Шагах в трёх замертво рухнул полуметровый черношкурый свирепый кролик. Тяжёлое шипованное яблоко кистеня — величиной с человеческую голову — в мгновение ока размозжило ему череп в кровавую кашу. Ушастый испустил дух в ту же секунду.
Чжун Цай, державший в руке короткую рукоять, взмахнул кистью: гиря со свистом взмыла в воздух и вернулась обратно, а крепкая цепь ловко обмоталась вокруг его предплечья.
У Шаоцянь хмыкнул, глядя на окровавленные шипы:
— А-Цай, ну к чему такая жестокость? Будь помягче.
Чжун Цай одарил его откровенно мёртвым, остекленевшим взглядом.
У Шаоцянь тут же изобразил, будто застёгивает рот на замок.
Чжун Цай хмыкнул и резким взмахом встряхнул оружие. Обрывки плоти слетели с шипов на траву, и металлическое яблоко снова блеснуло хищным глянцем. Спрятав тушу кролика в пространственное хранилище, юноша ухмыльнулся:
— На привале зажарим.
— А специй-то хватит? — усмехнулся У Шаоцянь.
— Спрашиваешь! — Чжун Цай гордо вскинул подбородок, а затем досадно вздохнул: — Эх, жаль только, у этих бестий шея короткая — толком не подберёшься. А то бы ещё и головы сгрызли.
У Шаоцянь вежливо улыбнулся: «Благодарствую, но грызть это месиво желания как-то нет».
Чжун Цай закатил глаза.
***
Едва они миновали густые кустарники, как Чжун Цай вновь почувствовал спиной опасный ветерок. Рука сработала быстрее мысли: кистень со свистом рассек воздух, и шипованная гиря с убойной точностью врезалась прямо в нападавшего!
В следующее мгновение на землю замертво рухнула огромная свирепая птица с саженным размахом крыльев. Её длинная шея переломилась, испещрённая глубокими пробоинами от шипов. Пернатый хищник бездыханно уткнулся клювом в землю.
Сдёрнув цепь и очистив оружие от крови, Чжун Цай удовлетворённо прикинул:
— О, а крылья-то какие махалы! Зажарим крылышки — мясо у них нежнейшее!
— Тогда нужно побольше перца, — ухмыльнулся У Шаоцянь.
— Три ложки, — Чжун Цай поднял три пальца.
У Шаоцянь поразмыслил и оттопырил ещё два.
Чжун Цай без лишних слов силой загнул эти два пальца обратно.
У Шаоцянь молча похлопал глазами.
***
Похоже, ворчание Чжун Цая всё же возымело эффект: пока они поднимались от подножия к середине горы, им стали попадаться не только свирепые кролики с птицами, но и свирепые олени да кабаны. В основном зверьё тянуло на третий-четвёртый уровень первого ранга, хотя пару-тройку раз выбегали и твари пятого-шестого уровня.
С пятым уровнем юноша расправлялся без особых хлопот, а вот против шестого уже приходилось попотеть. К счастью, боевого опыта у Чжун Цая хватало: столкнувшись со свирепым кабаном шестого уровня, он сначала вдоволь помотал вепря по чаще, пару раз взбирался на деревья, уклоняясь от таранов, а когда сокрушительный удар секача застрял в стволе, молниеносно спрыгнул с ветки и сзади размозжил хряку череп тяжёлой рукоятью с гирей.
Всё это время У Шаоцянь и Сян Линь держались неподалёку, подстраховывая его. Вернувшись без единой царапины и с богатой добычей, Чжун Цай просто сиял от гордости.
***
Незаметно подкрался вечер. Возвращаться в город никто не собирался, так что на склоне горы быстро отыскали глубокую, защищённую от ветра пещеру. Сян Линь выгнал мелкое зверьё, вычистил следы лесных обитателей — и убежище стало вполне пригодным для ночлега.
Чжун Цай набрал поблизости хвороста и развёл перед входом размашистый костёр, а У Шаоцянь отправился к горному ручью — разделывать и промывать добычу. Прождав супруга некоторое время, Чжун Цай поджал губы и пошёл на журчание воды.
Едва он приблизился, У Шаоцянь уловил шаги и обернулся.
Прозрачный родник, сочная зелень, угасающие лучи заката... И невероятно статный, ослепительный красавец, который с отрешённым видом сидит на корточках у воды с огромной щёткой в руках. А за его спиной возвышается целая гора обескровленных туш: у одних размозжены черепа, у других перебиты шеи.
Контраст получился поистине комичным.
Чжун Цай не удержался:
— Ф-ф-ха-ха!
Выражение лица У Шаоцяня мгновенно стало обречённо-беспомощным. Впрочем, на сей раз Чжун Цай вовсе не хотел над ним подшучивать — просто смех сам вырвался наружу. Подавив хохот, юноша уселся рядом с мужем, извлёк такую же здоровенную щётку и принялся помогать. С такой компанией и у У Шаоцяня работа спорилась куда веселее.
***
За долгие годы дружбы они привыкли к стилю друг друга. Пусть разница в силе раньше была огромной, в самой охоте они придерживались единого правила: сокрушить тварь мгновенно, не давая ни единого шанса на предсмертный бросок. У свирепых зверей нет ни человечности, ни разума — лишь голый инстинкт выживания. Они нападают по зову природы, но если раненое чудовище не добить до конца, оно отдаст последние силы, чтобы утянуть обидчика на тот свет. Немало практикующих сложили головы именно так, а зверюги, сожрав человеческую плоть, выкарабкивались даже из смертельных ран.
Потому Чжун Цай и У Шаоцянь в каждой схватке сохраняли предельную собранность, гарантируя стопроцентный летальный исход для добычи.
Прежде, когда У Шаоцянь призывал Лук, Стреляющий в Солнце, он пользовался им как тяжёлым орудием. Поразмыслив, он взял за правило: если у зверя есть шея — сносить её напрочь стрелой. Если шеи нет — целиться в сердце. А если грудь защищена бронёй — выбивать иную уязвимую точку, гарантирующую смерть. Продуктивность у такой охоты была феноменальная.
Чжун Цай же в прежние годы сопутствующего сокровища не имел. Идти на зверя с голыми руками равнялось самоубийству, поэтому приходилось полагаться на таинственные артефакты. На первых ступенях Сферы Небесного Притяжения практикующий закаляет в основном плоть и кожу. Сила мышц возрастает в разы, а вот таинственной силы пока в обрез. Чжун Цай рассудил, что ему нужно достаточно тяжёлое, но при этом ухватистое оружие — чтобы крушить врагов за счёт одной лишь физической мощи. Да и сама форма артефакта должна была нести смертоносный урон. Взвесив все «за» и «против», он остановил выбор на кистене.
Такой штукой и в ближнем бою орудовать удобно за рукоять, и метнуть на цепи можно при случае, да и шипованная гиря сама по себе выглядела более чем убедительно. А куда бить с наибольшей отдачей? Разумеется: слаба голова — раскроить череп, хилая шея — перебить позвонки.
Когда Чжун Цай и У Шаоцянь впервые отправились на совместную охоту, оба пришли в полный восторг от незамысловатой жестокости друг друга. Что и говорить — сработались моментально. Позже, когда их дружба окрепла, У Шаоцянь решил, что грубая кустарная колотушка Чжун Цая никуда не годится, и через свои связи раздобыл для него отличный кистень первого ранга высшего качества. Чжун Цай души в нём не чаял и с удовольствием пользовался им по сей день.
К слову, кистень третьего ранга низшего качества, полученный им во время прошлого жертвоприношения на алтаре, по форме один в один походил на его нынешний. Стоит только вырасти до Сферы Открытия Дворца — и можно сразу переходить на новую игрушку, привыкать даже не придётся.
***
Управляясь с мясом, юноши болтали обо всём подряд. Чжун Цай не удержался от ворчания:
— Эти твари тоже те ещё снобы. Взгляни на свою добычу: то тигры, то леопарды, то львы! А ко мне кто лезет? Одни зайцы да пернатые!
У Шаоцянь едва сдержал смешок. А ведь и правда: хоть Чжун Цай и подстрелил по одному оленю да кабану, остальной улов состоял исключительно из разномастных кроликов и птиц. Впрочем, Чжун Цай просто выпускал пар и ответа не ждал, так что У Шаоцянь лишь тепло улыбнулся.
Оба прекрасно понимали: таково уж устройство местного зверья. Будь то птица или наземный хищник, самка свирепого зверя производит на свет не детёнышей, а несколько комков кровавой плоти. Из этих комков формируются зародыши, которые тут же принимаются пожирать друг друга. Выживают лишь самые шустрые да зубастые.
У кроликов да птиц в одном помёте вылупляется до пары десятков таких комков, и грызня между ними не столь жестокая. Выживает их много, потому и в лесу они встречаются на каждом шагу. А так как мясо у них вкусное и сами они — лёгкая добыча для хищников, развиться выше низших ступеней первого ранга им редко удаётся.
А вот выводки тигров и леопардов бились насмерть с первой секунды жизни. Из всего помёта выживал лишь единственный победитель — зато он с рождения обладал невероятной лютостью и силой, жил дольше и успевал матереть.
Вот и выходило, что добыча каждого как раз соответствовала текущим силам охотников.
***
Быстро разделав туши и отобрав самые сочные куски на ужин, юноши вернулись к пещере, насадили сочную вырезку на вертела и закрепили над огнём.
У Сян Линя уровень совершенствования был выше, так что и рацион требовался иной. Сегодня среди их улова зверей второго ранга не оказалось, поэтому, вычистив пещеру, страж сам сходил на охоту и успел вернуться к шапочному разбору.
Теперь перед пещерой пылали два костра, и над обоими аппетитно скворчало свежее мясо.
Почуяв, что мясо подпёклось до нужной кондиции, Чжун Цай щедрой рукой щепоть за щепотью рассыпал специи, густо покрывая румяную корочку. У Шаоцянь ловко поворачивал вертела, давая приправам въесться в сок.
Вокруг поплыл сногсшибательный аромат. Достав кинжалы, юноши принялись срезать сочные ломти прямо с огня.
Проглотив первый кусок, Чжун Цай блаженно зажмурился:
— А улов-то сегодня пальчики оближешь!
У Шаоцянь, забыв об аристократических манерах, с аппетитом уплетал дичь за обе щеки:
— И не говори. У нас там ещё куча разной тушатины осталась. Попробуем всё, выберем, что вкуснее, а завтра заберёмся поглубже в горы да набьём побольше — увезём домой, будем лакомиться.
Чжун Цай срезал ломтик другого зверя и охотно кивнул:
— Отличная идея!
Аппетит у практикующих был поистине зверским: на двоих они умяли не меньше пары пудов сочного мяса, прежде чем почувствовали приятную сытость.
Поглаживая сытое брюшко, Чжун Цай растянулся на плоском валуне перед входом в пещеру прямо под лунным светом. У Шаоцянь устроился рядом.
— Ну ты и обжора, старина У.
— Кто бы говорил, — отмахнулся тот.
— Ты отхватил добрых тридцать пять цзиней!
— Тридцать пять, не спорю, но ты-то срубил не меньше двадцати!
— Не путай! Я вообще-то и ростом ниже, и вешу меньше...
Неподалёку, устроившись на толстой ветви могучего дерева с мечом в руках, нёс дозор Сян Линь. Эта картина, разумеется, не укрылась от его взора.
Сколько он их помнил, в каждой совместной вылазке молодые господа находили повод подначить друг друга. Один только спор о том, кто из них главный обжора, вспыхивал раз десять, не меньше.
Страж с невозмутимым видом предался воспоминаниям: в детстве оба юноши были одного роста, но в какой-то момент господин Шаоцянь вымахал сразу на полголовы выше. Как же тогда кипятился господин Цай? Ах да, грозился подпрыгнуть и дать верзиле по затылку. Похоже, эту разницу в росте молодой мастер Цай будет припоминать ему до конца дней.
***
Незаметно для себя оба сморились и проснулись лишь утром, когда первые лучи солнца ударили прямо в глаза.
У Шаоцянь поднялся, потирая виски. Чжун Цай оглядел супруга и хмыкнул: аккуратно заправленные с вечера одежды снова превратились в мятый ком.
Привычным движением оправив халат, Шаоцянь поднялся и протянул руку, помогая встать Чжун Цаю.
Чжун Цай сладко зевнул:
— Ну что, сегодня штурмуем вершину или спускаемся?
— Давай наверх, — предложил У Шаоцянь. — Ты ведь хотел подстрелить тех свирепых птиц духа ветра?
— А, точно! — вспомнил юноша. — Птахи мелкие, шустрые, зато мясо — пальчики оближешь.
— Они обычно гнездятся колониями на крутых скалах, — поразмыслил Шаоцянь. — Будем подниматься к вершине. Если увидим стаю, сам не лезь — я из лука сразу нескольких сниму.
— Договорились, полагаюсь на тебя, — легко согласился Чжун Цай.
У Шаоцянь с улыбкой взъерошил ему шевелюру:
— Без проблем.
Пока они приводили мысли в порядок, Сян Линь уже ловко убрал следы ночёвки.
Чжун Цай тем временем продолжал прикидывать маршрут:
— А на ночлег сюда вернёмся или зайдём с той стороны, вон на ту гору? — Он ткнул пальцем в соседний пик. — Заросли там густые, зверья явно больше водится.
— Доберёмся до вершины, там по солнцу и глянем, — непринуждённо отозвался Шаоцянь. — Успеем засветло — спустимся на ту сторону, а задержимся — останемся здесь.
— И то верно, — усмехнулся Чжун Цай.
***
Они двинулись вверх по извилистой тропе. Пройдя некоторое расстояние, юноши действительно наткнулись на стайку свирепых птиц духа ветра.
Несколько бестий сгрудились вокруг павшего свирепого оленя, жадно терзая тушу и с клёкотом хлопая крыльями, чтобы отогнать сородичей от лакомого куска. В этой азартной грызне пернатые хищники совершенно потеряли бдительность.
У Шаоцянь вскинул бровь, переглянувшись с супругом. Чжун Цай поджал губы и предвкушающе сжал кулак: «Вот это удача, действуй!»
Шаоцянь беззвучно усмехнулся. В следующее мгновение его длинная рука уже сжимала лук, а на натянутую тетиву легли сразу пять тёмных стрел.
Прищурившись, юноша плавно оттянул тетиву до уха — и в единый миг пять стрел веером метнулись в разные стороны!
На сей раз никакого оглушительного свиста не последовало — лишь едва уловимый, тёплый вздох ветерка скользнул по ветвям.
Птицы не успели даже вскрикнуть — пять стрел разили без промаха. Каждой бестии перебило шею, снося голову в сторону, и твари замертво повалились на землю.
Чжун Цай подскочил к добыче, увлекая за собой Шаоцяня:
— Отлично! Двух сегодня зажарим, одну пустим на наваристый бульон, а остальные две зафаршируем грибочками да запечём в глине под углями! Смакота будет — пальчики оближешь!
Представив этот пир, У Шаоцянь одобрительно кивнул:
— Надобно бы набрать по пути свежих грибов. Я тут неподалёку приметил рощу пурпурного бамбука — там и сочных побегов нарыть можно.
— А ты знаток гурманских дел! — похвалил Чжун Цай, и оба быстро спрятали тушки птиц в хранилище.
***
В роще пурпурного бамбука водилось немало всякой снеди, но вместе с тем хватало и ядовитых гадов.
Впрочем, Чжун Цаю и У Шаоцяню было не привыкать к лесной кухне — работали они слаженно, понимая друг друга с полуслова.
Стоило Чжун Цаю приметить торчащий из земли сочный побег, Шаоцянь точечным ударом ноги сокрушал твёрдую почву, пуская трещины вокруг стебля, так что выкапывать добычу становилось проще простого.
Чжун Цай увлечённо орудовал среди побегов, срезал диковинные бамбуковые сетконоски и сочные лесные грибы...
Шаоцянь же действовал молниеносно: пока партнёр собирал урожай, он обезглавливал свирепых змей, свисавших с бамбуковых стволов. У ядовитых особей аккуратно вырезал железы, а тушки складывал в кучу к безвредным. Вываренные вместе с птицей, эти гады давали бульону потрясающий, глубокий навар.
Спустя полчаса Чжун Цай разогнул спину:
— Много брать не стал, выкопал пуда полтора самых хрустящих побегов. Очистим — аккурат на один зуб останется.
У Шаоцянь с довольным видом похлопал по своей сумке из горчичного семени:
— Двенадцать гадов разного калибра. У пяти мясо так себе, хоть и ранг неплохой — отдадим Цяо Хун с девчонками на награду. Три слишком уж матёрые, срежем только филе с брюшка. А вот четыре оставшиеся — в самый раз, мясистые и сочные, прямо в костёр просятся!
Чжун Цай одобрительно кивнул. Покинув бамбуковую рощу, юноши продолжили неспешную прогулку, совмещая отдых с охотой. За исключением поиска конкретных деликатесов, этот день мало чем отличался от предыдущего.
***
Минуло пару-тройку часов, солнце перевалило за полдень. Юноши решили сделать передышку и устроились в прохладной тени утёса.
Разделав свежих птиц и змеиные тушки, они взялись за стряпню: часть мяса отправили на вертела, часть забросили в котелок. Вскоре над стоянкой поплыл одуряющий аромат, и юноши с удовольствием предались трапезе.
Мясо тамошних свирепых зверей вообще славилось отменным вкусом, а уж отобранное лично ими и вовсе казалось божественным нектаром. Даже те змеи, о которых Шаоцянь отозвался прохладно, в прежней жизни Чжун Цая посчитались бы изысканным деликатесом.
В бытность свою в клане Чжун юноша получал скудный паёк, и чтобы полакомиться чем-то вкусным, приходилось тратить собственные сбережения. К счастью, У Шаоцянь регулярно подкидывал ему сочную дичину. Но самые вкусные пиры у них получались именно на таких совместных вылазках.
Раньше им удавалось выкрасть время для встречи от силы пару раз в месяц, теперь же они были неразлучны. Для Чжун Цая эта жизнь казалась полнейшей идиллией.
Вот только бы довести Пилюлю Питания Души до идеального качества да вытянуть из алтаря сокровище, способное полностью исцелить его названного брата, — и счастье станет абсолютным.
***
Смяв несколько сочных ломтей, У Шаоцянь заметил, что супруг притих. Обернувшись, он увидел, что Чжун Цай задумчиво потягивает бульон, уставившись в одну точку.
— А-Цай, ты о чём задумался? — улыбнулся Шаоцянь.
Чжун Цай очнулся от размышлений и с шутливой затаённой обидой буркнул:
— Да вот вспомнил, как мы однажды лакомились мясом той чертовски вкусной бестии. Мы тогда едва не подрались за последний кусок, и ты, пользуясь своей медвежьей силой, умыкнул его прямо из-под моего носа! Я потом всю ночь заснуть не мог — всё переживал, что мне на один ломоть меньше досталось!
— Наклёп и поклёп! — пожаловался Шаоцянь.
Чжун Цай демонстративно хмыкнул.
Шаоцянь ткнул его пальцем в бок:
— Я, между прочим, тоже тогда глаз не сомкнул. А на следующий же день отправился в горы, подстрелил тушу, завялил мясо и отослал тебе через Сян Линя и Чжун Да. Забыл?
Чжун Цай состряпал невозмутимую мину:
— Ничего я не забыл. Но то было сушёное мясо, а я недосчитался парного!
У Шаоцянь лишь лишился слов от такой демагогии.
Глядя на его озадаченную физиономию, Чжун Цай не удержался и расхохотался во всё горло.
Тут-то до Шаоцяня и дошло, что бессовестный мальчишка просто водит его за нос.
— Эх, старина У, сдал ты позиции, — отсмеявшись, заявил Чжун Цай. — Я же откровенно паясничал, неужто не заметил?
У Шаоцянь шутливо прищурился и от души щёлкнул его по лбу. И правда — притворялся ведь так топорно, как он мог сплошать?
Получив щелчок, Чжун Цай даже не подумал обижаться. Напротив, подлив супругу горячего бульона, он с улыбкой принялся заискивать:
— Ну не дуйся, не дуйся! Я к тому, что скучаю по тому вкусу. Давай после обеда отыщем такую бестию да завалим ещё одну?
Откинув мимолётное смущение, Шаоцянь кивнул:
— Ладно, по рукам.
***
Свирепый белоголовый олень, из-за которого они когда-то сцепились, был бестией лютой и опасной. Его рога затачивались не хуже остроконечных клинков, а сила колебалась от первой до третьей ступени второго ранга.
В отличие от прочей лесной дичи, эти олени встречались довольно редко. Всякий раз, желая потешить желудок, приходилось наматывать километры по чащам в поисках хоть какого-то следа.
Но поскольку спешить им было некуда, юноши не торопясь продвигались наверх. Чем ближе к вершине, тем гуще становились стаи пернатых.
Птицы духа ветра, которых внизу приходилось выслеживать, теперь кружили стайками прямо над головами, с алчным клёкотом поглядывая на непрошеных гостей.
Чжун Цай лукаво хмыкнул:
— Сам небесный покров дарует нам эту добычу! Не возьмём — согрешим против собственного брюха!
— Понял тебя. Смотри и учись, — ухмыльнулся У Шаоцянь.
Лишившись сопутствующего сокровища, Шаоцянь научился сдерживать ауру внутри тела. Пока он не проявлял силу, даже искусные практикующие не смогли бы догадаться, что перед ними воин на самом пике Сферы Небесного Притяжения.
Этим свирепым птицам духа ветра не хватало проницательности опытных практиков, поэтому они и понятия не имели, с кем столкнулись, почуяв в У Шаоцяне лёгкую добычу. Что же до Чжун Цая, то он находился всего лишь на пятой ступени Сферы Небесного Притяжения — в стае хватало пернатых бестий и посильнее его. Неудивительно, что каждая птица, завидев юношей, смотрела на них с откровенной жадностью.
Впрочем, юноши и сами были не прочь пополнить свой рацион свежим птичьим мясом, так к чему деликатничать?
Шаоцянь просто вскидывал лук и спускал тетиву.
Поднимаясь всё выше, каждые пятнадцать-двадцать чжанов У Шаоцянь вновь натягивал оружие, сбивая на землю то три-четыре, то сразу семь-восемь тушек. С их-то аппетитом запасы не залеживались, а лишняя дичь на будущее никогда не помешает.
Настреляв пару десятков птиц, Шаоцянь наконец умерил пыл: до пернатых бестий дошло, насколько смертоносен этот чужак. Перепуганная стая со слитным хлопаньем крыльев снялась с мест и дружно улепила на соседние сопки.
У Шаоцянь опустил лук.
Чжун Цай, пересчитав добычу в сумке из горчичного семени, довольный кивнул:
— Ну, теперь точно хватит.
***
Когда они взобрались на вершину, день был ещё в самом разгаре. Чжун Цай вгляделся в соседний кряж и, ткнув пальцем в едва заметный белый сполох среди зелени, спросил:
— Старина У, глянь-ка! Вон то белое пятно, что скачет по камням, — не белоголовый олень?
У Шаоцянь прищурился, присматриваясь. В своё время он досконально изучил повадки этих бестий, поэтому уверенно подтвердил:
— Он самый.
— Отлично! — повеселел Чжун Цай.
— Сходим проверим, — предложил Шаоцянь. — Олени хоть и редкие, но поодиночке практически не ходят. Если нашли одного, неподалёку обязательно отирается ещё парочка.
Чжун Цай уловил в его словах подвох и с подозрительным прищуром воззрился на спутника:
— Старина У, а признайся-ка честно... Тогда, когда ты прислал мне вяленое мясо, сколько вы с охоты туш принесли?
У Шаоцянь лёгенько откашлялся:
— Три.
Чжун Цай сжал губы:
— И сколько же из них пошло на то мясо?
— Ну... — честно признался Шаоцянь, — одну я с аппетитом уплетал свежей, а две пустил на вяление. Себе отсыпал лишь малую горстку, остальное отослал тебе.
— Хе-хе, ну ладно, жить будешь. Братуха! — сменил гнев на милость Чжун Цай.
Шаоцянь лишь молча потеребил переносицу, сдерживая улыбку.
За разговорами они обогнули утёс и пошли под уклон, спускаясь в седловину между пиками.
***
Соседняя гора сплошь заросла непроходимой чащей. Вековые древа переплелись кронами так густо, что слабым практикам пришлось бы буквально прорубать себе дорогу. Но У Шаоцянь, подмечая едва заметные оленьи следы, ловко скользил между ветвями, выбирая наиболее удобные тропы. Чжун Цай не отставал, двигаясь за ним след в след.
Сян Линь бесшумной тенью порхал по кронам деревьев, непрестанно прикрывая молодых господ с воздуха.
Преодолев добрых две-три сотни ли, У Шаоцянь внезапно замер и беззвучно натянул тетиву. Чжун Цай, с полуслова уловив манёвр, мгновенно притаился в тени могучего ствола, на котором замер Сян Линь.
В гущарнике, шагах в двадцати впереди, доносился едва слышный хруст ветвей — кто-то с аппетитом общипывал молодую листву. В тени мельком мелькнул изгиб мощного рога.
У Шаоцянь слегка повёл ухом — и стрела, подобно падающей звезде, с лёгким свистом рассекла воздух!
В то же мгновение в чаще раздался тяжёлый глухой удар падения, а в воздухе разлился густой запах свежей крови.
«Есть!» — мысленно ликовал Чжун Цай.
Впрочем, чтобы убедиться, что попалась именно нужная бестия, следовало рассмотреть её поближе. Хотя запах крови казался знакомым...
У Шаоцянь первым шагнул к кустам и, ухватив тушу за заднюю ногу, вытащил её на поляну. Чжун Цай поспешил следом и вовремя подскочил, чтобы приподнять почти оторванную стрелой голову бестии.
Кровь у белоголового оленя на вкус отвратительная, да и особой ценности для алхимии не представляет, так что сливать её в сосуды не имело смысла. Юноши просто подождали, пока она полностью истечёт на траву.
Неподалёку от поверженного оленя валялась наполовину объеденная тушка куницы с фиолетовым мехом. Этот редкий зверёк славился ценным мехом, но из-за своей слабости часто становился лёгкой добычей для более крупных хищников.
Закончив с тушей, Чжун Цай вознамерился убрать оленя в пространственное хранилище. У них при себе имелось с десяток сумок из горчичного семени, но за время походов они успели забить их до отказа травами, тушами и кровью бестий. Да ещё и привычка всё аккуратно сортировать сыграла свою роль — свободное место в низкоранговых сумках катастрофически таяло.
Оглядев битком забитую сумку, Чжун Цай махнул рукой:
— Забирай себе, у тебя хранилище пространнее.
У Шаоцянь спорить не стал и предложил:
— Давай тогда всю съестную добычу складывать ко мне. Мясо, предназначенное для Цяо Хун и остальных слуг, соберём отдельно, а то, что пойдёт на продажу, — в третью кучу.
Чжун Цай посчитал это разумным и тут же перетасовал припасы, попутно заметив:
— А у тебя глаз на этих оленей набитый! Давай ты и дальше веди, попробуем накрыть всю стаю.
— Не изволь беспокоиться, за мной не забалуешь, — хмыкнул Шаоцянь.
Чжун Цай шутливо вскинул бровь: «Ишь, разошёлся, хвастун!»
У Шаоцянь в ответ лишь задорно подмигнул.
***
В глубокой лощине Чжун Цай залёг за массивным валуном. Его правая рука нырнула в левый рукав, периодически сжимая пальцы.
В последнее время малый Цинпэн просыпался откровенно соней и постоянно засыпал в рукаве У Шаоцяня. Но стоит им зайти в лес, как из-за частых движений Шаоцяня птенчик перебирался в рукав к Чжун Цаю. Там он вёл себя тихо... но только пока спал.
Буквально минуту назад малыш очнулся, почуял пьянящие запахи дикой природы и давай нарезать круги внутри рукава, сгорающий от желания выскочить наружу и броситься на охоту.
У Шаоцянь как раз выслеживал очередную жертву. Запеленгуй птинец оленя раньше времени — прощай, охота! Чжун Цай не придумал ничего лучше, как крепко накрыть питомца ладонью прямо в рукаве. Почувствовав опеку, малыш на пару мгновений затихал, но стоит ослабить хватку — и снова начинался пляс. Чжун Цай лишь вздыхал и слегка пощипывал пушистый бок птенца, сбивая тому спесь.
Тем временем олень будто почуял неладное: напряг мускулы, собираясь рвануть в чащу!
Но в то же мгновение тетива сурово дёрнулась — и спустившаяся стрела сразила бестию наповал. Туша с глухим стуком рухнула на мхи.
Ещё один трофей в копилку!
У Шаоцянь повернулся к супругу с довольной, горделивой улыбкой. Горный ветер трепал его длинные чёрные волосы и полы халата. В лучах солнца, с ярким блеском в глазах, он выглядел настолько статным и возвышенным, словно вот-вот оторвётся от земли и унесётся в небеса.
Впрочем, поэтичную атмосферу на корню разрушил Чжун Цай, подбежавший к нему вприпрыжку с зажатым рукавом:
— Ещё один! Третий пошёл! Старина У, ты просто гений!
У Шаоцянь расплылся в довольной улыбке, но в следующее мгновение Чжун Цай ловко выудил из рукава чирикающий зелёный комок пуха и бесцеремонно впихнул его в ладони Шаоцяня:
— На, забирай своего смутьяна! Всё время, пока ты целился, он у меня в рукаве чечётку отбивал. Воспитывай!
Шаоцянь бережно сжал малыша в ладонях и взглянул на птица. Малый Цинпэн, ничуть не смутившись, ласково клюнул его в ладонь, радостно перебирая лапками.
У Шаоцянь лишился слов.
Наблюдая, пока стекает оленья кровь, Чжун Цай строго поторопил:
— Ну что встал? Строгость прояви!
У Шаоцянь помялся, вытянул указательный палец и смущённо погладил птенца по хохолку. Малый Цинпэн кокетливо закинул головку, зажмурившись от удовольствия.
У Чжун Цая дёрнулся угол рта.
Шаоцянь попытался аккуратно сжать пальцами клювик птенца, но малыш лишь хлопал глазками, осторожно освободился и принялся нежно пощипывать подушечку пальца хозяина.
У Чжун Цая дёрнулся и второй угол рта.
— М-да... Ладно, иди лучше тушу прибери.
Шаоцянь с готовностью подошёл и переставил пушистого хулигана обратно Чжун Цаю. Тот обхватил зелёный комочек обеими ладонями и принялся со всей душой тискать. Птенец, поджав когтистые лапки, лишь задорно почирикивал.
Шаоцянь не удержался и тихо фыркнул.
— И чему ты радуешься? — ворчливо буркнул Чжун Цай. — Эта мелочь чуть не вспугнула наш будущий обед! А ты его только по головке гладишь!
Шаоцянь попытался скрыть улыбку, но глаза всё равно лучились весельем.
— Спустить ему с рук — это одно, но смеяться над тем, как я его еле удержал, — вообще предел наглости! — возмутился Чжун Цай.
У Шаоцянь сделал максимально серьёзное лицо и искренне заверил:
— Ну А-Цай, это же твой подарок. Птенец смышлёный, да и вырастет — незаменимым помощником станет. Как мне на него злиться? — И с ещё большей искренностью добавил: — Да и над тобой я не смеялся. Просто... на душе светло.
Чжун Цай взвесил его слова, посадил птенца на плечо, подошёл к Шаоцяню вплотную и решительно вскинул руки.
У Шаоцянь остался стоять на месте.
Чжун Цай бесцеремонно сгрёб его за щёки и сжал. Шаоцянь терпя молча про себя отсчитал: раз, два, три... Видя, что супруг и не думает останавливаться, он протянул руки и в ответ крепко щипнул Чжун Цая за обе щёки.
Юноши уставились друг на друга.
Спустя пару секунд Чжун Цай кокетливо завёл глаза к небу и первым плавно разжал пальцы. Лишь после этого Шаоцянь отпустил его щёки.
— Ты вроде говорил, там и четвёртый олень где-то бродил?
— Ага, нам вон туда.
И они возобновили свой путь.
Малый Цинпэн пару минут спокойно восседал на плече Чжун Цая, как вдруг взвился в воздух и молнией устремился в чащу...
Юноши синхронно повернули головы.
Не успели они и глазом моргнуть, как птенец так же стремительно вернулся назад, держа в клюве брыкающегося полуладонного золотистого богомола.
Богомол этот зовётся свирепым богомолом с золотой спиной. Размерами он не вышел — щуплый, поджарый, — однако парные клинки-жнецы на его лапах ядовиты и остры словно бритва. Бестия эта относится ко второму рангу.
Он мастерски маскируется в густой траве и ветвях, а в скорости полёта мало кто среди сородичей равного ранга может с ним потягаться. Только что этот хищник подкрадывался совершенно бесшумно, намереваясь выждать удобный миг для засады. В большинстве случаев его внезапные нападения увенчиваются успехом, а если что-то идёт не так, он успевает мгновенно ретироваться.
Но на сей раз удача повернулась к богомолу спиной: ему не посчастливилось столкнуться с малым Цинпэном.
Хоть птенец всё ещё оставался несмышлёным малышом, в скорости он превосходил богомола на голову и с лёгкостью выслеживал любое его движение. Ни смертоносный яд, ни острозаточенные жнецы хищного насекомого не способны были пробить естественную защиту юного руха.
***
Чжун Цай раньше никогда не встречал свирепого богомола с золотой спиной, однако уровень силы твари определил без труда. У Шаоцянь, свято желавший, чтобы его супруг благополучно дожил до глубокой старости, время от времени имитировал ауру практиков и бестий самых разных рангов, заставляя Чжун Цая до автоматизма заучивать эти ощущения.
Благодаря столь своеобразной закалке, пусть Чжун Цай и не блистал боевой мощью, зато в искусстве вовремя уносить ноги достиг немалых высот.
Чжун Цай воззрился на зажатое в клюве насекомое и с некоторой неуверенностью переспросил:
— Старина У, это что... бестия второго ранга?
У Шаоцянь, разумеется, опознал тварь и подробно обо всём ему рассказал.
Малый Цинпэн расправил миниатюрные крылышки, завис в воздухе и, вытянув шею, подался вперёд, демонстративно протягивая юношам свою добычу.
Чжун Цай опешил:
— Это ты нам, что ли?
Птенец, не выпуская богомола из клюва, с важным видом кивнул.
В глазах У Шаоцяня заплясали весёлые искорки, и он шутливо заметил:
— Сообразил, наверное, что ты на него до этого досадовал, вот и пытается загладить вину.
Чжун Цай рассмеялся:
— Да ну тебя! Не так уж я и злился. Да и откуда у этого глупыша вообще мозги, чтобы о таком догадаться?
И всё же было очевидно: настроение Чжун Цая взлетело до небес.
Лишь после этого У Шаоцянь вернулся к серьёзному тону:
— В последнее время он отлично питался и немного поднялся в силе, так что теперь вполне способен охотиться сам. А принёс богомола, скорее всего, чтобы похвастаться успехами. — А затем, вновь улыбнувшись, добавил: — Мол, смотрите, я тоже могу добывать пропитание в семью!
Пока он говорил, Чжун Цай достал из закромов перчатку из мистического оружия и протянул супругу.
У Шаоцянь натянул её на руку и аккуратно принял тушку из клюва птенца.
Богомол замер без движения: малый Цинпэн прикончил его в то же мгновение, как напал. Любые попытки насекомого защититься были подобны попыткам муравья сдвинуть гору, так что теперь ему оставалось лишь служить незамысловатым «подарком».
У Шаоцянь принялся объяснять:
— Эта пара жнецов отлично подойдёт для ковки клинков или мечей из категории мистического оружия — добавит им остроты. А что до яда...
Чжун Цай достал шкатулку и подставил её У Шаоцяню, подзывая убрать богомола:
— Давай его мне. Вот стану мастером пилюль второго ранга — пущу на снадобья для исцеления ран.
У Шаоцянь изумлённо моргнул:
— Для исцеления?
Чжун Цай хитро ухмыльнулся:
— По принципу «клин клином вышибают».
У Шаоцянь понимающе кивнул.
Справившись с добычей, юноши по очереди погладили птенца по хохолку. Малый Цинпэн радостно запрыгал на месте, едва удерживаясь от восторга.
— Ладно-ладно, вижу, тебе не терпится порезвиться, — с улыбкой проговорил Чжун Цай. — Лети куда хочешь, только от запаха старины У далеко не удаляйся, а то ещё потеряешься!
Птенец задорно зачирикал в ответ, явно давая понять, что всё усвоил.
У Шаоцянь тоже напутствовал:
— Поймаешь кого-нибудь — сразу лети к нам, заберём.
В ответ снова раздалось звонкое чириканье.
Чжун Цай не удержался от колкости:
— И смотри там осторожнее! А то как бы нам вместо добычи не пришлось твои пёрышки по лесу собирать!
На этот раз птенец возмущённо взмахнул крыльями и шлёпнулся прямо Чжун Цаю на лицо. Тот отлепил от себя зелёный ком и снова принялся его тискать.
Наконец под взглядами юношей малый Цинпэн взмыл в небо. Пролетев немного, он обернулся — похоже, малыш одновременно горел азартом самостоятельной охоты и не хотел расставаться с хозяевами.
Чжун Цай помахал ему рукой. У Шаоцянь с улыбкой повторил его жест. Окрылённый поддержкой, птенец молнией метнулся прочь.
Глядя вслед улетающей зелёной тени, Чжун Цай со вздохом заговорил:
— Растёт наш птенец... Как же быстро летит время.
У Шаоцянь улыбнулся:
— Да не так уж и быстро. Впрочем, через месяц-другой он и впрямь раздастся в размерах в несколько раз и перестанет быть эдаким пушистым комочком.
Чжун Цай кивнул и сжал пальцы в кулак, словно комкая воздух:
— Вот-вот. Так что надо пользоваться моментом и тискать его, пока есть возможность!
У Шаоцянь лишь тихо усмехнулся.
***
Малый Цинпэн скрылся за кронами, и юноши, как и планировали, отправились на поиски последнего белоголового оленя.
На сей раз удача им изволила изменять: они миновали не одну рощу, но так и не выследили ни единого следа зверя. Кое-какие отпечатки копыт на пути попадались, однако всякий раз следы уходили в совершенно иную сторону.
У Шаоцянь задумчиво проговорил:
— Должно быть, нам попался старый вожак. Потому его и так трудно накрыть.
Чжун Цай кивнул, размышляя:
— Вполне вероятно. У тех оленей, которых ты подстрелил раньше, рога были совсем светлыми — им и сотни лет не исполнилось. А этот, должно быть, подбирается к вековому рубежу, вот и чует опасность гораздо острее.
У Шаоцянь огляделся по сторонам:
— Судя по следам, зверь уходит в глубь хребта.
По сути, юноши всё ещё находились на внешних отрогах горного хребта, поэтому встречавшиеся им бестии вполне подходили им по силам, и охота давалась относительно легко: здешнее вороньё да зверьё редко превосходило третий ранг. К тому же Сян Линь непрестанно нёс дозор, так что при встрече со слишком опасным противником у них всегда имелось время уклониться от боя.
Однако сейчас они уже вплотную приблизились к срединным пикам.
В тех краях даже самые слабые обитатели относились к продвинутому второму рангу, а встретить тварь третьего ранга считалось обычным делом. Заходить туда без вызова боевых марионеток было откровенным безумием.
Чжун Цай нахмурился:
— Не стоит за ним гоняться.
У Шаоцянь осторожно разгладил пальцем морщинку у него на лбу и рассмеялся:
— В конце концов, почти всё его семейство уже покоится у нас в сумках из горчичного семени. Одним больше, одним меньше — какая разница?
Чжун Цай расслабился и не удержался от улыбки.
И ведь верно! У Шаоцянь в своё время разузнал об этих бестиях: обычно белоголовые олени живут семейными группами по три-четыре особи, от силы до пяти. Трёх они уже подстрелили, так что оставался как раз последний.
Юноши со спокойной душой оставили затею и отправились высматривать прочую дичь. В лесу полно всякой вкуснотищи, к чему упираться из-за одного старого оленя?
***
Спустя полчаса с лишним стоящей добычи им так и не попалось, зато они набрели на целую поляну цветов яшмовой ветви.
Цветок яшмовой ветви относится к лекарственным растениям первого ранга. И хотя к категории драгоценных снадобий он не принадлежал, именно он служил важнейшим вспомогательным ингредиентом для изготовления пилюль Нефритового Лика.
И пусть Чжун Цай в своё время запасался им вдоволь, разве бывает у мастера пилюль много трав? Забыв про охоту, он схватил У Шаоцяня за руку и с азартом рванул прямиком в цветочные заросли!
Цветочные заросли раскинулись сплошным ковром — даже навскидку здесь росло не меньше нескольких сотен стеблей.
Чжун Цай мгновенно опустился на корточки и на ходу скомандовал:
— Старина У, смотри, как я делаю, и помогай!
У Шаоцянь, разумеется, возражать не стал. Присев рядом, он перенял сноровку, срезал несколько цветков, а затем направился в противоположную сторону — раздельная работа подходила куда быстрее.
Юноши споро принимались за дело: за считанные мгновения каждый успевал аккуратно сорвать по нескольку растений. Вскоре, описав своеобразную дугу, они встретились на противоположном краю поляны.
Там, где они прошли, не осталось ни единого бутона.
Когда они сошлись и У Шаоцянь передал все собранные цветы яшмовой ветви Чжун Цаю, юноши оглянулись на обработанный участок. Поляна выглядела совершенно голым пустырём.
У Шаоцянь не сдержал доброго смешка:
— Будто наголо обрили.
Чжун Цай возмущённо фыркнул и, ткнув пальцем в едва заметные крошечные ростки, возразил:
— Я, между прочим, аккуратный ёжик оставил! Какое ещё «наголо»?
— Твоя правда, — покорно согласился Шаоцянь.
Чжун Цай, удовлетворенно кивнув, похлопал его по плечу:
— В таких делах слушать надо знающего человека!
У Шаоцянь поспешно отвернулся, скрывая с трудом сдерживаемый хохот.
***
Набрав цветов с избытком, они присели на валун передохнуть. В этот миг с лёгким свистом из лесной чащи выскочила зелёная тень и со всего размаху влепилась Чжун Цаю прямо в макушку.
— Ши-и-и! — поморщился Чжун Цай. — Волос перетянул!
У Шаоцянь поспешил на помощь и бережно снял малого Цинпэна с головы супруга.
Птенец, оказавшись в ладонях У Шаоцяня, принялся задорно подпрыгивать и настойчиво указывать острым клювиком в сторону леса.
У Шаоцянь мгновенно его понял:
— Хочешь сказать, подстрелил кого-то и зовёшь нас забрать добычу?
Малыш интенсивно закивал.
У Шаоцянь повернулся к Чжун Цаю, собираясь предложить пройтись, но тот уже подскочил на ноги, с горящими азартом глазами:
— Веди!
Малый Цинпэн летел впереди, нарочно умерив пыл, чтобы юноши не отставали. Сделав крюк через пару рощ, он вывел их на берег живописного озера.
В нескольких чжанах от воды у самой кромки камыша лежала крупная, тучная туша белоголового оленя.
Чжун Цай от удивления округлил глаза.
У Шаоцянь с тёплой улыбкой подвёл итог:
— Беглец всё равно не ушёл от своей судьбы.
Чжун Цай просиял во весь рот.
http://bllate.org/book/15860/1436924
Olliargent (читатель/заложение основ)
24 июля 2026 в 01:05
0
Готово:
