Юэ Цянь шёл по переулку, когда краем глаза уловил знакомый силуэт во дворе Ань Сю. «Так вот куда этот чёрт Инь Мо испарился, — подумал он. — В гости к Аням припёрся». Офицер остановился и свистнул. Инь Мо даже ухом не повёл и не подумал оборачиваться. Зато Ань Сю подскочил, встретился с полицейским взглядом, тут же смущённо отвёл глаза и что-то быстро шепнул гостю.
Юэ Цянь вошёл во двор. Ань Сю поднялся с табурета, потянул Инь Мо за рукав и уже громче проговорил:
— К тебе.
— А вот и нет, к тебе, — возразил Юэ Цянь.
Ань Сю растерялся:
— Ко мне?
— Мы нашли твои следы и следы тётушки Вэй на месте преступления, — пояснил офицер. — Вот, зашёл расспросить.
Инь Мо молчал, только пристально следил за Юэ Цянем.
Ань Сю заметно занервничал:
— Но мы же... мы же всё уже рассказали! И отпечатки сдали, и следы сверяли. Мы... мы не убийцы.
— Да кто говорит про убийц? — Юэ Цянь без лишних церемоний притянул табурет, уселся и взялся рассматривать бумажный цветок из корзины. — Ладно сработано. Как настоящий.
— Брат Инь научил, — неловко промямлил Ань Сю.
— Часто туда ходите? — продолжал расспрос офицер.
Парень кивнул:
— Когда брата Инь нет в деревне, мама ходит туда прибраться. А когда я закончу партию товара, перетаскиваю всё к нему. У него надежнее.
— Надежнее?
— Туда никто не сунется, хулиганить не станет. Вы же сами в прошлый раз видели.
— Жаль только, всё, что лежало на первом этаже, превратили в труху, — вздохнул Юэ Цянь. — Ах да, чуть не забыл. Бумажная фигура... твоя работа?
— Какая фигура? — не понял Ань Сю.
— Та, что стояла под лестницей. — Произнеся это, Юэ Цянь смерил взглядом Инь Мо.
— Вряд ли... Я никаких фигур туда не носил.
Тут вмешался Инь Мо:
— Это я её сделал. Я же тебе говорил.
— Говорил? — Юэ Цянь с показным задумчивым видом почесал затылок, в его голосе проскользнула провокация. — Забыл.
Инь Мо лишь изогнул бровь.
— Да ты не дёргайся, — улыбнулся Юэ Цянь Ань Сю. — Вы живёте прямо вплотную к месту убийства, так что я к вам ещё не раз загляну. В ту ночь ничего подозрительного не слышали?
Ань Сю покачал головой:
— Петарды бабахали так, что уши закладывало. Больше ничего. Мы с мамой рано ложимся.
— Ладно, принято. — Юэ Цянь поднялся, отряхнул брюки и уже направился к выходу, как вдруг Инь Мо произнёс:
— Я провожу.
Юэ Цянь смерил его долгим взглядом:
— А давай.
Они вышли за калитку. Инь Мо уже собрался повернуть назад, но Юэ Цянь ловко перекрыл ему дорогу, прижав к стене.
— Вопросы ещё не кончились. Куда мылишься?
Инь Мо прищурился. На его бледном, бескровном лице на мгновение проскользнуло нечто опасное.
— Откуда ты узнал, что Лю Ланьшань — не родная дочь приёмным родителям? — Юэ Цянь навис над ним, не давая отступить.
Инь Мо молчал, в упор глядя офицеру прямо в глаза.
«Странный он тип», — подумал Юэ Цянь. За свою практику он допросил сотни людей. Те, кому есть что скрывать, обычно отводят взгляд. А этот смотрит так въедливо, словно ему плевать, выведают ли его тайну. Его зрачки казались непроглядной бездной, затянутой туманом.
— Я жду ответа, — нажал Юэ Цянь.
— Ты бы лучше спросил у них, как они вычислили, что Лю Ланьшань у меня, — ровным голосом ответил Инь Мо. — Если уж они умеют гадать, то почему мне нельзя?
— Слушай, парень, давай без этой чертовщины, а? — Юэ Цянь наклонился ещё ближе, намереваясь надавить сильнее.
Но Инь Мо неожиданно подался вперёд и слегка боднул офицера лбом в лоб.
Удар был не больно какой сильный, но Юэ Цянь отшатнулся, изумлённо потирая лоб. А Инь Мо уже улыбался — и эта мягкая улыбка разом развеяла мрачный туман в его глазах.
— Я же говорил, что вижу то, что скрыто от остальных. Ты сам не веришь.
Юэ Цянь так и остался стоять на месте. Глядя вслед уплывающему на машине Инь Мо, он лишь сплюнул и пробормотал:
— Псих недоделанный.
***
В поселковой больнице Сяо Ицянь и старик Чжоу Цансо лежали на одном этаже. У деда было плохо с сердцем, и после перенесённого потрясения начались осложнения — врачи настояли на госпитализации. Рядом с ним дежурила Чжан Цюньхуа. Сяо Ицянь же совсем свалилась от горя: её нервы не выдерживали, и врачам приходилось постоянно вливать ей успокоительное.
— Убийцу поймали?! — визгливо закричала Сяо Ицянь, едва завидев Юэ Цяня. — Вы, менты, вообще работать умеете?! Моего ребёнка замучили, а вы сидите сложив руки!
Юэ Цянь молча достал из бумажного пакета деревянную шпажку с танъюгоцзы — румяными жареными шариками в липком сиропе.
Увидев сладости, Сяо Ицянь застыла. Её затрясло так сильно, что она вырвала из вены иглу капельницы.
— По дороге купил. Новый год же, на каждом углу торгуют, — Юэ Цянь убрал шпажку обратно. — Чжоу Сянъян любил эти лакомства, верно?
Сяо Ицянь уставилась в одну точку остекленевшим взглядом, потеряв дар речи.
— В тот день на месте преступления Чжоу Лэцзюнь тоже обомлел, едва завидев эти шарики, — продолжал офицер. — Мы проверили: их делает местный деревенский, Ван Цун. Сянъян часто к нему бегал. Но вы, похоже, были категорически против того, чтобы мальчик ел сладкое?
Сяо Ицянь дико округлила глаза:
— Он сам покупал?! Опять покупал эту дрянь?!
— А что такого? — спросил Юэ Цянь. — Подумаешь, иногда побаловал себя сладостями.
Женщина отчаянно замахала головой:
— Нельзя! Ему категорически нельзя было это есть!
Взгляд Юэ Цяня стал ледяным:
— Неужели вы знали, что танъюгоцзы сведут Чжоу Сянъяна в могилу?
Сяо Ицянь осеклась:
— У него... у него были плохие зубы. Мы запрещали ему сладкое.
— И только ради зубов? Тогда почему убийца засунул эти шарики ему прямо в рот? Что он пытался вам этим сказать?
В ответ раздалось лишь тяжёлое, судорожное дыхание женщины.
— Этот намёк понятен либо вам, либо вашему мужу, Чжоу Лэцзюню, — надавил Юэ Цянь. — Тело Сянъяна всё ещё лежит в морге на леднике. Вы и дальше намерены молчать?
Сяо Ицянь забилась в истерическом плаче:
— Да идите вы к Чжоу Лэцзюню! Янян и его сын тоже! Почему я одна должна всё это тащить?!
***
Юэ Цянь перешёл в палату Чжоу Цансо. Всего за пару дней старик высох и постарел лет на десять. Чжан Цюньхуа при виде полиции поднялась, собираясь выйти, но Юэ Цянь остановил её:
— Не уходите, тётушка. Я просто проведать старого Чжоу, ну и пару вопросов задать.
Женщине пришлось сесть обратно, опустив глаза на клубок пряжи в руках.
— Дядюшка Чжоу, вы покупали Сянъяну такие лакомства? — Юэ Цянь снова продемонстрировал шарики.
Старик раскрыл рот, и из его глаз брызнули слёзы.
Чжан Цюньхуа ответила за него: в деревне радостей мало, и когда внуки приезжали в гости, дед готов был скупать для них все прилавки в посёлке. Но Сянъян рос плотным, зубы крошились, и Сяо Ицянь строго-настрого запрещала баловать его сладким. Однако Чжоу Цансо всё равно ухитрялся покупать шарики втайне от невестки.
Узнав, что убийца засунул танъюгоцзы в рот мёртвого внука, старик извёлся от вины:
— Вся наша семья... всё рухнуло из-за меня...
— Перестань ты, не изводи себя, — попыталась успокоить его Чжан Цюньхуа. — Поправляйся лучше.
— Как мне не изводить себя?! Да если бы не ты!.. — внезапно взрыкался старик Чжоу, выхватил у неё из рук клубок и со всей силы швырнул на пол.
Чжан Цюньхуа от неожиданности заикнулась:
— Ты... ты чего?!
Юэ Цянь поднял пряжу. Этот брак двух пожилых людей, когда-то сошедшихся на почве коллекционирования памятных монет, трещал по швам. Смерть внука натянула струны их отношений до предела — ещё немного, и они лопнут с треском.
— Мой род Чжоу десятками лет жил спокойно! Никаких бед не знали! А ты явилась — и на тебе!.. — Старик тыкал дрожащим пальцем в сторону жены, задыхаясь от ярости.
Чжан Цюньхуа с грохотом швырнула на тумбочку контейнер с едой и выкрикнула в ответ:
— Ах вот как?! Чуть что — сразу я виновата?! Это я, что ли, вырастила твоих двоих сыночков-самодуров?!
Юэ Цянь аккуратно придержал женщину за плечо:
— Тётушка, а что не так с Чжоу Лэцзюнем и Чжоу Лэцяном? Расскажите мне.
Чжан Цюньхуа уже не думала сдерживаться:
— Юэ, ты послушай! В этом доме нет ни одного нормального человека! Они все только и ждут, когда старик отбросит коньки, чтобы цапнуть его дом! Сянъян умер, а кто больше всех радуется? Ха-ха-ха! Да Мэн Лин же!
— Ах ты дрянь! Это ты позарилась на мою халупу! — Чжоу Цансо ринулся на неё, норовя вцепиться в горло, но Юэ Цянь реакцией сокола перехватил его руки.
В палату высыпал медперсонал со шприцами наготове.
Чжан Цюньхуа, захлёбываясь слезами, прокричала Юэ Цяню:
— Юэ, не моё это дело, я хоть и пришла в этот дом как жена, да только он меня за человека не считает! В ту ночь... В ту самую ночь Мэн Лин тайком выходила из дома глухой ночью! Я сама видела!
В ночь на двадцать пятое января Чжан Цюньхуа металась с боку на бок, никак не могла уснуть: мысли кружились вокруг того, чем занять себя днем да что приготовить из еды. В начале четвертого она не выдержала, поднялась и в полной темноте побрела на кухню. Но стоило ей спуститься на первый этаж, как со стороны двора донесся едва слышный лязг калитки.
Воры, что ли, забрались?
Сердце ухнуло. Старуха затаилась у окна, осторожно приникнув к стеклу. Сквозь полутьму она разглядела невестку — старшую, Мэн Лин, торопливо проскользнула во двор, нервно оглядываясь по сторонам.
В душе Чжан Цюньхуа мгновенно вспыхнуло подозрение. Перед тем как лечь, эта четверка наглухо уселась за маджонг, со звоном перебирая костяшки и совершенно не думая о том, что старик Чжоу Цансо с женой давно пытаются заснуть. Позже до нее донеслись их шаги — поднялись наверх умыться, и в доме наконец воцарилась тишина. Какого черта Мэн Лин принесла нелегкая среди ночи? Неужто мужу изменять бегала?
От этой мысли Чжан Цюньхуа въелась в нее презрительным взглядом, ощущая, как внутри закипает злорадный азарт. В конце концов, сыновья Чжоу Цансо ей не родня. Случись со стариком грех — из-за дома да накоплений на нее тут же набросятся со всех сторон. Как ей, одинокой старухе, состязаться с шестерыми?
А тут — такой козырь сам приплыл в руки! Попалась, голубушка. Этим грешком можно вить из Мэн Лин веревки, а откажется подчиниться — вывалить всё наружу и перессорить их к чертям собачьим!
Старуха бесшумно отступила за стол, не издав ни звука. Мэн Лин переступила порог и, даже не глянув в угол, где притаилась свекровь, юркнула на лестницу. Чжан Цюньхуа немного выждала внизу, пока сверху не донесся шум льющейся воды из душевой. Это окончательно убедило ее: бегала на свиданку, затасканная тварь.
Опасаясь выдать себя, Чжан Цюньхуа махнула рукой на завтрак и под шумок воды прокралась обратно в спальню. Чжоу Цансо рядом дрых без задних ног, словно мамонт, совершенно не подозревая, что благоверная его сына разгуливает по ночам.
«Такой же тютя, как и сынок твой! — злорадно пробормотала она себе под нос. — Жена гуляет напропалую, а он и ухом не ведет!»
Однако утром двадцать пятого числа весть о гибели Чжоу Сянъяна обухом ударила Чжан Цюньхуа по голове. Из двух внуков Чжоу Цансо старший, Сянъян, рос наглым, толстым, сзади поселка ходил и учился кое-как, а младший, Сяонянь, напротив, был щуплым, вечно терпящим побои и издевательства, зато смышленым и отличником.
Чжан Цюньхуа не питала особой любви ни к одному из них, но к Сянъяну всё же относилась чуточку лучше. На его плохие оценки ей было глубоко плевать, зато парень лопал ее стряпню за обе щеки, да еще и рот у него не закрывался — весь в родителей-дельцов, елейный да юркий, умел умаслить так, что старуха расплывалась в улыбке.
Чжоу Цансо от горя подкосило, он рухнул прямо в доме. Когда полиция велела Чжоу Лэцзюню с Сяо Ицянь ехать на опознание, у Чжан Цюньхуа в голове все мысли смешались в кашу, и она поплелась следом. Она поддерживала под руку подкошенную горем Сяо Ицянь, искренне сопереживая ее страданиям, но сама подняться на второй этаж и взглянуть на труп так и не решилась. Когда мать погибшего мальчика вывели на улицу, та лишилась чувств. Чжан Цюньхуа вместе с соседями кое-как погрузила обезумевших от горя Чжоу Цансо и Сяо Ицянь в машину и повезла в поселковую больницу.
Целый день прошел в беготне: то уход за больными, то бесконечные расспросы полисменов. Лишь к ночи Чжан Цюньхуа смогла наконец отстраниться и во всех деталях обдумать произошедшее.
Сянъяна убили в заброшенной усадьбе семьи Инь. Они с Сяонянем сами туда увязались, искали приключений, но Сяонянь вернулся раньше, да и остальные деревенские мальчишки остались живы-здоровы. А Мэн Лин... Она ведь вернулась глухой ночью, воровато прокравшись в дом, и первым делом бросилась мыться. Теперь, если подумать, то дикое, перепуганное выражение на ее лице было совсем не похоже на страх попавшейся на измене женщины. Это было...
Старуха в ужасе зажала себе рот ладонью.
Неужто Мэн Лин ходила убивать?! Измазалась в крови, потому и бросилась отмываться?!
Она ведь всегда знала, как сильно Мэн Лин ненавидит Сянъяна. Не будь его — никто бы больше не смел помыкать ее сыном, Сяонянем. К тому же Мэн Лин с потрохами поедала зависть к семье Чжоу Лэцзюня и Сяо Ицянь — те жили на широкую ногу, не в пример им. Будь на их месте чужие люди — бог с ним, но видеть, как родной брат мужа купается в роскоши, перенести не сможет ни одна баба.
И тут Чжан Цюньхуа вспомнила еще кое-что. Раньше старший и средний сыновья были на ножах, даже на праздник вместе не приезжали. Раздор в семье — штука вроде бы скверная, но старухе он был только на руку: стянись она с любой из сторон, и при разделе имущества ей перепадет кусок побольше. А в этом году они внезапно помирились. Поди попробуй отжать свое у сплоченного семейного клана!
Тогда-то она и принялась капать на мозги Чжоу Цансо, подзуживая старика стравить внуков. Дети глупы, зато родители быстро соображают: рассорятся мальчишки — и взрослые снова вцепятся друг другу в глотки.
Чжоу Цансо тогда полушутя, полувсерьез заявителям выдал, мол, усадьба достанется тому из внуков, кто в жизни дальше пробьется.
Мэн Лин эти слова мотала на ус. И хотя она виду не подала, Чжан Цюньхуа прекрасно понимала: невестку перекосило от злости. Старик ведь сказал не «кто лучше учится», а «кто пробьется». Сянъян хоть и учился со сплошными двоицами, зато рос хватким и наглым — весь в отца с матерью, такой точно своего не упустит и грести под себя будет лопатой.
— Вот Мэн Лин и решила сжить мальчишку со свету! — выкрикнула Чжан Цюньхуа, с диким азартом уставившись на Юэ Цяня, и заладила, словно в бреду: — Точно вам говорю! Это она, она пришибла Сянъяна!
Чжоу Цансо, едва услышав это, сгреб со столика стеклянный флакон из-под капельницы и со всей дури швырнул в жену, заходясь в хриплом кашле и брани:
— Ах ты тварь старая! Что ты мелешь, паскуда?! Прибью, сука! На смерть забью!
Юэ Цянь успел перехватить перепуганную стекляшку. В палате поднялся невообразимый гвалт. Сяо Ицянь, привлеченная шумом, уже стояла в дверях; услышав последние слова старухи, она побледнела, точно саван, и сдавленно прошептала:
— Мама... это... это правда?
Чжан Цюньхуа в молодости впахивала на тяжелых работах, так что дури и злобы в ней было хоть отбавляй. Не встань между ними Юэ Цянь, врачи да санитары — она бы прямо сейчас расколола стариковский череп этой же капельницей. Выворачивая руки из хватки полицейских, старуха брызгала слюной:
— Да, правда! Что хорошего в вашей проклятой семейке?! Это Мэн Лин прикончила твоего щенка!
Чжоу Цансо захлебывался от ярости:
— Сволочь! Сплетница проклятая! Лишь бы нас рассорить да дом схапать!
Чжан Цюньхуа не осталась в долгу и взревела во весь голос:
— Да, стравливаю! А ты как думал, старый хрен?! Я возле тебя, кобеля беззубого, задарма горбатилась?! Думаешь, мне твое трухлявое тело сдалось?! Да ты вниз глянь — у тебя там отросток дохлее опарыша, тьфу!
Ее несло дальше по кочкам, выдавая такие подробности, от которых у старика мог запросто произойти удар. Юэ Цянь, понимая, что еще пара минут — и Чжоу Цансо испустит дух от злости, поспешил вытолкать скандальную старуху в коридор и препроводить в поселковый участок.
Всю дорогу Чжан Цюньхуа не закрывала рта, поливая отборной бранью каждого члена семейства Чжоу. Главная мысль ее монолога сводилась к тому, что никто из них за немощным отцом не ухаживал, все заботы легли на ее плечи, так с какого перепугу они разинули рты на наследство?
Впрочем, под конец запал иссяк, и старуха расплакалась от жгучей обиды:
— Да не хотела я, чтобы они кровь проливали! Я лишь свое забрать пыталась... То, что мне по праву положено!
Тем временем из экспертного отдела подоспели свежие данные: на втором этаже усадьбы Инь обнаружились смазанные следы, по размеру и характеру износа протектора подозрительно напоминавшие походку Мэн Лин.
Юэ Цянь внимательно вчитывался в заключение. Криминалист сравнивал отпечатки с той обувью, в которой Мэн Лин ходила сейчас: длина стопы и специфический износ каблука совпадали, но прямого доказательства это не давало.
Вероятнее всего, на место преступления Мэн Лин ходила в другой обуви, от которой позже избавилась. Не найдя этой обуви, намертво замкнуть цепь улик не удастся.
Юэ Цянь положил снимок следов перед Мэн Лин. Женщина сидела, опустив голову, вся сжавшись от неподдельного страха.
— Когда партия в маджонг закончилась, вы ведь не пошли спать, верно? Вы отправились к усадьбе Инь? — спокойно спросил офицер.
Голос Мэн Лин задрожал:
— Я... я же вам сто раз повторяла! Я проголодалась и пошла на кухню сварить лапши!
— А после? — нажал Юэ Цянь. — Вернулись к себе или подались куда-то еще?
— К себе... спать...
— И в усадьбу Инь не ходили?
— Нет!
Выждав паузу, Юэ Цянь произнес:
— Однако Чжан Цюньхуа видела, как вы вернулись со двора под утро. И сразу бросились в душ.
Лицо Мэн Лин в миг залила мертвенная бледность:
— Я... я...
— Зачем вы выходили?
— Ей померещилось! Не выходила я никуда! Всё время дома была!
В это же время точно такой же снимок следа лег перед Чжоу Лэцяном.
— Знакомый рисунок? — спросил Чэнь Суй.
Мужчина выглядел так, будто заранее догадался о подозрениях полиции, и окончательно осунулся. Вскинув потухший взгляд, он пробормотал:
— Не знаю.
Чэнь Суй выложил перед ним фотографии всей обуви, изъятой из их дома криминалистами:
— Здесь всё? Ничего не упущено?
Губы Чжоу Лэцяна дернулись, но он вновь мотнул головой.
— Не помните, сколько пар обуви берет с собой жена?
— Кажется... все здесь.
Начальник Чэнь пристально всматривался в его лицо, прекрасно понимая, что тот откровенно лжет.
***
— У Мэн Лин были зимние сапоги! — прохрипела Сяо Ицянь с больничной койки. Голос ее был сух и надрывен. — Коричневые, из замши! Она еще хвасталась ими передо мной!
Из дома Чжоу эта пара обуви испарилась без следа. Юэ Цянь попытался уточнить детали у Чжан Цюньхуа, и старуха мгновенно закивала:
— Да-да-да! Были такие, видела я их!
— И когда Мэн Лин вернулась той ночью, на ней были эти сапоги? — спросил офицер.
Но Чжан Цюньхуа лишь беспомощно развела руками:
— А кто ж ее разбирает-то? Не разглядела я! Стану я в такой обстановке ей на ноги смотреть, делать мне больше нечего!
Услышав из уст Юэ Цяня упоминание о коричневых замшевых уггах, Мэн Лин сутулилась, словно у неё переломился хребет. Она тихо засмеялась — сперва едва слышно, но затем этот смех, всё набирая силу, перерос в безумный, раскатистый хохот.
— Мэн Лин, — строго окликнул её Юэ Цянь.
Истерический смех мгновенно оборвался. Женщина уставилась на офицера остекленевшим, потухшим взглядом и судорожно протянула вперёд сцепленные кисти:
— Я убила его... Приговорите меня к смертной казни!
Юэ Цянь нахмурился: внутри кольнуло недоброе, странное предчувствие.
— Зачем вы убили Чжоу Сянъяна? — спросил Чэнь Суй.
— Он... он издевался над моим сыном! — голос Мэн Лин ходил ходуном. — Я... я больше не могла это терпеть!
Сквозь рыдания наружу прорывалась накопленная годами ненависть. Замужество с Чжоу Лэцяном стало главнейшей ошибкой в её жизни, и за эти четырнадцать лет не было и дня, чтобы она не проклинала тот роковой выбор.
В молодости Чжоу Лэцян выглядел статно и считался на заводе перспективным мастером. Едва окончив училище, Мэн Лин попала аккурат в его бригаду. Он казался скромным, чутким человеком: когда неопытные стажёры путались и совершали промахи, он никогда не повышал голоса, а терпеливо объяснял ошибки. Если же начальство пыталось спустить на новичков собак, Лэцян бездумно берёг молодёжь, принимая все удары на себя.
Мэн Лин прониклась к нему пылкой симпатией и первой проявила инициативу. Чжоу Лэцян честно признался: сам он деревенский, родня помочь не сможет, да и крутиться, выбивая связи, он не умеет — богато жить с ним не получится.
Ослеплённая любовью девушка посчитала эту бескорыстную честность редким, неоценимым достоинством и без колебаний связала с ним судьбу.
Первые годы жизнь текла вполне счастливо. Но когда сыну, Сяоняню, исполнилось года три, Мэн Лин с ужасом осознала: деньги нужны буквально на каждом шагу. Чтобы уберечь ребёнка от нужды, устроить в нормальный детский сад, одеть по-человечески да вывезти на выходных в парк или музей, ей приходилось экономить на всём и пользоваться самой дешёвой косметикой.
А Чжоу Лэцян так и застрял в бригадирах. Те, кто пришёл позже, давно выбились в начальство, а он продолжал безотказно вкалывать да прикрывать чужие грехи.
Прежние достоинства, казавшиеся некогда благородством, превратились в её глазах в ржавую гайку, тормозящую всё семейство. Дома не затихали скандалы: Мэн Лин требовала, чтобы муж наконец проявил амбиции — иначе как тянуть семью?! В ответ Чжоу Лэцян лишь безответно отмалчивался.
А затем из города вернулись Чжоу Лэцзюнь с женой. Сяо Ицянь, обвешанная драгоценностями и брендовыми шмотками, буквально слепила глаза. Мэн Лин задыхалась от обиды: оба брата — из одной и той же глухой деревни, так почему Лэцзюнь гребёт деньги лопатой, хотя Лэцян гораздо образованнее его?! За какие грехи она должна влачить это нищенское существование?
Ещё горше было смотреть на сыновей. Сяонянь учился лучше избалованного Сянъяна, но терпел от того постоянные побои и унижения. А старик Цансо души не чаял именно в Сянъяне! И почему? Да только потому, что Лэцзюнь на праздники отваливал деду жирные конверты с деньгами!
Она скрежетала зубами, мечтая, чтобы семейка Лэцзюня провалилась сквозь землю, но вынуждена была уговаривать мужа бросить завод и уйти к брату в бизнес. Однако Чжоу Лэцзюнь наотрез отказался дать стартовый капитал, а Сяо Ицянь ещё и ядовито высмеяла их потуги.
— Я до смерти не забуду её мерзкую рожу! — Мэн Лин сжала кулаки так, что побелели костяшки. Юэ Цянь заметил, что её дрожь становится всё сильнее.
Позже, когда Мэн Лин попыталась открыть своё дело и прогорела, именно Сяо Ицянь ссудила им денег на покрытие долгов. Внешне Мэн Лин рассыпалась в благодарностях, и семьи вроде как помирились, но в душе невестка задыхалась от яда. Каждая подачка лишь напоминала ей: они с мужем — неудачники, во всём уступающие богатым родственникам. Этот узел ненависти затягивался всё туже.
В этот раз, приехав на праздники в деревню, Мэн Лин изо всех сил держала фасон: улыбалась Сяо Ицянь, обменивалась любезностями. Пусть у неё нет таких денег, зато она куда привлекательнее! Чтобы утереть нос золовке, она выложила больше тысячи юаней за стильные замшевые угги, заказанные через знакомую, и не снимала их ни на день.
И Сяо Ицянь действительно обратила внимание! Впервые за долгие годы она поинтересовалась, где Мэн Лин достала такую обувь. В тот миг Мэн Лин едва не захлебнулась от свалившегося на неё дикого тщеславия.
Но праздничные дни превратились в пытку. Сяонянь вынужден был шестерить перед Сянъяном, терпеть едкие окрики и толчки. Мэн Лин сгорала от гнева, но скандалить не смела и лишь шептала сыну: если не хочешь бегать за ним — иди гуляй один.
Сяонянь по-взрослому успокаивал её:
— Мама, не переживай. Всего пара дней осталась, я не буду с ним связываться.
Казалось бы, можно и потерпеть. Но глядя на спесь Сянъяна, на то, как старик Чжоу и Чжан Цюньхуа сдувают с него пылинки, да помня про отцовские намёки отдать дом тому, кто «пробьётся», Мэн Лин окончательно потеряла покой.
Семья Лэцзюня и так купается в золоте, с какого черта Сянъян должен отбирать последнее у её сына?! Сяонянь уродился в отца — мягкий, безответный. Разве сможет он потом противостоять этому наглому барчуку?!
В её голове впервые мелькнула жуткая мысль об убийстве. Но как избавиться от мальчишки?
Шанс представился сам собой. Сянъян удумал отправиться среди ночи в «дом с привидениями» — заброшенную усадьбу Инь. В такой глуши с ним могло произойти всё что угодно! В тот вечер за маджонгом Мэн Лин сидела сама не своя и продула кучу денег. Когда вернулся один Сяонянь — без Сянъяна, — а Сяо Ицянь заявила, что устала и идёт спать, Мэн Лин мгновенно свернула игру. Сославшись на то, что надо сварить лапши, она выждала, пока в доме всё затихнет, и устремилась к усадьбе Инь.
Сянъян действительно оказался там. Напуганный до полусмерти — видимо, увидал нечто жуткое, — он обрадовался её появлению, решил, будто тётка пришла ему на выручку. А она выхватила заранее припасённый нож и вонзила ему прямо в горло!
— Я убила его! — с дикой экзальтацией выкрикнула Мэн Лин. — Убила! Он такой же ублюдок и дрянь, как и его паскудная мать!
Однако Юэ Цянь поднялся со стула ещё на середине её сбивчивого рассказа. Она не говорила правду. Вся её история плелась из туманных домыслов, на которых она воздвигла воздушный замок собственного «признания», даже не замечая, какими огромными дырами зияет её логика.
Выйдя из допросной, Чэнь Суй прикрыл дверь и тихо проговорил:
— В усадьбу Инь она ходила, это факт. Но парня прикончила не она.
Зачем женщине со слабой мотивацией и нулевой физической подготовкой брать на себя мокрое дело? Ответ напросился сам собой:
— Она уверена, что Сянъяна убил её сын, Сяонянь.
Чэнь Суй нахмурился:
— Сяонянь тем более не мог этого сделать.
— Но в глазах матери он на это способен, — возразил Юэ Цянь. Пообщавшись с мальчишкой, он сразу понял: Сяонянь далеко не так прост и беззащитен, каким притворяется. Мэн Лин сколько угодно могла твердить об абсолютной доброте своего ребёнка, но материнское чутьё не обманешь. Само её поведение доказывало: подсознательно она верила, что её сын способен на крайний шаг.
Чэнь Суй вернулся в допросную и строго спросил:
— Как именно вы убили Чжоу Сянъяна?
— Я же вам сказала! Ножом! Зарезала его, зарезала! — нервно зачастила Мэн Лин. — И ещё... ещё я засунула ему в рот сладкий шарик танъюгоцзы!
— Где нож? Куда вы его спрятали?
— Нож... нож... да выбросила я его! Вместе с сапогами выбросила!
— Только ножом? По-вашему, одним ножом можно нанести такие характерные увечья?
Мэн Лин вытаращилась на него в полном замешательстве:
— А... а что там?..
— Куда конкретно вы выбросили нож и сапоги?
Женщину словно осенило, и она намертво замкнула губы.
— Что означает этот сладкий шарик танъюгоцзы? — давил Чэнь Суй. Не дождавшись ответа, он добавил: — Если вы не укажете место, где лежит обувь, у нас останется лишь один вывод: вы прекрасно знаете, что ножа там нет, вы — не убийца, а...
Не дав ему договорить, Мэн Лин зашлась в истошном визге:
— Я убийца! Я! Вы ведь искали душегуба?! Я во всём созналась, какого черта вы ещё выпытываете?!
— Вы берёте вину на себя ради сына, — ледяным тоном вмешался Юэ Цянь. — Вы убеждены, что Сянъяна прикончил он.
Мэн Лин с диким ужасом воззрилась на Юэ Цяня, а спустя секунду её вопль стал ещё более пронзительным:
— Мой сын совсем ребёнок! Как он мог?!
— Госпожа Мэн, вся ваша история о «преступлении и мотивах» не выдерживает ни малейшей критики. Вы до сих пор этого не поняли? — Юэ Цянь нагнулся, вглядываясь прямо в её суженные от страха зрачки. — Вы узнали, что мальчишки собираются в «дом с привидениями», и первой вашей мыслью стало убийство. Значит, вы знали, насколько там опасно. Но если там так опасно, почему вы спокойно отпустили туда собственного сына? Вы увидели, как Сяонянь вернулся один, и решили, будто пробил ваш час? С чего вы вообще взяли, что Сянъян остался в усадьбе и дожидается, пока вы придёте его резать?
— Я... я...
— Вы — мать Сяоняня. И превосходно знаете, что он ни капли не похож на своего мякиша-отца. Он способен на вещи, далеко выходящие за рамки его возраста.
— Нет! Вы лжёте! Он послушный, хороший мальчик!
— Если судить о его «послушании» лишь по тому, лишил он человека жизни или нет — да, в этом смысле он чист.
После этих слов Юэ Цяня не только Мэн Лин остолбенела, но даже Чэнь Суй бросил на коллегу изумлённый взгляд.
— Сяонянь... он... он не... — забормотала Мэн Лин себе под нос, всматриваясь в лицо полицейского. — Вы... вы ведь не обманываете меня?
Юэ Цянь спросил опять:
— Что означает этот сладкий шарик?
Мэн Лин некоторое время бессмысленно бормотала себе под нос, а потом внезапно разразилась смехом:
— Ха-ха-ха! Так им и надо! Поделом! Мой сын ни в чём не виновен! Это всё они... Они получили по заслугам!
Выйдя из допросной, Чэнь Суй окликнул Юэ Цяня. Голос его звучал строго:
— Тебе не следовало говорить этого при ней.
— Говорить, что Сяонянь не мог совершить убийство? — Юэ Цянь усмехнулся. — Начальник Чэнь, смертельную рану Чжоу Сянъяну нанёс явно не ребёнок.
— Слишком опрометчивый вывод. — В глазах Чэнь Суя Юэ Цянь оставался зелёным новичком, только-только выпустившимся из академии и распределённым в участок. Сколько бы рвения тот ни проявлял в последнее время, отсутствие опыта никуда не делось. Если продолжать действовать так же напролом, рано или поздно случится беда.
Юэ Цянь прекрасно понял, о чём думает старший коллега, но спорить не стал.
— Я понял, — искренне произнёс он.
В расследовании наметился серьёзный сдвиг, однако оставалась одна деталь, требовавшая пристального внимания: следы на втором этаже, предположительно принадлежавшие Ван Сюэцзя. Все в один голос утверждали, что парень наверх не поднимался, да и Юй Хэ с Чжун Сяо, сбежав вниз, его там не встречали. Зачем он туда ходил? И отчего его отпечатки выглядели так странно, будто он передвигался в невесомости?
Юэ Цянь гипнотизировал взглядом распечатку со следами, когда у него в кармане зазвонил телефон. На покрытом сетью трещин экране светилось имя деда. Слегка удивившись, Юэ Цянь принял вызов и тут же услышал взволнованный голос старого Юэ:
— Цянь-цзы, живо дуй сюда! У нас беда! Лэцзюнь совсем с катушек съехал, хочет Сяоняня прикончить!
Юэ Цянь ринулся в деревню Цзячжи. Ещё не дойдя до переулка, где стоял дом семьи Чжоу, он увидел толпу зевак, облепивших проход. Издалека доносился крик деда:
— Лэцзюнь, пусти мальчонку! Он же совсем малец, что он соображает-то?! Ох, не делай глупостей, о жене подумай!
— Расступись! Дорогу! — Юэ Цянь с трудом пробрался сквозь людскую стену и замер.
На крыше дома стоял Чжоу Лэцзюнь, вцепившись в Сяоняня. К горлу ребёнка был прижат охотничий нож. Глаза Лэцзюня налились кровью, руки ходили ходуном.
— Он сгубил моего сына! — неистово орал он. — Я заставлю его ответить жизнью!
Внизу, во дворе, замерли трое полицейских. Один из них надрывался:
— Дело ещё не раскрыто! Мы сами не знаем, кто убийца, а вы уже приговор выносите?! Предупреждаю: тронете его — сами станете преступником!
Вдруг кто-то с глухим стуком грохнулся на колени. Все взгляды тут же устремились на него. Это был Чжоу Лэцян.
— Отпусти Сяоняня! — надрывно закричал он, заходясь в рыданиях. — Возьми мою жизнь вместо его!
— Какая ещё жизнь?! Никто умирать не будет! — Юэ Цянь шагнул вперёд и вперил взгляд в Чжоу Лэцзюня. — Не трогай мальчишку, иначе пожалеешь.
Лэцзюнь опешил, и лезвие ножа ещё сильнее впилось в кожу на шее Сяоняня.
— Только попробуй подойти — я его сразу прирежу!
Чжоу Лэцян забился в истеричном вопле, толпа ахнула. Старик Юэ подбежал к внуку:
— Я тебя звал человека спасать! Ты что за полицейский такой, только масло в огонь подливаешь?!
Самое поразительное, что на фоне паникующих взрослых Сяонянь казался едва ли не самым спокойным. На смертельно бледном лице мальчика не было ни слезинки, он даже не пытался вырваться.
— И что толку, если ты его зарежешь? — холодным тоном продолжал Юэ Цянь. — Чжоу Сянъян от этого вернётся? Посмотри на пацана. Твоя угроза его хоть капли напугала?
Боясь подвоха, Лэцзюнь лишь покосился на племянника. Сяонянь поднял глаза, и от льдистой, недетской жестокости в его взгляде мужчину пробрал неосознанный озноб.
— Ему плевать, — с отчеканенной расстановкой произнёс Юэ Цянь. — Отдай его мне. У меня к нему слишком много вопросов. О том, как на самом деле умер Чжоу Сянъян.
Чжоу Лэцзюнь дрогнул и отступил на шаг, крепче сжав мальчишку.
— Я понимаю, ты хочешь отомстить за сына, — давил Юэ Цянь. — Но неужели тебе не интересно узнать, что Сянъян пережил перед смертью? Кто настоящий убийца? В ту ночь Сяонянь был в доме Инь. Он знает правду.
Лэцзюнь тяжело, прерывисто задышал.
— Я поднимаюсь, — предупредил Юэ Цянь. — Передай его мне.
Вместе с двумя сотрудниками он забрался на крышу. Лэцзюнь, уже сломленный его доводами, трясущимися руками толкнул Сяоняня вперёд:
— Ты должен докопаться до истины! Добейся справедливости для моего мальчика!
Юэ Цянь подхватил Сяоняня с земли. Очки паренька разбились при падении, на лбу и шее запеклась кровь. Оценив ранения, полицейский повёл его в местный медпункт.
От момента спасения и до самой обработки ран Сяонянь не издал ни звука. Иногда он морщился от боли, но молчал. Подобная «взрослость» выглядела жутко и совсем не вязилась с его возрастом. За свою практику Юэ Цянь видал немало малолетних преступников, и от этого мальчишки веяло точно таким же душком — разница была лишь в том, что его тело и возраст ещё не успели догнать зреющую внутри тьму.
— Твоя мать призналась в убийстве Чжоу Сянъяна, — чеканя каждое слово, произнёс Юэ Цянь, не сводя глаз с ребенка.
Сяонянь лишь опустил голову. Никакой реакции.
— Смотри на меня. — Юэ Цянь накрыл ладонью его шею, прямо поверх свежей марлевой повязки. Сяонянь инстинктивно напрягся и вскинул взгляд.
— Что думаешь? — спросил Юэ Цянь. — Твоя мать способна на такое?
Мальчик качнул головой.
— И что это значит? «Не знаю»? Или думаешь, что не способна?
Сяонянь наконец заговорил. Голос его звучал тихо, но в нём не осталось и следа той обиженной кротости, с которой он держался раньше:
— Моя мама — мелочная и злобная. Она хочет, чтобы вся родня Чжоу сдохла.
Юэ Цянь опешил от подобной откровенности:
— То есть ты допускаешь, что это она убила Сянъяна?
На губах Сяоняня проскользнула жуткая, неестественная улыбка:
— А кто ещё? Я постоянно слышал, как она желает смерти отцу и родителям Сянъяна. К ним подступиться она побоялась, вот и отыгралась на Сянъяне.
«Не сходится», — мысли Юэ Цяня стремительно закрутились. Мэн Лин проявляла к сыну слепую, слезливую любовь, была готова покрывать его до последнего. А Сяонянь, похоже, этой любви вообще не воспринимал и на мать ему было глубоко плевать.
От догадки, мелькнувшей в голове Юэ Цяня, повеяло могильным холодом.
— Когда ты вернулся домой, Мэн Лин заходила к тебе, верно? — спросил он.
Сяонянь ответил не сразу. Он впился взглядом в лицо полицейского, словно пытаясь угадать, к чему тот клонит.
— Я... — попытался было откреститься мальчик, но Юэ Цянь перебил:
— Мэн Лин сама сказала, что видела, как ты вернулся. Так что подумай хорошенько, прежде чем врать.
Сяонянь нахмурился. На его юном лице проступила совсем не детская злоба и затаённый яд. Спустя пару мгновений он едва заметно кивнул и заговорил — на сей раз беззащитным, детским голоском:
— Мама пришла ко мне в комнату, спросила, что стряслось. Я очень испугался и рассказал ей, как мы ходили в «дом с привидениями».
Из рассказа Сяоняня выходило, что он лишь отвечал на вопросы матери. Узнав, что Сянъян оступился, ударился головой и, скорее всего, всё ещё лежит в доме Инь, Мэн Лин пришла в дикое возбуждение. Сяонянь якобы перепугался и вцепился в неё: «Мама, что с тобой?»
— Постой, — остановил его Юэ Цянь. — Откуда взялась история про то, что Сянъян упал и ударился головой?
Сяонянь замялся:
— Ну... он просто упал... ударился...
— Я спрашиваю, откуда ты об этом узнал? Ты удрал вниз раньше Сянъяна. Он оставался на втором этаже. Как ты мог видеть, что он упал и расшиб голову?
— Я... я увидел.
— Малыш, ты так и не ответил на главное. — Юэ Цянь сжал его плечо, заставляя смотреть прямо перед собой. — Откуда ты узнал про травму головы?
Ни Юй Хэ, ни Чжун Сяо ни словом не обмолвились о том, что Сянъян падал. Сам Сяонянь до этого момента тоже молчал. Сянъян не побежал со всеми, скорее всего, именно потому, что потерял сознание от удара. Но как именно он получил эту травму, до сих пор оставалось загадкой.
Сяонянь судорожно выдохнул, плечи его опали:
— Он налетел на меня, сграбастал за одежду. Я хотел вырваться, толкнул его... Он отлетел, ударился головой и затих.
— Когда это было? — давил Юэ Цянь. — Ты ведь спустился на первый этаж в самом начале? С чего вдруг вы сцепились?
— Спустился... Но я побоялся идти домой один. Меня бы... меня бы отругали. — На лицо Сяоняня снова выползла привычная маска несчастного, забитого ребёнка. — Мне нужно было увести его с собой, и я вернулся на второй этаж. А он сидел там, будто в него бес вселился, цапнул меня... Я испугался и пихнул его! Он упал и больше не двигался. Я перепугался ещё сильнее и убежал домой. Ну а дальше вы знаете... Мама увидела меня, стала расспрашивать. Она... она стала успокаивать, сказала, чтобы я не боялся и что она всё уладит.
Юэ Цянь заново переоценил сидящего перед ним щуплого мальчишку. Внешне тот казался совершенно беспомощным — Чжоу Сянъяну хватило бы одной оплеухи, чтобы свалить его с ног. Вот только внутри этого худосочного тела жил самый настоящий дьявол с ангельским ликом.
Картина вырисовывалась жуткая. Сяоняня заставили пойти в дом с привидениями. Пока всё не полетело к чертям, у него не было умысла кого-то убивать. Но когда внезапно возникший силуэт перепугал троицу и все бросились наутёк, парень удрал вместе со всеми.
Однако оказавшись снаружи, в безопасности, он вдруг осознал: это идеальный шанс преподать Сянъяну урок. И вернулся. Сянъян, от страха или по другой причине, забился в угол на втором этаже. Когда Сяонянь подошёл, тот в исступлении вцепился в него. А мальчишка просто толкнул его в темноте. Сянъян ударился затылком о пол и отключился.
Умер ли Сянъян? Мальчишка не знал. Справиться с подобным он был не в силах, поэтому сразу сбежал домой. И ещё до того, как Мэн Лин постучала в дверь его комнаты, в его голове созрел план.
Он знал, что мать души в нём не чает. Но сам он не испытывал к ней ни капли любви — эта женщина вечно билась в истериках и скандалила с отцом. Впрочем, в одном они с Мэн Лин сходились: он точно так же завидовал семье Чжоу Лэцяна. Ведь они с Сянъяном оба приходились дедушке родными внуками, так почему у того жизнь была полна благ, а у него — нет? В конце концов, всё упиралось лишь в одно: его собственные родители были никчёмными неудачниками.
Напустив на себя испуганный и беспомощный вид, Сяонянь стал слёзно умолять Мэн Лин спасти его. Хотя умолять и не требовалось: узнав, что сын «убил» Сянъяна, Мэн Лин без раздумий бросилась брать вину на себя.
Она велела мальчику держать язык за зубами, а сама поспешила в дом Инь — где и наткнулась на труп Сянъяна с месивом вместо шеи. Мэн Лин, должно быть, охватил дикий, непередаваемый ужас. Но размышлять было некогда. Возможно, Сяонянь соврал, возможно, просто побоялся рассказать всё до конца, — неважно. Сянъян был мёртв, а Сяонянь замешан в этом по уши. И она как мать была обязана взять всю вину на себя.
Ей и в голову не могло прийти другое: собственный сын мечтал лишь об одном — чтобы она навеки исчезла из его жизни вместе с этим преступлением.
Мэн Лин успела немного прийти в себя. Раз Сяонянь не убивал Сянъяна, то и брать вину на себя она собиралась впустую. Женщина со смесью усталости и вспыхнувшего облегчения посмотрела на Юэ Цяня, всё ещё переживая за сына:
— С Сяонянем... всё в порядке?
— Едва не случилось непоправимое, — ответил Юэ Цянь.
Мэн Лин мгновенно натянулась как струна:
— Что ты имеешь в виду?
Юэ Цянь коротко пересказал, как Чжоу Лэцзюнь схватил мальчика и угрожал ему ножом. По мере его рассказа лицо женщины наливалось праведным гневом:
— Эта семейка совсем из ума выжила?! Мало им бед, которые они принесли?! Сянъян мёртв — и туда ему дорога! Поделом!
Ранее Чэнь Суй отправил оперативников на разведку в город Юнбинь, и те уже нащупали кое-какие нити. Оказалось, Сянъян в своё время перевёлся из другой школы. В прошлом учебном заведении произошёл какой-то тёмный инцидент, который Сяо Ицянь замяла с помощью денег.
— Почему? — уточнил Юэ Цянь, глядя на Мэн Лин. — Вы и в прошлый раз обронили, что он получил по заслугам. Это как-то связано с танъюгоцзы?
Ненавидеть семейство Чжоу Сянъяна Мэн Лин больше не пыталась:
— Я слышала от Чжоу Лэцяна, что Сянъян сгубил девчонку, которая торговала этими шариками.
— Вот как? — тут же ухватился за зацепку Юэ Цянь. — Как именно сгубил? Когда это произошло?
Точных деталей Мэн Лин не знала. Ей было известно лишь то, что девочка училась в той же школе, и Сянъян постоянно над ней издевался, пока та каким-то образом не погибла. Чжоу Лэцзюнь и Сяо Ицянь отвалили кучу денег — возможно, даже подкупили полицию, — чтобы замять скандал. Как раз в то время Мэн Лин пилила мужа, заставляя его вытрясти денег из брата, но Чжоу Лэцян вернулся ни с чем, ошеломив её новостью: у Лэцзюня у самого карманы пустые, всё ушло на откуп.
В ту ночь, выйдя из комнаты сына, Мэн Лин находилась в смятении. И вдруг в памяти всплыла история той погибшей девочки. Днём она своими глазами видела, как дед Чжоу Цансо принёс кулёк танъюгоцзы и спрятал на кухне, надеясь тайком от Сяо Ицянь угостить внуков. В её голове мелькнула мысль. Если с Сянъяном действительно что-то случилось, нужно подбросить эти сладости на место. Тогда полиция пойдёт по ложному следу, и под подозрение попадёт кто угодно, но только не Сяонянь.
Мэн Лин горько ухмыльнулась:
— За ту бедную девочку тоже кто-то должен был ответить жизнью.
После этого Мэн Лин призналась, куда девала обувь. В ту ночь, спешно покидая дом Инь, она заметила на своих замшевых уггах пятна крови. В панике женщина сбросила их в смотровой колодец на въезде в переулок.
Полиция действительно обнаружила обувь в указанном люке, однако орудия преступления при ней не было.
Часть следов в доме Инь всё ещё оставалась неопознанной. Учитывая показания Мэн Лин и Сяоняня, настоящий убийца до сих пор оставался в тени. Теперь ключевой фигурой в расследовании становилась та самая девочка, торговавшая сладкими шариками.
***
Чжоу Лэцзюнь сидел в допросной — взъерошенный, раздавленный и беспомощный. Юэ Цянь положил перед ним фотографию кулька с танъюгоцзы:
— Твоя жена просила спросить: что это значит?
Чжоу Лэцзюнь уставился на снимок и забормотал себе под нос:
— Это она... Она пришла нам отомстить?..
— Кто «она»? Девочка, которую сгубил Чжоу Сянъян?
— Кто вам сказал, что Сянъян кого-то сгубил?! — вдруг вспыхнул Лэцзюнь.
— То есть она жива? — нажал Юэ Цянь. — А из-за чего тогда Сянъян сменил школу?
Деваться было некуда, и Чжоу Лэцзюнь неохотно выложил правду. Девочку звали Сюй Мин. Она училась в той же начальной школе, что и Сянъян, но на три класса старше.
Лэцзюнь с женой привыкли давать сыну всё самое лучшее. Та школа считалась одной из престижнейших в Юнбине, и большинство учеников происходили из состоятельных семей. Сюй Мин же была бедна как церковная мышь — из родных у неё имелась лишь старая бабушка, зарабатывавшая на жизнь продажей танъюгоцзы.
Пути Сянъяна и Сюй Мин никогда бы не пересеклись, если бы не характер мальчишки. В его карманах всегда водились деньги, он то и дело угощал ровесников обедами и быстро стал местной знаменитостью. Сяо Ицянь с малых лет вбивала ему в голову: нужно тянуться к тем, кто выше и сильнее. А в представлении младшеклассника «сильнее» — это старшие ребята.
Сянъяну уже казалось мало быть главарём среди одногодков. Он стал пропадать в коридорах старших классов, обзавёлся там приятелями и от них впервые услышал о Сюй Мин.
Девочка была очень красива, хотя и ходила в бедном, заношенном платье. В том возрасте девочки уже начинают формироваться, а мальчики далеко не так невинны, как принято думать. Сянъян вместе со старшими разглядывал Сюй Мин сальными взглядами, они свистели ей вслед, корчили похабные гримасы и заливались гоготом.
Сюй Мин даже головой в их сторону не крутила, обращая в пустоту. Старшие, возможно, давно смирились или понимали, где проходит грань, за которую заступать опаснее себе. Но Сянъян, привыкший к всеобщему поклонению, взбесился от такого небрежения. Он вознамерился преподать девчонке урок, чтобы та раз и навсегда отучилась смотреть сквозь него.
Он стал выслеживать её после уроков, швырять в неё камнями и мусором. Когда Сюй Мин помогала бабушке у лотка с танъюгоцзы, Сянъян приводил свою орду шестёрок, и они устраивали вокруг погром. Как бы девочка ни пыталась спрятаться, он безошибочно находил их тележку.
Сюй Мин пожаловалась учителям. В школу вызвали родителей. Но Сяо Ицянь лишь отмахнулась — мол, обычное детское озорство, а Чжоу Лэцзюню из-за работы вообще было не до того. Поняв, что останется безнаказанным, Сянъян окончательно сорвался с цепи.
Дойдя до этого места, Чжоу Лэцян с мучительным раскаянием закрыл лицо руками.
Школа палец о палец не ударила, чтобы защитить девочку — учитель лишь ради галочки пожурил мальчишку. А вскоре после этого Сянъян достал игрушечный пистолет с пластиковыми пульками... и выбил Сюй Мин глаз.
У Юэ Цяня всё сжалось внутри:
— И что с ней теперь?..
Чжоу Лэцзюнь угрюмо качнул головой. Как человек деловой, он немного разбирался в законах и сразу понял: на сей раз сын влип по-крупному. Опередив руководство школы, готовое вызывать полицию, они с Сяо Ицянь мёртвой хваткой вцепились в директора и щедрыми посулами заставили того замять дело.
Семья Сюй Мин бедствовала. Когда единственная внучка ослепла, старуха потеряла рассудок от горя. Сяо Ицянь заявилась к ним с пухлым конвертом наличных, клянясь, что берёт всё лечение на себя и вернёт девочке зрение, лишь бы бабушка не обращалась в органы. Впрочем, за её слёзными просьбами кролся суровый ультиматум: пойдёте в полицию — ни гроша не получите, и девочка останется слепой навсегда.
Пока шла утряска, Сянъяна держали под замком дома. Едва шум улёгся, родители перевели его в закрытую частную школу, где новые одноклассники понятия не имели о его прошлом.
Сюй Мин тем временем лежала в больнице. Врачи лишь разводили руками: обычные процедуры восстановить зрение не могли, требовалась сложнейшая и невероятно дорогая операция. Но Чжоу Лэцян и Сяо Ицянь благотворительностью не занимались. Убедившись, что буря миновала, они попросту бросили девочку на произвол судьбы. Улики уничтожены, а что сделает немощная слепая калека против богатых людей?
В последний раз Чжоу Лэцзюнь слышал о той семье, когда бабушку Сюй Мин сбила машина, когда та выкатила тележку на торговлю. Старуха скончалась на месте.
— Это она пришла отомстить! Она сгубила моего Сянъяна! — Лэцзюнь забился в бессвязном бреду. — Нет, быть не может... Она же слепая! Неужели и впрямь призрак?! Это дух той старухи?!
***
Юэ Цянь вглядывался в карту. Юнбинь и Наньхэ разделяли сотни километров и две соседние префектуры. Что сейчас происходило с Сюй Мин — неизвестно. И хотя кулёк с танъюгоцзы подбросила Мэн Лин, разве можно сбрасывать со счетов эту девчонку?
Будь он прежним Юэ Цянем, он бы не задумываясь отправил туда группу. Но теперь он — всего лишь неопытный стажёр, а Чэнь Суй уже направил оперативников в Юнбинь. Вот только они — обычные сотрудники местного участка, и опыта в расследовании запутанных убийств им явно не хватало.
— О чём задумался? — неожиданно раздался голос Чэнь Суя.
Юэ Цянь вскинул голову:
— Начальник Чэнь, я хочу поехать в Юнбинь и разыскать Сюй Мин. Нужно проверить её лично.
Чэнь Суй долго и пристально разглядывал его, а затем с едва уловимой иронией произнёс:
— Считаешь, без тебя дело не раскроют?
— Ну зачем так сразу, начальник Чэнь? — улыбнулся Юэ Цянь, понимая, что его просьба звучит дерзко. — Просто хочу набраться опыта у старших коллег.
Чэнь Суй молча кивнул:
— Хочешь ехать — езжай. Но без толковых зацепок не возвращайся.
Юэ Цянь уже собрался идти, когда Чэнь Суй окликнул его снова:
— Кстати. Лю Ланьшань родом из Юнбиня. Раз уж всё равно туда отправляешься, разведай попутно и про неё.
http://bllate.org/book/15837/1433172
Готово:
