтан выключил телефон и запер его в шкафчике у входа. Закрывая замок, Мэн Синьтан впервые почувствовал, что ему не хочется оставлять там телефон.
На следующий день Мэн Синьтан так и не смог дозвониться до Шэнь Шияня, хотя операции должны были уже давно закончиться. Беспокоясь о состоянии Шэнь Шияня, он сидел в своем кабинете как на иголках. В конце концов, не выдержав, Мэн Синьтан предупредил коллегу, что сегодня не будет работать сверхурочно, а наверстает завтра, после чего схватил пальто и вышел.
Только на улице он обнаружил, что идет дождь и настолько холодно, что пробирала дрожь.
Мэн Синьтан нашел Шэнь Шияня на лестнице у заднего входа в больницу. Прислонив голову к стене, он, одетый лишь в свитер, сидел с закрытыми глазами на предпоследней ступеньке. Стена дождя, словно занавес из прозрачной вуали, отделяла его от улицы, освещенной светом фонарей.
Подойдя, Мэн Синьтан закрыл зонт и присел перед ним на корточки. Вокруг рта Шэнь Шияня пробивалась щетина, чего он раньше никогда не видел.
— Шиянь.
От тихого зова ресницы Шэнь Шияня дрогнули. Он медленно открыл глаза, но позу не поменял. Посмотрев на Мэн Синьтана пару секунд, он хриплым голосом прошептал:
— Я чертовски устал.
Мэн Синьтан дотронулся до его холодной щеки:
— Поедем домой спать.
Шэнь Шиянь, трясь о стену, покачал головой:
— Устал, не могу пошевелиться.
— Тогда поспи немного здесь, — быстро сказал Мэн Синьтан.
Эта лестница существовала уже давно, но с тех пор, как больницу перестроили, добавив к этому зданию два новых входа, здесь почти никто не ходил. Мэн Синьтан раскрыл черный зонт и, прислонив к стене, поставил его перед Шэнь Шиянем. Затем он снял пальто и накинул ему на плечи.
Почувствовав тепло, Шэнь Шиянь открыл глаза и посмотрел на него. Мэн Синьтан сел рядом и осторожно переложил его голову от стены себе на плечо.
— Спи.
Он обнял его за талию поверх пальто. Прошло всего два дня, а уже было заметно, что тот похудел.
Шэнь Шиянь, казалось, и вправду снова уснул, его дыхание было ровным и спокойным.
Прохожих на улице было мало, и большинство из них, держа в руках зонты, торопливо проходили мимо. Какой-то ребенок, переходя дорогу, сделал пару шагов, но мать схватила его за дождевик и вернула обратно на тротуар, строго отчитывая. Из такси на противоположной стороне улицы выскочил взволнованный мужчина и, не обращая внимания на яркий свет фар и находящуюся в двух шагах зебру, бросился через дорогу…
Мэн Синьтан, обнимая сидящего рядом человека, вдруг подумал: если бы он только мог сделать так, чтобы Шэнь Шиянь стал лишь сторонним наблюдателем бесчисленных мирских событий, тогда тому бы не пришлось переживать столь мучительные расставания. Но, проживая жизнь, даже самый чистый человек не сможет избежать суеты этого мира и неизбежно столкнется с трудностями и потерями. Тем более, что Шэнь Шиянь был более ответственным и преданным, чем остальные, и мог вынести любые трудности.
Когда дождь усилился, Мэн Синьтан вдруг почувствовал, как что-то прохладное намочило его плечо. Сегодня не было ветра, так что это никак не могли быть случайно залетевшие капли дождя.
Он на мгновение замер, затем поднял руку и осторожно коснулся лица Шэнь Шияня. Так и есть — по щекам стекали две прозрачные слезы. Мэн Синьтан вытер слезы и крепче сжал его в объятиях. Слегка повернув голову, он поцеловал Шэнь Шияня в висок.
— Не плачь.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://bllate.org/book/16097/1590335
