Ранним утром ранней весны солнце начало неспешно подниматься, заливая землю золотым светом и озаряя всю деревню Чанпин.
Прошедшей ночью прошел дождь, и из-под земли уже показались молодые ростки. Издалека это зрелище дышало жизнью и пробуждением.
Но в доме мясника Гу из деревни Чанпин в это утро царила гнетущая, траурная атмосфера.
Мать Гу, рыдая, сидела у постели больного сына. Всего за несколько дней на ее висках прибавилось седины.
Несколько дней назад, глубокой дождливой ночью, ее сын Гу Вэньчэн вернулся домой промокший до нитки, чем не на шутку перепугал родителей. В ту же ночь у него начался жар. Сколько ни поили его лекарствами, легче не становилось.
На следующий же день после обеда родители отправились в уездный город за лекарем.
Осмотрев больного, лекарь даже побоялся выписывать лекарство и посоветовал везти сына в уездный город к более известному доктору.
Тогда они наняли крытую повозку и отправились в путь, но к чему это привело? Сын до сих пор лежит без сознания.
При мысли об этом слезы матери Гу полились с новой силой.
Мясник Гу смотрел на жену, заметно постаревшую за эти дни, потом на потерявшего сознание сына — и рука, висевшая вдоль тела, начала мелко дрожать.
Тут старший брат мясника Гу, деревенский староста Гу Маньцзинь, откинул полог и поманил его рукой.
Мясник Гу вышел наружу и, увидев родного брата, не смог больше сдерживать слезы. Сын у него был один-единственный, и если он уйдет, это будет для отца смертным приговором.
Старший брат, Гу Маньцзинь, хлопнул младшего по плечу. Вэньчэн — не только единственный сын своего отца, но и единственный за многие годы во всем роду Гу, кто сумел сдать экзамен на первую ступень и получить звание туншэна*, почитаемого книжника. Если Гу Вэньчэн умрет, горевать будут не только его родители — это станет тяжелой утратой для всего клана Гу.
(п/п:*Туншэн (童生, tóng shēng): Буквально «юный ученик». Начальное ученое звание в императорском Китае. Так называли тех, кто сдал первый, самый низший экзамен на уездном уровне, но еще не получил степень сюцая. Это статус «подающего надежды» ученика, ступень перед получением более престижной степени).
Гу Маньцзинь заговорил:
— Я слышал, вчера к вам приходил даос*. Он сказал, чтобы Вэньчэн очнулся, нужна свадьба-«чунси»**. Я всю ночь думал. Если уж ничего не помогает, может, попробовать? А вдруг Вэньчэн и правда очнется?
(п/п: * Даос (道士, dào shì): Приверженец даосизма. Однако в простонародье даосами часто называли странствующих монахов, знахарей и предсказателей, которые ходили по деревням и занимались магией, гаданиями и лечением. Они часто советовали различные обряды, в том числе и «чунси».
** Свадьба-«Чунси» (沖喜, chōng xǐ): Буквально «развеять несчастье радостью». Традиционный китайский суеверный обряд, когда свадьбу играли специально для тяжелобольного человека, чтобы «шок» от радостного события (или сама энергия «ян» брака) изгнала болезнь и вернула его к жизни).
Мясник Гу не успел и рта раскрыть, как за его спиной раздался голос жены:
— Старший брат прав. Давай попробуем сыграть «чунси».
…
Деревня Сяохэ.
Спозаранку Цзян Юй уже встал и принялся за работу. Ранней весной ветер пробирал до костей, холод забирался в каждую щель.
Он поплотнее запахнул выцветшую, многократно стиранную одежду, открыл дверцу курятника, насыпал корм, а затем быстро зашагал в сторону кухни.
Скоро наступит время завтрака. Если он не успеет приготовить еду, быть беде — непременно нарвется на ругань.
С такими мыслями Цзян Юй работал еще проворнее.
И точно: вскоре снаружи донесся резковатый женский голос. Это была его тетка, жена дяди.
— Цзян Юй, еда готова?
Цзян Юй, повысив голос, ответил:
— Готова.
Тут же в кухню вошла полноватая женщина. Ван Гуйхуа взглянула на стряпню Цзян Юя и нахмурилась:
— Ты почему опять это блюдо приготовил?
Услышав упрек тетки, Цзян Юй только низко опустил голову и промолчал.
Зимой в деревне никакой свежей зелени не запасёшь. Сейчас же, ранней весной, овощи еще не выросли, поэтому почти в каждом доме каждую трапезу ели соленую редьку да дикие травы.
Те, кто жил побогаче, могли поджарить соленья на масле да яйцо туда разбить.
Но семья дяди жила скудно, а тетка Ван Гуйхуа слыла известной в округе «умелой хозяйкой». Сахар, масло, яйца — все эти «драгоценности» обычно запирались в сундуке, чтобы никто не смел трогать.
Дикие травы, что Цзян Юй насобирал вчера, съели еще за ужином. Сколько ни старайся, а из пустоты еду не сотворишь.
Ван Гуйхуа, видя его молчание, закатила глаза:
— Чего встал как вкопанный? Неси скорее еду в главную комнату*. Чжиюю скоро в уездный город, в школу, собираться.
(п/п: *Главная комната (堂屋, táng wū): Центральная комната в традиционном китайском деревенском доме. Обычно выполняла функции гостиной, столовой и места для проведения семейных ритуалов. Это самое важное помещение в доме).
Цзян Чжиюй — третий сын тетки. Этой зимой ему исполнилось тринадцать, и еще до Нового года он сдал экзамен на туншэна. Сейчас он учился в уездном городе, в школе, которую открыл один старый сюцай*.
(п/п:* Сюцай (秀才, xiùcai): Буквально «выдающийся талант». Первая и самая низшая ученая степень в императорском Китае, которую можно было получить, сдав уездные экзамены. Обладатель степени сюцай получал определенные привилегии и высокий социальный статус).
Цзян Юй молча принялся носить в главную комнату миски с едой. Ван Гуйхуа, глядя на его характер — «из него и палкой слова не выбьешь», — почувствовала еще большее презрение.
В восемь лет у Цзян Юя умерли родители, и с тех пор он жил в семье дяди. У дяди с теткой было четверо детей.
Старшая, Цзян Жуйлянь, дочь, семнадцати лет.
Вторая, Цзян Хэ, ровесница Цзян Юя, обоим по пятнадцать.
Третий, Цзян Чжиюй, тринадцати лет, с малых лет учился грамоте.
Четвертый, Цзян Сюй, всего девять.
Когда стол накрыли, в главную комнату начали постепенно подходить домочадцы. Вся большая семья набилась в и без того тесное помещение.
Бабушка Цзян уселась за стол, а старшей, Цзян Жуйлянь, всё не было видно.
Ван Гуйхуа повернулась ко второй дочери, Цзян Хэ:
— Вторая, сходи позови старшую сестру.
Вторая идти отказалась:
— Не пойду. У старшей сестры характер дурной. Пойду — точно ругаться будет.
Ван Гуйхуа от этих слов аж рассердилась, хотела было дочь отчитать, но, вспомнив, что за столом сидят, сдержалась и велела:
— Цзян Юй, сходи ты.
Цзян Юй отложил палочки и пошел будить старшую двоюродную сестру.
Толкнув дверь, он увидел, что в комнате на кровати всё еще кто-то спит. Остановившись на пороге, он громко сказал:
— Старшая сестра, ты же сегодня собиралась на рынок? Тетя велела тебя разбудить, боится, что опоздаешь на повозку до уездного города.
Едва он договорил, как одеяло зашевелилось.
— Угу, — не открывая глаз, отозвалась Цзян Жуйлянь.
Услышав ответ, Цзян Юй нашел скамеечку, присел у двери спиной к комнате и приготовился ждать.
Если он сейчас пойдет завтракать один, тетка обязательно скажет пару «ласковых» слов. Так что лучше дождаться старшую сестру и пойти с ней вместе.
Семнадцатилетняя Цзян Жуйлянь была девушкой с тонкими, правильными чертами лица. Если еще и нарядится как следует — самая видная красавица во всей деревне.
Собиралась она не спеша. Умывшись, принялась медленно причесываться.
Услышав движение, Цзян Юй обернулся и увидел, как старшая сестра, сидя на скамеечке, достает из шкатулки, что стояла перед ней на столе, бумажные цветы и вплетает их в волосы.
Затем она открыла маленький запертый сундучок, извлекла оттуда баночку, откупорила ее и кончиками пальцев, осторожно, чтобы не взять лишнего, зачерпнула содержимое. Вглядываясь в медное зеркальце, она тщательно нанесла его на лицо.
Цзян Юй как-то слышал, как сестра хвасталась: эту баночку купили в уездном городе, в лавке румян и пудры. Такая малюсенькая, меньше ладони, а стоит целых тридцать монет.
Цзян Юй опустил голову. Одно куриное яйцо стоило четыре монеты, а когда цены падали — всего три. Эта крошечная баночка стоила почти половину корзины яиц.
Ван Гуйхуа, войдя с улицы, сразу увидела, как Цзян Жуйлянь неторопливо намазывает лицо, а Цзян Юй сидит рядышком и ждет ее. Она невольно нахмурилась.
— Мы уже все позавтракали. Твой третий брат скоро пойдет ко въезду в деревню садиться на повозку до уездной школы, а ты всё копаешься?
В соседней деревне жила семья, промышлявшая извозом. Каждый день в определенное время их повозка проезжала мимо нескольких деревень и ненадолго останавливалась. Кто хотел доехать до уездного города, мог успеть, рассчитав время. Цена невысокая — всего одна медная монета.
Услышав это, Цзян Жуйлянь тут же заторопилась. Убрав баночку, она поспешно вышла из комнаты.
— Что? Уже уезжают? Я тоже в уездный город!
Ван Гуйхуа поспешно ухватила дочь за руку:
— Ты зачем в уездный город?
Цзян Жуйлянь с тревогой в голосе ответила:
— Мама, не держи ты меня! Я еще вчера договорилась с подружками, что сегодня поедем на рынок. Опоздаю — не успею на повозку.
Ван Гуйхуа не отпускала:
— Ты же еще не завтракала!
Цзян Жуйлянь было уже не до еды. Вырвав руку, она вытащила из-под тюфяка малиновый платочек и выбежала прочь.
— Не буду, не буду!
В конце концов Ван Гуйхуа выскочила за дверь, сунула дочери в руку несколько медяков и проводила взглядом повозку, отъезжавшую от окраины деревни. Лишь тогда она поплелась обратно.
Цзян Юй, наблюдавший, как тетка провожает старшую сестру, обычным шагом направился в главную комнату — завтракать. На столе стояла пустая миска с остатками еды и лепешка из муки грубого помола с отрубями.
Судя по всему, тетка отдельно отложила это для старшей дочери. Раз сестра не стала есть, удача сама плыла ему в руки.
Цзян Юй принялся убирать со стола в главной комнате. Если он сядет здесь, тетка, вернувшись, увидит его и, чего доброго, снова начнет ругаться. Лучше отнести еду на кухню и поесть там.
Когда Ван Гуйхуа вернулась, главная комната была уже прибрана. Обернувшись, она увидела Цзян Юя с корзиной за спиной.
Цзян Юй сказал:
— Тетушка, я пойду на склон, нарву дикой зелени.
Ван Гуйхуа присела на скамеечку перед домом, взяла клубок ниток из корзины и принялась сматывать их в клубок. Не поднимая головы, она бросила:
— Иди.
Цзян Юй вышел за ворота. Немного отойдя от деревни, он добрался до склона, где дикой зелени росло особенно много. Найдя безлюдное место, он присел на корточки и принялся срезать молодые побеги.
…
Ранней весной на склонах зелени было в изобилии, а Цзян Юй привык к такой работе, так что быстро наполнил корзину почти до половины.
Он убрал совочек в корзину, спустился к ручью, вымыл руки и устроился отдохнуть под деревом.
Сев, Цзян Юй достал из-за пазухи холщовый сверток. В свертке лежало несколько листов бумаги.
Это были листы, на которых Цзян Чжиюй упражнялся в каллиграфии. Их должны были пустить на растопку печи, но Цзян Юй тайком прибрал их к рукам.
Когда он ходил в уездный город помогать тетке торговать с лотка, то слышал от людей: чтобы работать в лавке, нужно знать грамоту. Простые подручные получали там полсвязки монет* в месяц. (п/п: *Денежная единица старого Китая. Один «дяо» (吊) — это связка из 1000 медных монет (вэней), нанизанных на бечевку. Полдяо, соответственно, 500 монет).
Он думал: если выучить побольше иероглифов, может, и ему удастся найти работу в какой-нибудь лавке и зарабатывать те самые полсвязки в месяц.
Его родная мать знала грамоту, поэтому в детстве он немного учился у нее. А когда поселился у дяди, третий брат, Цзян Чжиюй, иногда в свободное время учил иероглифы младшего брата. Только вот младший брат к учению оказался неспособен — непоседлив слишком.
Цзян Юй, работая рядом, краем уха прислушивался. А поскольку у него уже была основа, со временем он выучил немало новых слов.
На этих листах было написано «Троесловие». Цзян Юй теперь знал его почти целиком.
Он смотрел на бумагу, чертил палочкой на земле и тихонько бормотал себе под нос.
…
— Слыхали? В семье мясника Гу из деревни Чанпин беда случилась.
— Как не слыхать! У моей невестки родня в той деревне. Говорят, сын мясника Гу при смерти.
— И мне говорили. Болеет тяжело, недавно аж в уездный город возили лечиться.
— В управу? Лечиться там, поди, дорого?
Цзян Юй, услышав голоса, повернул голову и увидел нескольких деревенских теток, которые, собравшись вместе, копали зелень и сплетничали.
Он сидел в сторонке, в укромном месте, так что его пока не замечали.
Тетка Ли сказала:
— У мясника Гу один-единственный сын. Слышь, при смерти уже. Несколько дней назад в уездный город к лекарю возили, купили там женьшень, говорят, чтобы парня на волоске от смерти удержать.
— Ай! Да что ты!
— Выходит, раз сходили к лекарю, все деньги дочиста вытрясли?
Тетка Ли, видя, что остальные ей поддакивают, невольно повысила голос и затараторила громче:
— Как вернулся мясник Гу из уездного города, всех свиней распродал, и мула тоже продал — всё, чтобы деньги собрать.
— Ой-ой-ой, беда-то какая! Мясник Гу на всю округу слывет человеком честным и добрым, и жена его тоже приветливая. Такая хорошая семья — и надо ж было такой беде приключиться?
— Говорят, сын мясника Гу ученый, грамоте обучен.
— Ах, тем более жалко.
Тетка Ли скривила губы. Честный, добрый? Да перед Новым годом она ходила к мяснику Гу покупать несколько цзиней мяса, и он с нее тоже слупил денег немало.
Она продолжала:
— Будь семья хоть трижды честная, а сына-то не вылечить.
Слушательницы снова завздыхали. Мясника Гу из соседней деревни они все знали. Он на всю округу славился как большой свиновод. Мул — хоть и не редкость, но в деревне мало кто мог позволить себе такую скотину.
А мясник Гу и свиней, и мула продал — видать, и вправду все до нитки спустил.
Вдруг кто-то подал голос, обращаясь к женщине, которая, низко опустив голову, копала зелень:
— Тетка Ван, вы же с семьей Цзян Даниу вроде как в родстве? Помнится, старшая дочка Цзян Даниу с сыном мясника Гу обручена? (п/п: Цзян Даниу (姜大牛, Jiāng Dàniú): Имя дяди Цзян Юя, у которого он живет. «Даниу» означает «Большой Бык». Простые имена часто давали детям в деревнях, чтобы они росли здоровыми и сильными).
Муж тетки Ван и Цзян Даниу были назваными братьями. Тетка Ван кивнула:
— Вроде бы, было такое дело.
— Ой, да ведь сын мясника Гу при смерти! Этот брак еще в силе?
Тут все наперебой принялись обсуждать.
Цзян Юй наконец вспомнил: его старшая сестра, Цзян Жуйлянь, и вправду была помолвлена с семьей мясника Гу из соседней деревни.
Помолвку эту устроил еще покойный дед, пригласил сваху и договорился.
Хотя сестре уже семнадцать, а господин Гу, туншэн, тяжело болен, и тетка души не чает в старшей дочери — этот брак, видно, не состоится.
Цзян Юй подумал так и собрался было встать — надо бы место другое поискать.
Тут тетка Ли вдруг заявила:
— А вот и пожениться придется!
— Да не болтай ты зря! Сын мясника Гу вон в каком состоянии — какой уж тут брак?
— И правда. Выходить за полуживого, вдовой жить — это ж девушку сгубить!
Услышав это, Цзян Юй замер, а потом снова сел на место.
Тетка Ли, видя, что ей не верят, тут же выпалила:
— Слышала я, мясник Гу послушался одного странствующего даоса, решил для сына свадьбу-«чунси» сыграть!
Ух ты!
— Да не мели ты ерунды!
Тетка Ли, почувствовав, что ее слова ставят под сомнение, еще больше повысила голос:
— Тот даос сказал: сын мясника Гу сейчас на волоске от смерти висит, потому и надо женитьбой его жизнь привязать. И женитьба эта должна быть с великим смыслом: невеста обязательно должна родиться в год Буйвола, Зайца или Лошади. Фамилия — Цзян, и родиться она должна в шестой месяц по лунному календарю. Сын мясника Гу при смерти, а условия для женитьбы такие строгие — разве это не «чунси»?
Слушательницы, видя, как складно тетка Ли рассуждает, начали ей верить.
— Семья Цзян — пришлая*, на всю округу только в нашей деревне и есть Цзяни. Старшая дочка Цзянов с моим сыном ровесница, как раз в год Буйвола родилась.
(п/п: *Пришлые (外来户, wài lái hù): Семья, которая переселилась в эту деревню из другого места, не имеет здесь родовых корней. Такие семьи часто занимали более низкое положение в деревенской иерархии и были объектом пересудов).
— И то верно.
— А она в шестой месяц родилась?
— Кажется, вроде в шестой. Моя дочка на полмесяца младше ее. Если прикинуть, вроде и правда на шестой месяц приходится…
— …
Цзян Юй, сидевший в сторонке, поджал губы. Слушать дальше не хотелось, и он ушел.
[Примечание автора]
Герой-шоу: маленький, беззащитный и жалкий.
п/п: Привет ангелы! С Масленицей! Ахахахха!!! Итак, начинается новое приключение. Пока перевожу в режиме онлайн у читающих есть возможность повлиять на стиль и образ перевода. Так будет легче скорректировать. Посмотрите, комфортно ли вам читать? Есть ли уточнение по сноскам? Нужны ли они или шпарить всё без уточнений, ведь вы опытные читатели-ангелочки? Жду вашего мнение и продолжаем! Удивительно, в первой главе мы ещё не встретились с нашим главным-героем гонгом. А ведь он тут центр! Но ничего, скоро!
Приятного чтения!
http://bllate.org/book/16026/1433122
Сноски понятные и их очень интересно читать
Спасибо 💙