Готовый переклад That Scumbag Gong Doesn't Love You [Quick Transmigration] / Этот мерзавец тебя не любит [Система]: Розділ 29

(Ctrl + влево) Попередня глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Глава 29

В комнате на миг воцарилась тишина, но тут из-за двери снова донёсся голос Чэн Яня:

— Чу Ван, я вхожу? Хм... Заперто, что ли?

Мэн Чэньхуэй ещё сильнее прижал Чу Вана к дверному полотну. Наклонившись к самому его уху, он злобно прошипел:

— Только попробуй открыть! Не боишься, что он застанет нас в таком виде и сделает «правильные» выводы?

Рука Чу Вана, уже занесённая над щеколдой, дёрнулась и замерла. Но уже через секунду, пылая от негодования, он выцедил:

— Моя совесть чиста! С какой стати мне его бояться?!

Мэн Чэньхуэй грубо впился пальцами в его подбородок, заставляя смотреть прямо себе в глаза — тёмные, затянутые мрачной пеленой ярости.

— Повтори, — процедил он сквозь зубы. — Попробуй только повторить.

— И повторю! — не уступал Чу Ван.

Закусивши губу, юноша попытался сбросить его руку, но Мэн Чэньхуэй лишь перехватил его запястье. Из-за двери донеслись какие-то странные, шуршащие звуки, однако Чу Ван не мог отвлечься, чтобы прислушаться: все его силы уходили на то, чтобы вырваться.

От ярости его щёки вспыхнули ярким румянцем, тонкие брови сошлись к переносице. В гневе это всегда холодное, бесстрастное лицо вдруг наполнилось живыми, сочными красками и стало казаться ещё более манящим.

Пока в комнате шла молчаливая и отчаянная борьба, снаружи долетал отчётливый шум.

Чу Ван изо всех сил рванулся к засову и крикнул во весь голос:

— Чэн Янь! Я здесь!

В груди Мэн Чэньхуэя вспыхнуло бешенство. Он со всей дури толкает Чу Вана плечом в дверь, наваливается сверху и прижимает его своим весом, сверкая хищным взглядом:

— Ах ты дрянь! Всё-таки позвал его?!

Чу Ван бился как загнанное животное, не давая нападавшему взять верх. Теряя остатки контроля, Мэн Чэньхуэй вслепую рванул на нём одежду. Улучив мгновение, когда юноша оступился, он заломил его руки и впечатал их в дверное полотно.

— Ты принадлежишь мне! — прошипел он, брызгая слюной. — С какой стати ты смеешь мне отказывать?!

Чу Ван больно ударился лопатками о твёрдое дерево и глухо застонал, но тут же процедил сквозь сжатые зубы:

— Проваливай!

Это окончательно взбесило Мэн Чэньхуэя. Не обращая внимания на удары и пинки, он давил на него всей своей тушей, намереваясь сломить сопротивление.

Шум драки, должно быть, доходил до коридора, однако снаружи всё внезапно затихло.

— Надеешься, что Чэн Янь тебя спасёт? — с глумливой усмешкой прошептал Мэн Чэньхуэй. — Жаль тебя расстраивать, милок... Кажется, твой заступник уже сбежал.

Глаза Чу Вана налились кровью. Он взирал на обидчика с ненавистью и отчаянием попавшего в капкан зверя — от ярости и бессилия на его глазах вскипели слёзы.

Мэн Чэньхуэй сжал челюсти так, что желваки заходили ходуном, и, чеканя каждое слово, выдохнул:

— Подчинился бы сразу — избежал бы лишней боли.

Щёлк.

Дверное полотно едва заметно вздрогнуло.

Затем из-за двери донёсся абсолютно невозмутимый голос:

— Любезнейшие... Позвольте уточнить: эту дверь надо толкать внутрь или тянуть на себя?

Чу Ван только раскрыл рот, но отвечать не потребовалось: створка резко распахнулась наружу. Юноша, который отчаянно опирался спиной на дерево, потерял опору и мешком повалился назад — прямо в чьи-то крепкие объятия.

Мэн Чэньхуэй застыл от неожиданности. Он даже не успел протянуть руку, как Чэн Янь, переступив порог, ловко подхватил падающего юношу.

— М-да, — себе под нос пробормотал Чэн Янь, — здешние засовы ковырять куда тошнее, чем обычные замки...

На мгновение в комнате воцарилась гробовая тишина. Первым опомнился Чу Ван. Смявшись, он поспешно выскользнул из рук спасителя, отступил на пару шагов и тяжело, прерывисто задышал.

Чэн Янь окинул быстрым взглядом взъерошенного Чу Вана, затем перевёл взор на Мэн Чэньхуэя, на чьей щеке отчётливо наливался багровый след от пощёчины, и всё мгновенно понял.

С ленивой ухмылкой на губах он опёрся плечом о дверной косяк и смерил гостя холодным взглядом:

— Знаешь, мне сегодня лениво марать руки. Пойдёшь отсюда сам или помочь?

Мэн Чэньхуэя от такой наглости едва не разорвало от ярости:

— Ты ввалился в чужую комнату и ещё смеешь указывать мне, куда идти?!

— Ты издевался над соучеником, и я поймал тебя с поличным. Может, пойдём к учителю Даоцину рассудить нас? — произнёс он, выдержал пару секунд и добавил: — Ну, в крайнем случае высекут обоих палками да отстранят от завтрашнего экзамена. Мне-то что, а вот тебе...

Мэн Чэньхуэй замер. Упоминание об испытаниях Юэши ударило по нему болезненней любого кнута. Наставники в академии разбирали студенческие склоки без особых изысков: виноватых не искали, а всыпать горячих могли обоим участникам драки. Пропустить экзамен для Чэн Яня — раз плюнуть, этому бездельнику всё равно на учёбу. Но для Мэн Чэньхуэя это означало катастрофу.

Судорожно переведя дыхание, он одарил обоих присутствующих полосующим ядом взглядом и двинулся к выходу. Сравнявшись с Чу Ваном, он процедил ему сквозь зубы:

— Шлюха недотрога!

— Ах ты тварь! — рявкнул Чэн Янь прежде, чем юноша успел хоть как-то отреагировать, и без долгих раздумий впечатал кулак прямо в физиономию обидчика.

Удар пришёлся точно по левой, незапятнанной щеке Мэн Чэньхуэя. Не ожидавший такой прыти сокурсник пошатнулся, едва удержавшись на ногах благодаря дверному косяку.

Опешив от подобного хамства, он поднял ошеломлённый взгляд на Чэн Яня.

Картина получилась на загляденье: справа красовался багровый отпечаток ладони Чу Вана, а слева уже надувался синяк от тяжелого кулака, из-за чего глаз оплыл и почти не открывался. Симметрия выходила поистине комичной.

Сначала Чэн Янь едва сдерживал ярость, но, разглядев это сокровище, не выдержал и откровенно фыркнул.

Он дерзко вздёрнул подбородок:

— Ну давай, ответь! Ввяжемся в драку, загремим на исключение оба — гулять так гулять!

Мэн Чэньхуэй тяжело дышал, его грудь ходила ходуном от душившего гнева, но вымолвить он ничего не мог.

Чу Ван поспешно схватил Чэн Яня за рукав, тихо прося:

— Не надо, прошу тебя...

Чэн Янь окинул горе-ухажёра презрительным взглядом:

— Не хочешь махаться — убирайся живо, пока твоя разрисованная рожа не стала главным развлечением для всего общежития.

Шумно выдохнув, Мэн Чэньхуэй прижал ладонь к подбитой щеке и спешно ретировался.

Как только шаги затихли, Чу Ван медленно разжал пальцы, отпуская рукав Чэн Яня, и тихо спросил:

— Как ты здесь оказался?

Вместо ответа Чэн Янь аккуратно взял его под локоть, другой рукой пододвинул единственный стул и бережно усадил юношу.

— Заходил в класс, тебя там не было — вот и решил заглянуть сюда, — спокойно произнёс он. — А что до Мэн Чэньхуэя... Из собачьей пасти слоновой кости не вырастет, так что не бери его бредовые бранные слова в голову.

Чу Ван качнул головой:

— Я и не беру...

На его лбу всё ещё блестели капельки холодного пота. Чэн Янь достал платок, вознамерившись утереть его испарину, но вовремя сообразил, что лишнее прикосновение сейчас лишь напугает юношу, и просто протянул ткань ему:

— Утрись.

Чу Ван рассеянно принял платок.

Видя, что тот всё ещё пребывает в некотором оцепенении, Чэн Янь подошёл к двери и прикрыл её. Когда он ковырялся в засове, вокруг собралась целая орава любопытных, пусть никто и не отважился шагнуть через порог. Впрочем, улепётывающего Мэн Чэньхуэя эти любители чужих секретов наверняка успели рассмотреть во всех подробностях.

Вернувшись и обнаружив, что стульев в комнате больше нет, Чэн Янь непринуждённо поинтересовался:

— Которая постель твоя?

Чу Ван, сжимая в кулаке платок, неопределенно указал рукой.

Чэн Янь тут же плюхнулся на край койки и лишь затем с запоздалой вежливостью уточнил:

— Ты же не против?

Юноша на мгновение обомлел, но затем уголки его губ чуть тронула едва заметная, тёплая улыбка, и он качнул головой.

— Ну вот и ладно. А теперь утри пот с лица... да и ворот у тебя распахнут, — подсказал Чэн Янь, качнув головой.

Чу Ван смущённо опустил взгляд и, заметив растрёпанные отвороты халата, заалел до самых ушей и принялся торопливо поправлять одежду. Чэн Янь, любивший при случае поддразнить его, на сей раз воздержался от колкостей и шуток. Дождавшись, пока юноша приведёт себя в порядок и огладит ткань, он мягко спросил:

— Ты ужинал?

— Я... я обычно не ужинаю, — тихо отозвался Чу Ван.

В местной трапезной кормили трижды в день, однако плата за еду кусалась. Студенты из бедных семей, привыкшие считать каждую монету, нередко пропускали вечерний приём пищи.

Чэн Янь насупился и уже собрался высказать всё, что думает по этому поводу, как Чу Ван неожиданно проговорил:

— Не понимаю... И как я мог раньше питать к Мэн Чэньхуэю хоть какие-то чувства?

Чэн Янь не хотел возвращаться к этой теме, опасаясь заново растревожить юношу, но раз тот заговорил сам, счёл нужным отозваться:

— Ну, ты ведь просто не знал, каков он на самом деле.

— Нет, — качнул головой Чу Ван. — Он всегда был таким. Своенравным, заносчивым, упрямым... Если уж забрал себе что-то в голову — никаких объяснений слушать не станет.

Он сжимал в пальцах платок Чэн Яня, и во взгляде его читалась глубокая растерянность.

Юноша и впрямь не мог взяться в толк: лишь когда Мэн Чэньхуэй попытался применить силу, пелена с его глаз окончательно спала, открыв истинную сущность этого человека. Но если задумываться... разве он не знал, каков Мэн Чэньхуэй на самом деле?

Пусть тот и старался разыгрывать перед окружающими благородного мужа, при длительном общении гниль всё равно вылезала наружу.

Чу Ван и раньше знал о его дурных задатках, но почему-то не мог заставить себя почувствовать к нему неприязнь. Каждый раз при встрече с Мэн Чэньхуэем его разум будто обволакивал дурман — словно кто-то заставлял его верить, будто перед ним достойный человек.

«Наверняка мне просто кажется», — успокаивал себя Чу Ван.

И всё же, встречая открытый, ясный взгляд Чэн Яня, он не сдержался и выложил всё, что было на душе. На словах «будто затуманило разум» Чэн Янь замер, и на его лице отразилась глубокая задумчивость.

Впрочем, он быстро взял себя в руки и с лёгкой улыбкой возразил:

— Когда влюблён без памяти, рассудок часто подводит. Лишь со временем понимаешь, сколько глупостей натворил. Не бери в голову.

Он говорил легко, но про себя сделал мысленную заметку.

Чу Ван кивнул и тихим, полным отвращения голосом продолжил:

— Сейчас одно воспоминание о нём вызывает тошноту. Он ведь только что ворвался вслед за мной и с порога принялся допрашивать... — Юноша прикрыл глаза, судорожно перевёл дыхание и лишь спустя долгое время выдохнул: — Впрочем, неважно. Всё прошло.

— Не тревожься, — поспешно заверил его Чэн Янь. — После ежемесячного экзамена я преподам этому Мэн Чэньхуэю настоящий урок.

Чу Ван вскинул на него взгляд. На языке уже вертелся вопрос: «И как же беспутный гуляка собирается это устроить?» Но Чэн Янь производил странное впечатление — казался полнейшим неучем, но в то же время способным на всё. Кто знает, быть может, у него и впрямь имелся верный план.

Спрашивать Чу Ван не стал, лишь предостерёг:

— Только не горячись, как только что. Говорят, род Мэн в округе Цанбэй пользуется огромным влиянием. Не стоит переходить ему дорогу.

Чэн Янь лишь иронично ухмыльнулся, предпочтя не вдаваться в подробности, и сменил тему:

— А когда именно ты почувствовал, что Мэн Чэньхуэй изменился? Или, точнее, когда ты сам изменился и перестал поддаваться его дурману?

Чу Ван смешался. Он смотрел на Чэн Яня долгим, читаемым с трудом взглядом. Пауза затянулась настолько, что Чэн Янь уже собрался перевести разговор на другое, но юноша всё же заговорил:

— Тогда, у библиотеки... Когда ты предостерёг меня насчёт него. Сначала я жутко разозлился, но вдруг — сам не пойму почему — твои слова глубоко запали мне в душу. И морока в то же мгновение спала.

Чэн Янь расплылся в улыбке:

— Выходит, ты мне обязан выразить благодарность!

Чу Ван лишь поджал губы, предпочтя проигнорировать эту колкость.

Сжимая в пальцах платок, он непроизвольно развернул тонкую ткань. Посмотрев на вышивку, Чу Ван густо покраснел и со смешанными чувствами вскинул глаза на Чэн Яня:

— Это... твой платок?

Чэн Янь, случалось, прибегал в академию прямо после торгов, весь в мыле, поэтому привык держать в рукаве пару платков. В этих краях вытирать пот бумагой считалось несусветным транжирством, да и сама бумага отличалась такой грубостью, что царапала кожу... Не понимая причин чужого смущения — платок-то он цапнул с утра не глядя, — он просто пожал плечами:

— А чьим ему ещё быть?

Лицо Чу Вана пошло пятнами — то бледнело, то заливалось краской, — но он молчал, лишь плотнее сжимая губы. Чэн Янь протянул руку:

— Да что с этим платком не так? Дай взглянуть.

Однако юноша лишь сильнее сжал шёлк и отрицательно качнул головой:

— Я выстираю его и тогда верну.

— Да брось, — отмахнулся Чэн Янь, решив, что шёлковый платочек просто припал тому по душе. — Нравится — забирай себе, мне не жалко.

В глазах Чу Вана вспыхнул праведный гнев:

— Подарок девушки, принимаешь ты её чувства или нет, нельзя разбазаривать так направо и налево!

— Почему же сразу разбазаривать, я ведь тебе... Стоп! — Чэн Янь осёкся, когда до него наконец дошёл смысл сказанного. — Какая ещё девушка?! Не наговаривай на меня!

С момента своего перемещения он из лиц женского пола общался разве что с наложницей Хуа!

Чу Ван и сам не мог толком уяснить, отчего в нём бушует такая обида, но продолжал возмущённо таращиться на сокурсника:

— Ты... Беспутный, ветреный повеса!

— Да за что?! — возопил Чэн Янь, разводя руками. — Дай мне хоть перед смертью узнать, в чём виноват! Платок я утром с подноса сграбастал, не дарила мне его никакая барышня!

Чу Ван залился краской от корней волос до шеи. Он замер, а затем резким движением развернул ткань прямо перед носом Чэн Яня, выставляя напоказ изящное шитьё:

— И ты осмелишься утверждать, будто это не подарок дамы?!

На белоснежном шёлку были филигранно вышиты птицы-неразлучники, летящие крыло к крылу, и переплетённые ветви — вечный символ супружеской верности и страстной любви.

Чэн Янь на мгновение опешил, но тут же до него дошло, и он всплеснул руками:

— Да я же перепутал! Это платок моего слуги! Мои-то все абсолютно чистые, без всякой этой двусмысленной вышивки!

— Ты... ты теперь ещё и на слугу всё сваливаешь! — Чу Ван окончательно сбился с толку, мысли путались, а сердце отчего-то болезненно сжималось. Не выдержав, он просто впихнул злосчастный платок Чэн Яню прямо в руки.

Видя, что юноша распекся всерьёз и даже губы у него побелели от досады, Чэн Янь торопливо заговорил:

— Да слуга, вернее всего, купил первый попавшийся, не глядя на узор! А я цапнул и тоже не разглядывал! Нет у меня никаких знакомых девиц, клянусь, ничего подобного и в помине нет!

Чу Ван окинул его недоверчивым взглядом и вдруг тихо произнёс:

— А может... это подарок одной из девиц из публичного дома?

Чэн Янь замер.

Лихорадочно перебрав в памяти воспоминания прежнего владельца тела, он с ужасом понял: а ведь такая вероятность имелась! Прежний Чэн Янь хоть и страдал мужским недугом, в весёлые заведения захаживал регулярно. Денег не считал, с девицами из Зелёного терема был ласков и щедр, отчего пользовался у них немалым успехом. Кабы не страх перед строгим отцом, Чэн Цайцзюнем, запрещавшим тащить в дом наложниц, он бы выкупил полборделя. Так что согрешить завуалированными подарками и любовными залогами местные красавицы вполне могли.

Заметив, как замялся сокурсник, Чу Ван утвердился в своих догадках. Из публичного дома или из приличной семьи — какая разница? Женщина есть женщина. На душе у юноши скребли кошки, накатила глухая, беспричинная тоска, и даже сам Чэн Янь теперь казался ему невыносимым.

— Уходи, — отвернулся он. — Я хочу побыть один.

Чэн Янь, решив, что юноша всерьёз на него осерчал, принялся убеждать:

— Да я сто лет в тех заведениях не бывал! И ни с кем переписок не веду! Я же с утра до ночи то на занятиях, то за торговлей — откуда у меня время на подобные глупости?!

Чу Ван перевёл на него взгляд. Взгляд Чэн Яня был открытым и чистым. Перед ним стоял статный, привлекательный юноша. Пусть даже и своенравный, зато богатый — мало ли девиц из знатных семей мечтали бы связать с ним судьбу? Чу Ван сам не мог разобрать, что за смута трётся у него в груди, но чувствовал: этот разговор пора прекращать.

Уведя взгляд в сторону, он тихо проговорил:

— Тебе незачем передо мной оправдываться.

Этот человек вечно болтал лишнее и немилосердно паясничал, но почему-то Чу Ван верил ему безоговорочно и ни на миг не усомнился в его честности. Он не хотел слушать эти оправдания не от недоверия — просто внутри всё сжималось от странной, разъедающей боли.

Чэн Янь же решил, будто его слова пролетели мимо ушей, мысленно проклиная дурную славу прежнего хозяина тела. Воспользовавшись тем, что Чу Ван отвлёкся, он импульсивно сжал его ладонь в своей.

— Ты!.. — охнул Чу Ван, но руку выдернуть не попытался.

В его голове пронеслась странная, пугающая мысль: прикосновения Мэн Чэньхуэя вызывали у него лишь отвращение и тошноту, но сейчас, когда его пальцы сжимал Чэн Янь, не было ни капли неприязни. Напротив, сердце в груди заколотилось как сумасшедшее... Чу Ван широко распахнул глаза, поражённый собственной реакцией.

Чэн Янь подался вперёд, сжимая прохладные, тонкие пальцы юноши — гладкие и нежные, словно драгоценный нефрит.

Не замечая, какая буря бушует в душе собеседника, Чэн Янь наклонился к самому его уху и шёпотом признался:

— Открою тебе одну тайну, только уговор: ни одной живой душе! На самом деле я... хм, страдаю мужским бессилием! Так что ни с какими девицами из публичных домов меня ничего связывать не может в принципе!

Чу Ван так и замер с открытым ртом.

А Чэн Янь, опасаясь, что тот посчитает его слова уловкой, сгоряча ляпнул:

— Не веришь — могу хоть сейчас доказать!

Чу Ван онемел.

«Это... это как ещё ты собрался доказывать?!» — пронеслось в его ошеломлённом разуме.

С трудноописуемым выражением лица юноша высвободил ладонь и принялся недоверчиво разглядывать Чэн Яня. Сидящий перед ним молодой человек был высок, крепок и ни капли не походил на хилого немощного заморыша. К тому же... Чу Ван вспыхнул, вспомнив, как однажды видел его с обнажённым торсом и крепкими грудными мышцами. Нет, это определённо глупая шутка!

С другой стороны, ни один мужчина не стал бы возводить на себя подобный навет. Какой бы вздор ни нёс Чэн Янь, выставлять себя в таком свете без веской причины он бы точно не стал.

Поняв, что юноша почти поверил, Чэн Янь вновь порывисто сжал его пальцы и заглянул ему в глаза с надеждой и мольбой:

— Ты ведь не станешь презирать меня из-за этой невзгоды?

Пальцы Чу Вана вздрогнули, он порывался вырвать руку, но, услышав этот тихий возглас, замер.

— Вовсе нет... — вымолвил он с трудом, еле сдерживая смущение. — И не болтай об этом кому попало.

Чэн Янь, ничуть не смутившись, расплылся в довольной, широкой улыбке:

— А я никому и не рассказывал. Ты ведь не кто попало.

Сердце Чу Вана трепетно сжалось от этих слов. Однако мысль, мелькнувшая мгновением ранее, и слова, готовые уже сорваться с языка, застряли в горле. Натянув слабую улыбку, он тихо проговорил:

— Да... Ты мой лучший друг.

Произнося это, Чу Ван почувствовал странное, необъяснимое замешательство и поспешно опустил глаза, не смея встретиться взглядом с Чэн Янем.

Тот же, напротив, просиял ещё ярче. Подавшись вперёд, он с лукавым любопытством переспросил:

— Так я теперь твой лучший друг? А как же «неучь и бездельник»? Разве ты меня не презирал?

Чу Ван отвернулся, пряча лицо от его пылкого взгляда:

— Никого я не презирал.

— А ты на меня не сердишься? — не унимался Чэн Янь. — Не станешь теперь чуждаться из-за... моего недуга?

— Я не из таких! — возмущённо вспыхнул Чу Ван, одарив его гневным взглядом.

Осмыслив, как резко прозвучали его слова, юноша хотел было смягчить тон, но Чэн Янь, казалось, ничуть не обиделся. Он лишь продолжал добродушно улыбаться, всё так же крепко сжимая его пальцы.

Чу Ван с детства страдал от холода в теле, и руки его вечно оставались ледяными. Теперь же, укутанные горячим чужим теплом, они постепенно отогревались. Но от этой ласки, от живого, струящегося жара Чу Вану становилось лишь не по себе.

В голове окончательно всё смешалось. Еле сдерживая смущение, Чу Ван вымолвил:

— Ужин в академической трапезной давно закончился...

Чэн Янь тут же поднялся на ноги:

— А я как раз об этом! Ты перенёс такой испуг, да и руки совсем озябли — тебе сейчас обязательно надо съесть чего-нибудь горячего, сразу легче станет! — Он порывисто направился к выходу, подхватывая на ходу полы халата: — Сбегаю на кухню. Если готового ничего не осталось, попрошу поваров сварить что-нибудь на скорую руку. Жди меня!

Чу Ван слегка приоткрыл рот, желая остановить его:

— Я не о том... Уже поздно, не пора ли тебе возвращаться домой?

Чэн Янь, застыв у самых дверей, обернулся с улыбкой:

— Не беспокойся, я перекусил перед выходом. А домой сегодня не поеду, останусь ночевать в академии.

Он не стал объяснять причин, а Чу Ван не решился расспрашивать.

Проводив взглядом его стремительно удалявшуюся фигуру, Чу Ван ещё долго стоял неподвижно, пока наконец в замешательстве не опустился на стул.

Поначалу в его голове царствовал хаос, но затем против воли всплыли ядовитые, грязные обвинения Мэн Чэньхуэя. Совсем недавно Чу Ван твёрдо и без тени сомнений заявлял о своей чистой совести, но теперь... теперь в его душе поселилось смутное, гложущее чувство вины.

Чэн Янь относился к нему слишком хорошо. На словах — нанял Чу Вана выполнять академические задания за плату, но ведь сам Чэн Янь ни капли не заботился об оценках! Зато в самые опасные, тяжёлые минуты он неизменно оказывался рядом, заслоняя его собой. Этот безответственный, казалось бы, повеса проявлял к нему искреннее, чуткое внимание.

Чу Ван считал подозрения Мэн Чэньхуэя дикой, нелепой клеветой, но теперь сам ловил себя на той же мысли. Чем больше он размышлял, тем сильнее путались чувства: не кроется ли за всем этим заботливым участием нечто иное, куда более глубокое?

Но заходить слишком далеко в этих думах Чу Ван боялся, списывая всё на собственное разыгравшееся воображение.

***

О том, какие сложные узлы плетутся в голове Чу Вана, Чэн Янь даже не догадывался.

Прибежав к кухонному корпусу трапезной, он обнаружил, что очаги уже потушены, а двери заперты. Оббежав здание, он прошёл через служебный вход прямо на кухню.

Благородному мужу не пристало марать руки у очага — так гласили древние заветы, поэтому ни наставники, ни ученики академии отродясь сюда не заглядывали. Когда кухарчуки и стряпухи, убиравшие рабочие столы, увидели юношу в синем академическом халате, они замерли в полном изумлении.

Грузный, упитанный повар, судя по всему — старший на кухне, отвесил Чэн Яню шутовской поклон и с улыбкой поинтересовался:

— Эка невидаль! Какими судьбами господин учёный пожаловал в нашу скромную обитель?

Чэн Янь огляделся. Кухня, обслуживавшая всю академию Битань, поражала размахом. Одни кухарчуки сидели кучкой у стены и ужинали, другие домывали котлы и посуду — работа явно подходила к концу. Остатки вечерней стряпни, разумеется, ещё находились, но кормить Чу Вана холодными обедками Чэн Янь не собирался.

— Мне бы очаг разжечь, — недолго думая, произнёс он.

Старший повар онемел. На его памяти ещё ни один книгочей не спускался в эту сажу и копоть, да ещё с предложением встать к плите!

— Господин... вы не изволите шутить? — осторожно спросил он, сдерживая нервный смешок.

— Вовсе нет, — качнул головой Чэн Янь, продолжая осматривать кухонную утварь и полки. — Скажите, свежие припасы ещё остались?

Поняв, что юноша не шутит, повар засуетился:

— Если господину угодно откушать, скажите слово! Я сейчас же велю мальчишкам, и они вмиг зажарят или сварят всё, что пожелаете!

Чэн Янь снова отказался:

— Нет, я приготовлю сам. — И, опасаясь, что его выставят вон, тут же добавил: — За припасы и пользование очагом я щедро заплачу.

Старший повар лишь нервно дёрнул щекой. Ученик академии, который пришёл на кухню, да ещё и швыряется деньгами, сбивал с толку.

Впрочем, у самого Чэн Яня никакого пиетета перед статусом «учёного мужа» не водилось и в помине. Не будь на нём этого синего халата, любой, кто поинтересовался бы его прошлым, сразу сказал бы: с книжной премудростью этот гуляка не имеет ничего общего.

Хотя повар и сомневался в успехе этой затеи, перечить щедрому господину не решился. Он велел расчистить самый чистый очаг и приказал младшему подмастерью разжечь дрова.

Свежих продуктов оставалось немного, но выбор имелся. Чэн Янь отобрал упитанную суповую курицу, прихватил несколько кореньев и пряностей и, щедро отсыпав повару монет, принялся за готовку. Наваристый куриный бульон был идеален для Чу Вана: он и от холода избавит, и силы вернёт, и испуг снимет.

Старший повар, опасаясь, как бы благородный барчук не разнёс всю кухню или не сжёг её дотла, топтался неподалёку под предлогом наблюдения, а сам готов был в любой миг броситься на выручку.

Однако Чэн Янь взялся за кухонный нож. Он умело орудовал ножом, разделывая тушку с такой ловкостью, что повар оторопел. Движения Чэн Яня были уверенными, точными и невероятно плавными.

— Господин, должно быть, вести простой образ жизни изволит и всё привык делать своими руками! — не удержался от лести повар. — Этакая сноровка в кулинарном деле!

В академии учились разные люди: были и избалованные барчуки, ни разу в жизни не державшие ничего тяжелее кисти, но встречались и бедняки, с малых лет приученные к тяжёлому быту.

Чэн Янь лишь ухмыльнулся про себя: надо же, его приняли за образцового труженика! Собственного опыта готовки у него в этой жизни не было, но в прежнем мире он испробовал столько деликатесов, а в памяти сохранились сотни рецептов, так что кулинария не представляла для него никакой тайны.

Пусть пальцы сначала действовали слегка непривычно, сварить бульон — дело нехитрое. Подготовив припасы и отрегулировав жар, он установил глиняный горшок над огнём и оставил курицу томиться.

Вокруг очага уже собралась небольшая толпа любопытных кухарчуков. Один из них, совсем молодой и дерзкий поварёнок, высунулся из-за спины старшего и спросил:

— Господин, а что это вы в самом конце в суп плеснули?

Старший повар тут же наградил мальчишку свирепым взглядом, но Чэн Янь, не отличавшийся заносчивостью, спокойно ответил:

— Выдержанное рисовое вино.

— А зачем оно там?

— Чтобы отбить сырой запах мяса, — пояснил Чэн Янь, следя за языками пламени под котлом.

Старший повар тут же отвесил ученику звонкий подзатыльник:

— Опять ничего не запоминаешь! Сколько раз тебе повторять одно и то же?!

Поварёнок запричитал, потирая затылок, а Чэн Янь, наблюдая за ними краешком глаза, не сдержал улыбки.

Вскоре на поверхности бульона закипели первые мелкие пузырьки.

— Убавь огонь, — попросил Чэн Янь подмастерья.

Тот торопливо присел у печи и прикрыл поддувало. Чэн Янь приподнял крышку, и по кухне мгновенно разнёсся густой, аппетитный аромат наваристого птичьего бульона.

Прикинув время, Чэн Янь выпрямился и обратился к старшему повару:

— Пожалуйста, присмотрите за горшком. Через полчаса снимите с огня, я скоро вернусь.

Повар, не привыкший к столь уважительному отношению со стороны учёных господ, закивал с удвоенным усердием:

— Не извольте беспокоиться, всё сделаем в лучшем виде!

Лишь после этого Чэн Янь со спокойной душой шагнул к выходу.

Однако едва он переступил порог, как дорогу ему преградили.

— Брат, что ты забыл в столь непотребном месте?

Под раскидистым деревом возле кухни стоял его младший брат, Чэн Цзинь. Судя по всему, он поджидал его здесь уже довольно долго.

Чэн Янь смерил его равнодушным взглядом:

— Чем тебе не угодила кухня? Забыл древнюю мудрость: «Еда — первая потребность народа»? К тому же, если бы не кухня, на чём бы держались все рестораны нашей семьи?

Чэн Цзинь брезгливо наморщил нос. Ему показалось, будто от Чэн Яня уже разит гарью, жиром и кухонным чадом. Не в силах скрыть отвращения, он сделал шаг назад.

Чэн Янь едва удержался, чтобы не закатить глаза.

— Зачем пришёл? Неужели решил повысить ставки?

— Повысить ставки? — переспросил Чэн Цзинь, глядя на него как на умалишённого.

«Он что, окончательно с глузду съехал?» — пронеслось у него в голове.

Чэн Янь смерил его обыденным взглядом, словно не ляпнул только что нечто совершенно немыслимое.

— Если так горит — отчего бы и нет? — спокойно отозвался он.

То ли в Чэн Цзине проснулись остатки совести, то ли голова его была занята совсем другим, но он лишь отмахнулся:

— Забудь. Боюсь, пятисот лянов тебе всё равно не наскрести.

Чэн Янь понимающе кивнул:

— Должен признаться, братец, на твой счёт меня терзают ровно те же сомнения.

— Ах ты!.. — Чэн Цзинь задохнулся от возмущения, но всё же сжал кулаки и глубоко вдохнул, давя вспыхнувший гнев. Какой смысл сцепляться языками? Всё равно расплачиваться придётся Чэн Яню, а не ему.

Впрочем, старший попал в самое уязвимое место: пятисот лянов у Чэн Цзиня и впрямь не водилось. Прежде непутёвый первенец семьи, спускавший жизнь в игорных домах и публичных домах, вытягивал из отца по сотне-другой за раз — и это считалось мелкими тратами. Бывал случай, когда гуляка продулся на целую тысячу: отец тогда, конечно, покрыл долг, но отодрал сынка так, что тот неделями с кровати встать не мог.

Чэн Цзинь всегда презирал своего старшего брата. Мать с детства твердила ему не брать пример с безалаберного первенца. И пока старший сорил деньгами направо и налево, младшему приходилось изображать сдержанность и довольствоваться малым. Все его личные сбережения едва ли дотягивали до пары сотен.

Правда, наведываясь в игорный дом, он пару раз выигрывал суммы и покрупнее пятисот лянов, но лёгкие деньги улетали так же быстро, как и приходили, оставляя за собой лишь шлейф тяжёлых долгов.

Случись подобная беда со старшим, тому достаточно было прийти домой и выплакать нужную сумму у отца. Но он, Чэн Цзинь, не мог позволить себе такой роскоши. Мать возлагала на него великие надежды, отец всегда считал благоразумным и честным... Чэн Цзинь с ужасом представлял, что будет, если он явится к родителям и признается, что спустил на костях сотни лянов.

Его уже начинали терзать смутные раскаяния. В душе он давал себе клятву: стоит лишь расплатиться с игорными долгами, и он завяжет с костями навсегда.

— Раз ты пришёл не за тем, чтобы поднять ставки, то чего ради? — поинтересовался Чэн Янь.

Опомнившись и вернув себе хладнокровие, Чэн Цзинь спросил:

— Брат, ты ведь уже начал перенимать у отца семейное дело?

Чэн Янь полагал, что младшему до него нет никакого дела. Окинув его внимательным взглядом, он кивнул:

— Допустим.

— И какую же часть дел отец доверил тебе?

— Закупки и заготовки, — ответил Чэн Янь. — А что, есть интерес?

— Что ты, куда мне тягаться с тобой! — торопливо открестился Чэн Цзинь.

Впрочем, за этими словами крылось лишь высокомерное презрение к торгашеству: сам он мнил себя выше купеческой грязи и стремился лишь к учёным трудам да чиновничьей службе.

Но зависть всё равно точила его изнутри.

— Не думал, что отец так рано решит посвятить тебя в дела, — с едва скрываемой желчью добавил он.

Чэн Янь лишь беззаботно пожал плечами:

— Куда уж мне до твоих успехов в науках! Раз книжная премудрость не даётся, надо заранее ремесло осваивать. Ладно, некогда мне с тобой лясы точить, дела ждут.

Время поджимало — Чэн Яню не терпилось проведать Чу Вана.

Но Чэн Цзинь неожиданно шагнул вперёд, вновь преграждая путь:

— Б-брат, постой минуту!

Чэн Янь нахмурился, чуя неладное:

— Если есть ещё разговоры — пойдём, по дороге выложишь.

— Нельзя! — гаркнул Чэн Цзинь неоправданно резко.

Чэн Янь насмешливо изогнул бровь:

— Ты же, кажись, кухонной вони не переносишь? А ведь именно сюда, под это дерево, стекают все помои из стряпущей. Ты точно уверен, что хочешь стоя во всём этом болтать?

Он брякнул это наугад, но младший брат тут же болезненно сморщился — ему и впрямь померещилось, будто вокруг разит кислятиной и гнилью. Его аж перекосило от тошноты.

Едва сдерживая смешок, Чэн Янь скрестил руки на груди и с холодным любопытством уставился на него:

— Давай без экивоков. Чего ты от меня хочешь?

Чэн Цзинь замялся, неловко теребя широкий рукав халата, а затем тихо, едва слышно выдавил:

— Прости меня, брат.

У Чэн Яня тревожно дёрнулось веко. Сердце ёкнуло — добром это не пахло.

— Я... меня просто попросили...

Не дослушав ни слова, Чэн Янь со всей силы оттолкнул его в сторону и сорвался с места.

Чэн Цзинь качнулся, едва удержав равновесие, и бросил вслед уходящему злобный взгляд. Оглядевшись, он заметил, что густая тьма окончательно окутала академию. Мэн Чэньхуэй просил выиграть немного времени, и, судя по всему, задача была выполнена.

Хоть Чэн Цзинь и не ведал, к чему братцу Чэньхуэю понадобилась эта задержка, всё же за это неплохо заплатили, да и никакого преступления в обыкновенной болтовне не было. Так отчего бы не подзаработать?

***

Дурное предчувствие жгло грудь. Ворвавшись в жилой корпус, Чэн Янь заскочил в комнату и обнаружил, что Чу Вана нет.

— Проклятье! — сквозь зубы выдохнул он.

Сосед Чу Вана по комнате, сидевший над книгами, удивлённо вскинул голову:

— Чэн Чанцин? Ты какими судьбами?

Чэн Янь едва бросил ему короткий кивок:

— Где Чу Ван?

Тот изумился ещё пуще:

— Так он же только что пошёл искать тебя!

У Чэн Яня снова дёрнулось веко.

— Искать меня?! — голосом, звенящим от напряжения, переспросил он.

Он ведь ясно сказал Чу Вану, что отправляется в трапезную. Кухня находилась аккурат за ней, и, идя сюда, Чэн Янь миновал столовую — Чу Вана там и близко не было!

Книгочей почесал затылок:

— Ну да... Минут десять назад заходил один из наших, передал, будто ты ждёшь Цзыгуаня у пруда. Он тут же и ушёл. Вы разве не разминулись?

— Да не звал я его ни к какому пруду! — отрезал Чэн Янь.

Слова ещё звучали в воздухе, а до него уже дошёл весь ужас происходящего. Лицо Чэн Яня мгновенно побледнело.

— Беда!

Бросив короткое слово, он выскочил за порог.

Сосед, собиравшийся просидеть за полуночным чтением, поначалу лихорадочно прокручивал в голове этот странный разговор. Лишь спустя пару мгновений до него дошёл смысл сказанного. Поседев от страха, юноша вскочил и бросился следом.

Если Чэн Янь вовсе не звал Чу Вана к пруду, значит, кто-то обманом выманил того в глухое место! А за подобным коварством наверняка кроется нечто зловещее. Не ровен час, с Чу Ваном случится беда! Пусть они и не были близкими друзьями, но всё же жили под одной крышей — пройти мимо было бы бесчеловечно.

Чэн Янь мчался к пруду Битань.

С наступлением ночи извилистые тропы, прорубленные среди горного леса для учеников, погрузились во мрак. Редкие масляные фонари едва разгоняли тьму. К тому моменту, когда сквозь листву замелькали тёмные блики воды, дыхание Чэн Яня уже сбилось, а грудь жгло огнём.

Пруд примыкал к учебным корпусам и со всех сторон подступал к строениям академии. Водоём был не слишком велик — с одного берега легко проглядывался противоположный, — но изрезанная береговая линия не позволяла охватить его одним взглядом. Чэн Янь бежал вдоль кромки воды, хрипло выкликая имя Чу Вана.

На поднебесье висел тусклый серп молодого месяца, отбрасывая на холодную гладь пруда призрак бледного света. На берегу зловеще шевелились тёмные силуэты деревьев.

В этот час вокруг не было ни души. Чэн Янь метался по берегу, но тонкая фигура Чу Вана нигде не появлялась. В груди нарастала паника. Он уже готовил себя к мысли броситься обратно к жилым комнатам — вдруг Чу Ван всё же вернулся? — как вдруг за изгибом береговой линии мелькнул чей-то силуэт.

Незнакомец стоял у самой воды, неподвижно глядя в тёмную гладь. На нём был такой же синий халат ученика, а сам он казался высоким и болезненно хрупким.

Узнав знакомые очертания, Чэн Янь ощутил, как сердце зашлось от ликующего облегчения. Готовый уже окликнуть юношу, он вдруг застыл с широко распахнутыми глазами.

Словно в кошмарном сне, где время замедляет свой ход, из чащи за спиной юноши бесшумно выскользнула тень в таком же академическом халате. Не дав стоящему у воды опомниться, нападавший с размаху ударил его руками в спину.

Синий халат метнулся вперёд, и тонкое тело, потеряв равновесие, с глухим всплеском рухнуло прямо в ледяную бездну пруда.

Лунная дорожка, лежавшая на воде, мгновенно разлетелась на тысячи дрожащих осколков.

— Чу Ван!!!

У Чэн Яня перехватило дыхание, а из груди вырвался дикий, отчаянный крик.

Неизвестный, толкнувший юношу, вряд ли услышал этот вопль. Убедившись, что дело сделано, он мгновенно шмыгнул в густую тень деревьев и растворился в ночи.

Но Чэн Яню было не до беглеца — всё его существо приковала к себе тёмная вода. Расходившиеся от места падения круги ширились, захватывая кромку пруда. До центра водоёма было полтораста шагов, но путь посуху огибал весь мыс сквозь непролазный валежник.

Раз, два, три.

Раздумывать не оставалось времени. Сложив пальцы и не снимая одежды, Чэн Янь с разбегу ласточкой бросился прямо в ледяную воду.

http://bllate.org/book/15870/1442521

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Инструменты
Налаштування

Готово:

100.00% КП = 1.0

Завантажити як .txt
Завантажити як .fb2
Завантажити як .docx
Завантажити як .pdf
Посилання на эту страницу
Зміст перекладу
Интерфейс перекладу