### Глава 5. С кошками нам не по пути
В ямэнь вернулись уже в час Собаки. Ломо приготовил воду для омовения, а Ли Тань отправился на маленькую кухню варить отвар для печени, отрезвляющий после выпитого вина.
В главной комнате господин Еян, нежась в дымящейся сосновой бочке, от удовольствия едва не задремал.
В полуоткрытую дверь проскользнула местная полосатая кошка. Она повела носом, втягивая воздух, взмахнула хвостом и лёгкой поступью направилась к бочке.
Еян Цы, положив голову на край, отдыхал с закрытыми глазами, как вдруг уловил в воздухе нотку недоброго. Он резко открыл глаза и встретился взглядом с незваной гостьей.
Грудь и спину начало неприятно зудеть. Юноша медленно сползал всё ниже и ниже, пока его плечи и шея не скрылись под водой, оставив на поверхности лишь голову. Он настороженно следил за зверем, а уголки его глаз начали краснеть.
— Ломо… Ли Тань…
Ли Тань в это время был на кухне, помешивая варево на плите. Рядом Ломо в большом котле грел воду. Ночи стояли холодные, вода в бочке остывала быстро, и нужно было иметь запас кипятка, чтобы вовремя подливать его.
Не получив ответа, судья был вынужден повысить голос:
— Ломо! Ли Тань!
Кошка испугалась и метнулась в сторону. Еян Цы уже было вздохнул с облегчением, но увидел, что она лишь спряталась за дверью. Через мгновение полосатая мордочка снова высунулась из укрытия и направилась к его одежде, висевшей на краю бочки. Мужчина заподозрил, что сегодня в саду Цзиньчуань к подолу его халата прицепился листик мяты или что-то подобное, привлёкшее животное.
Кошка подошла ближе. Глаза Еян Цы покраснели, и слёзы невольно навернулись на веки. Он был готов нырнуть в бочку с головой.
— Неужели за этим никто не следит? — процедил он сквозь зубы.
За дверью, под навесом галереи, раздался голос:
— Господин уездный судья, я могу чем-нибудь помочь?
Хозяин комнаты ухватился за этот голос, как за спасительную соломинку.
— Сюньцзянь Тан, вы как раз вовремя! Помогите вынести отсюда эту кошку!
Тан Шицзин толкнул дверь, вошёл, обогнул ширму и на мгновение замер. Его взгляд переместился на полосатую кошку у бочки. Та уже вовсю жевала мятный лист, прилипший к ткани, и, запутавшись в полах одежды, восторженно каталась и извивалась.
Еян Цы плеснул себе в лицо водой. В горле снова запершило, захотелось кашлять.
— Сюньцзянь Тан, эту кошку держат в ямэне?
Мужчина присел на корточки. Он хотел было просто вытащить зверя, но потом передумал и, завернув кошку в одежду, взял на руки.
— В восточном крыле ямэня есть зернохранилище, да и свитки в архиве нужно беречь от мышей, поэтому кошек здесь держат немало. Господин боится их?
— Не то чтобы боюсь… Они довольно милые, пока не подходят слишком близко.
Тан Шицзин задумчиво кивнул, его взгляд был прикован к лужице воды на полу. Небольшое мокрое пятно окрасило плитку в тёмно-серый цвет, но в нём, словно в волшебном зеркале с горы Яотай, отразились покрасневшие уголки глаз, капающие слёзы, плывущие по воде тёмные пряди волос, смутные очертания луны в воде и снега на горных вершинах. Этот мимолётный образ пленительной красоты застыл лишь на одно мгновение.
Словно желая разрушить наваждение, он резко повернулся и, сделав несколько шагов к выходу, спросил:
— У господина последние несколько дней болело горло… из-за кошек?
Да что там горло. Последние два месяца он почти каждый день гладил кошку за стеной дворцового сада. И хотя юноше раз за разом становилось плохо, он не прекращал этого, пока наконец не добился того, что императорская любимица стала переворачиваться перед ним на спину. Она так привыкла к его угощениям, что совсем не желала возвращаться к своему хозяину. Всю дорогу из столицы в Сяцзинь тело Еян Цы было покрыто опухшими и зудящими красными пятнами, которые сошли лишь через десять дней.
К счастью, эти мучения были не напрасны. С тяжёлым вздохом он произнёс:
— С кошками у нас, увы, не судьба.
Тан Шицзин, стоя к нему спиной, едва заметно усмехнулся.
— Господин, не беспокойтесь, я что-нибудь придумаю. Впредь ни одна кошка в ямэне не приблизится к вам ближе чем на три чжана.
Он вышел с кошкой и одеждой в руках, плотно прикрыв за собой дверь.
К счастью, на этот раз контакт был не слишком долгим. Как только зверёк исчез, фантомный зуд прошёл. Еян Цы быстро выбрался из бочки, оделся и впустил Ломо, который стучал в дверь с вёдрами горячей воды. Судья велел ему тщательно вытереть пол, испачканный кошачьими лапами, и особенно проследить, чтобы в комнате не осталось ни единой шерстинки.
Ломо был немым слугой лет двадцати, наполовину гуйну. Он был смуглым, высоким и крепким, обладал недюжинной силой. В детстве Еян Цы слышал от отца, что тот, проплывая через Бохайский залив во время войны с японскими пиратами, нашёл на обломках корабля умирающего мужчину — отца Ломо — и из жалости подобрал его и выходил. Тот, оправившись от ран, ушёл, но через несколько месяцев вернулся и стал верным стражником в доме Еян. Позже он женился на служанке госпожи Еян, и у них родился кудрявый метис. Ломо вырос в их семье, всегда был сыт и одет. Он мог работать за троих, словно неутомимый чёрный як. Верный, простодушный, молчаливый — кроме немоты, у него не было недостатков, и господин был им очень доволен.
Выпив отрезвляющий отвар, Еян Цы наблюдал, как Ли Тань и Ломо собирают вещи, и вдруг достал из сундука бережно хранимый свиток.
— Это же семейная реликвия, — с болью в голосе сказал Ли Тань. — Хозяин, вы действительно собираетесь его отдать? Кто в Гаотане достоин такого щедрого подношения?
Юноша улыбнулся.
— Я не собираюсь его дарить. Это… Впрочем, сейчас не время об этом говорить. У меня всё под контролем.
Ли Тань, хоть и был болтливым и непоседливым, не в пример другим слугам, хозяина слушался беспрекословно. Положив свиток в дорожную сумку, он спросил:
— Шкатулку с мечом брать?
— Не нужно, — ответил Еян Цы.
Слуга забеспокоился:
— Говорят, в Шаньдуне сейчас неспокойно. Вдруг встретятся разбойники…
— Мы поедем в повозке, дорога туда и обратно закймёт не больше дня. Тебе, болтунишка, не о чем беспокоиться. К тому же, с нами едет Сюньцзянь Тан, он мастер боевых искусств, чего бояться?
Ли Тань замолчал, лишь пробормотал, что будет скучать по хозяину. Еян Цы с улыбкой погладил его по голове.
***
Закончив сборы, все разошлись спать. Юноша проспал до первых петухов, отдал распоряжения подчинённым и на рассвете выехал в Гаотан.
Правил повозкой один из лучших людей патрульной инспекции, который прибыл в Сяцзинь в прошлом году вместе с Тан Шицзином. Говорили, что это его самый доверенный человек по имени Фан Юэ.
Почтовый тракт из Сяцзиня в Гаотан давно не ремонтировался, и повозку сильно трясло. Еян Цы сидел внутри, одетый в белоснежный нижний халат-тели и верхний халат медового цвета в варварском стиле, с симметричными полами и пуговицами. Талия была туго перетянута, а полы халата разрезаны на четыре части для удобства верховой езды. Он смотрел на Тан Шицзина, сидевшего напротив, и, подпрыгивая на ухабах, вздохнул:
— Какая ужасная дорога.
Тан Шицзин в чёрной одежде и лёгких доспехах, с длинным клинком у пояса, сидел, прислонившись к стенке экипажа и закрыв глаза.
— Окружной судья Сюй говорит, что денег на ремонт дорог нет. Каждому уезду велено самостоятельно чинить пути в радиусе двадцати ли.
Теперь господин Еян ещё больше убедился в правильности своего решения не просить у начальства средств. Сюй Вэйпин, может, и не был совсем беден, но скупостью отличался изрядной. Любой уездный судья из подчинённых ему Учэна, Цю или Сяцзиня, осмелившийся попросить у него денег, в его глазах тут же становился докучливым смутьяном, не понимающим трудностей руководства.
Приходилось рассчитывать только на себя, вот только для этого нужен был большой стартовый капитал.
— Господин едет с визитом к окружному судье Сюю? — спросил Тан Шицзин, не открывая глаз.
Еян Цы ответил:
— Я только что вступил в должность, и визит к начальству — дело обязательное. Пару дней назад я отправил ему визитную карточку, и сегодня должен сперва нанести визит в его резиденцию.
На самом деле в шкатулке для визитов была не только карточка, но и список подарков, которые были доставлены вместе с ней.
Подношение это Еян Цы выбирал тщательно: оно не должно было быть ни слишком скромным, ни слишком дорогим, и уж тем более нельзя было дарить золото или серебро. Он выбрал тушечницу из шэского камня, тушь из сосновой сажи, небольшую курильницу из печи Жу и коробку чая из Янсяня с цитронами — изящно и практично. Конечно, в конце визитной карточки он добавил фразу: «Ваша слава о бескорыстии давно известна, и о тайных подношениях не может быть и речи. Как я смею оскорблять вас золотом и серебром? Скромный дар от чистого сердца, прошу принять», — чтобы подчеркнуть неподкупность адресата.
К тому же первая личная встреча не должна быть долгой. Подчинённый выражает уважение, начальник демонстрирует благосклонное отношение — всё это занимает не более получаса.
Выйдя из резиденции Сюя, Еян Цы вздохнул с облегчением. Он не любил официальные приёмы. Со стороны казалось, что он держится легко, но на самом деле он всё время думал:
«Лучше бы я дома лежал на кушетке, читал книгу, пил чай и ел фрукты»
Как только они въехали в город, Тан Шицзин отправился на восточный рынок посмотреть новые объявления о розыске, оставив ему Фан Юэ в качестве возницы и договорившись встретиться в час Петуха у восточных ворот. Сам же Еян Цы поехал в резиденцию цзюньвана Гаотана.
***
Поместье располагалось на востоке города, занимало более тридцати му и состояло из трёх дворов, насчитывая сорок шесть комнат. Стены-экраны, ворота и залы были расположены в строгом порядке, сады и пруды радовали глаз. Крыши были покрыты зелёной глазурованной черепицей, а большие красные ворота с медными гвоздями выглядели весьма внушительно.
Фан Юэ передал привратнику визитную карточку. Ждать пришлось почти час, прежде чем тот вышел и ответил:
— Ван сказал, что праздных людей не принимает.
Фан Юэ вежливо объяснил:
— Мой господин — уездный судья Сяцзиня, а не праздный человек. Он уже имел честь встречаться с князем и сегодня прибыл с визитом, чтобы соблюсти все формальности.
Привратник закатил глаза.
— Да даже если сам окружной судья Сюй придёт, наш господин не всегда его примет.
Еян Цы откинул занавеску повозки, подозвал Фан Юэ, дал ему два слитка серебра и тихо сказал:
— Попроси этого человека доложить ещё раз. Скажи, что у меня есть подлинное произведение Демона Поэзии, которое прекрасно сохранилось, несмотря на шестьсот лет, и сегодня я привёз его, чтобы князь мог его оценить.
Фан Юэ с сомнением спросил:
— Господин, что ещё за Демон Поэзии? У этого князя Гаотана есть какой-то особый дар?
Юноша с улыбкой подтолкнул его:
— Дурачок, просто иди.
Волшебная сила серебряных слитков подействовала мгновенно: глаза привратника опустились с макушки на место, а ноги обрели резвость. Не прошло и получаса, как он вернулся:
— Ван велел уездному судье Еяну войти одному.
Когда мужчина выходил из повозки, февральский ветер принёс с собой мелкий дождь. Еян Цы раскрыл синий шёлковый промасленный зонт, взял длинную шкатулку со свитком, велел Фан Юэ ждать и поднялся по ступеням к дверям.
За воротами его ждал слуга, которому было приказано проводить гостя в южный кабинет в центральном дворе. Юноша шёл, любуясь дождливым пейзажем, и думал, что дворцовые слухи, оказывается, были правдой.
***
После того как его имя было вписано в списки сдавших экзамены, он два года прослужил редактором-составителем в столичной академии Ханьлинь. Академия находилась рядом с императорским дворцом, и учёных часто вызывали туда для чтений. В свободное от службы время он наслушался немало сплетен: и о дворцовых тайнах, и о личной жизни придворных. Конечно, слухи — вещь ненадёжная, так что он обычно пропускал их мимо ушей.
Однажды в разговоре один из чиновников императорского клана, занимавшийся составлением генеалогического древа, упомянул, что у каждого из князей есть свои причуды.
— Знаете князя Гаотана, третьего сына из рода князя Лу? — спросил он тогда.
— Прежний князь Лу, Цинь Лю, был человеком легендарной славы. Он вместе с нашим императором Яньхуэем завоёвывал Поднебесную. Говорят, он был ростом в девять чи, телом подобен несокрушимому божеству, мог натянуть лук силой в пять дань и однажды в гуще сражения одной стрелой убил самого храброго воина северных племён. К сожалению, в битве при Даоя в Ляобэе он был тяжело ранен и умер в расцвете лет.
— С тех пор в роду князя Лу не было таких доблестных воинов. Старший сын, Цинь Сюнь, унаследовал титул, но пристрастился к «порошку пяти минералов», отчего здоровье его ослабло, и он умер, не оставив наследника. Второй сын, Цинь Туань, снова унаследовал титул князя Лу. Он увлекается механикой и затеял в своих владениях грандиозное строительство, возводит какой-то «Павильон тысячи механизмов и ста перемен», который на самом деле просто передвижной театр.
— Третий сын, Цинь Шэнь, получил титул цзюньвана Гаотана и ведёт себя гораздо скромнее своего второго брата.
— Но скромность часто означает заурядность.
Тут кто-то из любопытных спросил:
— А какие причуды у этого князя Гаотана?
Собеседник ответил:
— Он увлекается археологией. Говорят, он может отличить подлинник от подделки любого древнего предмета. Из всех людей прошлого он больше всего почитает Демона Поэзии, Ли Хэ, и готов платить любые деньги за подлинные его стихи или связанные с ним вещи.
— Прошло уже шестьсот лет, разве могли сохраниться подлинники его стихов?
— Потому-то они и бесценны. Многие авантюристы пытались обмануть его, подсунув подделки, но всем им ломали ноги и выбрасывали за ворота резиденции.
Любопытные рассмеялись:
— Если бы он не был цзюньваном, то стал бы первым ценителем искусства в нашей Великой Юэ.
— А эти два статуса не противоречат друг другу, — рассмеялся и чиновник. — Жаль, что он не держит ломбард, иначе был бы лучшим оценщиком в Поднебесной. Но всё это — ни то ни сё, ни учёность, ни воинственность — не есть праведный путь. Господин Еян, вы согласны?
Еян Цы тогда с улыбкой кивнул.
Он и не думал, что случайно услышанный полтора года назад разговор сегодня так ему поможет.
http://bllate.org/book/15875/1436581
Готово:
