Ван Сюньчжи на миг застыл, но, видя непреклонность брата, лишь сказал:
— Я навещу вашу матушку. Ступайте вперёд, я зайду к тебе вечером.
Ван Ичжи кивнул.
Юань Е помахал ему вслед, размышляя о том, что братья, кажется, ладят между собой. Непонятно, почему Цуй-нян не хочет, чтобы старшие сыновья опекали младшего.
Ван Ичжи, заметив его задумчивый взгляд, угадал ход мыслей и пояснил:
— Четвёртый брат обычно живёт в Цзяннине.
— А другие твои братья? — спросил Юань Е, подхватывая тему.
— Они намного старше, мы редко видимся.
И Ань добавил:
— Старший господин служит вдали от дома, второй готовится к экзаменам в Чанъане, третий — будущий глава рода, поэтому всегда следует за отцом. Так что наш господин обычно был один. Но теперь всё иначе — у господина есть господин Юань!
Ван Ичжи споткнулся, едва не упав.
Юань Е едва сдержал смех и, чтобы скрыть его, указал на верхушку дерева:
— Ой, смотрите, какая птица! Кажется, кукушка!
И Ань тут же заинтересовался:
— Господин Юань, как вы узнали? По каким приметам?
— По голосу: «ку-ку», — ответил Юань Е.
— «Ку-ку» — это лягушки квакают… — пробормотал И Ань, вытягивая шею и вглядываясь в листву.
Юань Е схватил Ван Ичжи за руку и потащил за собой, не дав тому опомниться.
И Ань, не найдя птицы, обернулся — а перед ним уже никого не было. Он бросился вдогонку, крича:
— Господин, подождите меня!
Ван Сюньчжи, ещё не успевший отойти далеко, услышал крик и оглянулся. Увидев двух бегущих юношей, он невольно улыбнулся и тихо проговорил:
— Способен вывести пятого брата из себя… У госпожи Цуй и впрямь хороший глаз.
Слуга спросил:
— Что изволили сказать, господин?
— Ничего, — Ван Сюньчжи отвернулся и зашагал дальше, заложив руки за спину.
Тем временем Ван Ичжи, запыхавшись, наконец вырвал руку:
— По… подожди!
Юань Е обернулся и обнаружил, что шапочка Ван Ичжи куда-то исчезла, а волосы растрепались. Он замер, широко раскрыв глаза.
Ван Ичжи, заметив его выражение, дотронулся до головы и нахмурился.
— Виноват, виноват! Сейчас поправлю, — Юань Е протянул руку, с трудом сдерживая смех. — Ступай вперёд, а я вернусь и поищу твою шапочку!
Ван Ичжи уклонился от его прикосновения. Увидев ворота школы впереди, его лицо словно покрылось инеем.
Юань Е почесал нос:
— Ну что ж, ругай, если хочешь. Сам виноват.
Ван Ичжи взглянул на него, выдержал паузу и спросил:
— За что ругать?
Юань Е указал на пряди, выбившиеся у того на висках.
— Подождём И Аня, — бесстрастно сказал Ван Ичжи. — Он приведёт всё в порядок.
Они постояли так немного, пока запыхавшийся И Ань не нагнал их. В руках он сжимал потерянную шапочку. Увидев их, он топнул ногой в сторону Юань Е, но, не тратя времени на слова, тут же принялся поправлять причёску Ван Ичжи и водружать шапочку на место. После этого троица наконец двинулась дальше. Благодаря рывку они, несмотря на задержку, добрались до школы как раз к началу занятий.
Учеников в школе рода Ван было немного — всего семь-восемь человек. Юань Е сел рядом с Ван Ичжи в центре класса. Пока И Ань раскладывал письменные принадлежности, остальные ученики постепенно собрались. После краткого представления Ван Ичжи Юань Е со всеми поздоровался, и в этот момент в класс вошёл учитель.
Юань Е отыскал в стопке книг перед собой первый том «Вэньсюаня» и открыл его. От одного взгляда на текст у него закружилась голова. Он наклонился к Ван Ичжи и прошептал:
— И зачем это учить?
— Чтобы писать сочинения.
— И это поможет стать чиновником?
Рука Ван Ичжи, набиравшая тушь, замерла. Он молча посмотрел на Юань Е:
— Учитель начинает урок.
Юань Е цыкнул и выпрямился.
Учитель окинул класс взглядом, заметил Юань Е, слегка кивнул и, открыв книгу, объявил:
— Сегодняшний урок — «Ода Восточной столице».
Юань Е перевернул страницу вслед за Ван Ичжи. Ода начиналась с меланхоличного вздоха «Хозяина Восточной столицы», от которого у него в глазах пошли круги. Учитель пояснил, что эту оду сочинил Бань Мэнцзянь во времена Восточной Хань, а форма её заимствована из «Оды об императорской охоте» Сыма Сянжу. Концовка же служит прелюдией к приложенным пяти стихотворениям. Сегодня они разберут только оду, а стихи оставят на потом, когда будут проходить поэзию. Сначала Юань Е слушал с интересом, но когда учитель углубился в содержание, его вдруг неодолимо потянуло в сон. Помня, что засыпать нельзя, он ущипнул себя за руку и перевёл взгляд на книгу Ван Ичжи — и тут же встрепенулся. Оказалось, тот тоже слушает вполуха и выводит на бумаге текст явно из другого произведения.
— «Внутри себя ищу прямого пути, / Где обретает дух свою опору»… — тихо прочёл Юань Е и добавил:
— Строка какая-то… напоминает «Скорбь отлученного».
Ван Ичжи отложил кисть:
— Это строка из «Далекого странствия». Оба произведения относятся к «Чуским строфам», так что твоя догадка верна.
— Ого! Меня, неуча, удостоили похвалы! Редкость-редкостью!
Ван Ичжи бросил на него взгляд и, видя его беззаботную улыбку, тихо сказал:
— Я тоже неуч.
— Я-то навсегда, а ты уж точно станешь кем-нибудь, — Юань Е ткнул пальцем в «Шаншу» среди стопки книг. — А почему ты не посоветовал мне изучать это самостоятельно?
Ван Ичжи на мгновение задумался, затем взял кисть и вывел шесть иероглифов: Дянь, Мо, Сюнь, Гао, Ши, Мин.
— Что это значит?
— Основные категории текстов в «Шаншу», — пояснил Ван Ичжи. — В основном это формы официальных документов, в обычной жизни почти не используются. Да и…
Юань Е, видя, что тот замолчал, толкнул его локтем:
— Да и?
Ван Ичжи, тщательно подбирая слова, мягко сказал:
— Язык «Шаншу» архаичен и сложен для понимания. Цитируя господина Чан Ли: «Чжоуские воззвания и Иньские записи — замысловаты и трудно произносимы». Для самостоятельного изучения требуется прочная основа.
— «Чжоуские что-то, Иньские что-то»… ха-ха, в рифму, — рассмеялся Юань Е, а затем подытожил:
— Что ж, ты прав. Ни по случаю употребления, ни по уровню познаний мне эта книга не подходит.
Ван Ичжи промычал что-то в ответ и снова склонился над бумагой, продолжая записывать «Далекое странствие».
Юань Е, подперев подбородок рукой, понаблюдал за ним немного, но от скуки не выдержал и снова завёл разговор:
— А почему тебя назвали Ван Ичжи?
Кисть в руке Ван Ичжи дрогнула, и на бумагу упала клякса. Он повернулся к Юань Е с изумлённым лицом.
Юань Е, понимая, что лезет не в своё дело, но решив во что бы то ни стало поддержать беседу, сделал серьёзное выражение лица:
— Подумай только, хорошо ещё, что ты Ван. Будь ты Ся или Се — стал бы «Креветкой-одной» или «Крабом-одним». А уж если бы Чжу…
Ван Ичжи уставился на него неотрывно, обрубив на корню этот поток мыслей. И до конца занятий, и по дороге домой он не удостоил Юань Е ни единым взглядом.
Юань Е вернулся на гостевой двор в некотором недоумении. Но, как ни странно, мысль о том, что он обидел Ван Ичжи, не вызывала в нём беспокойства. Может, из-за того, что они знакомы с младенчества, но ему казалось, что Ван Ичжи по-прежнему, как в детстве, забудет его выходку в мгновение ока.
Во дворе был только Жуань Гуйцюй. Прождав всё утро в одиночестве, он изрядно заскучал и, едва завидев Юань Е, набросился на него с вопросами:
— После обеда снова в школу?
— Нет, занятия только до полудня, — ответил Юань Е, заглядывая в дом. — А где Си-нян?
— С утра отправилась к госпоже Цуй, — сказал Жуань Гуйцюй и, уперев руки в бока, спросил:
— Что вы вчера там натворили? Она пришла просить, чтобы я взял ещё одного ученика.
Юань Е, немного подумав, всё понял и объяснил:
— Это сама госпожа Цуй так задумала. В обмен она уговорила дядю Вана с сегодняшнего дня обучать меня искусству перевоплощения.
http://bllate.org/book/15944/1425722
Готово:
