Громкие всхлипы вырвали Юаньцзина из небытия. Ещё не успев толком прийти в себя, он ощутил, как его прижали к груди — куда более мягкой и тёплой, чем у отца. Сознание окончательно прояснилось: его перехватили. Теперь бабушка, госпожа Сун, сжимала его в объятиях и без конца причитала:
— Сокровище ты моё, кровинушка родная!
Юаньцзина мгновенно бросило в краску. Хотя он проживал уже третью жизнь, к подобным нежностям привыкнуть так и не смог. От смущения пальцы на его ногах судорожно сжались.
В своей самой первой жизни он вырос в приюте круглым сиротой, а потому особо дорожил семейным теплом, выпавшим на его долю в прошлых перерождениях. Но в те разы он попадал в новые тела уже повзрослевшим — старшеклассником или выпускником. Та же мама Цяо, хоть и души в нём не чаяла, никогда не сюсюкала с ним, словно с младенцем.
Юаньцзин изо всех сил попытался вырваться из её загребущих объятий. Увидев, как сынишка покраснел от потуг, Тао Даюн поторопился перехватить его:
— Матушка, полегче! У Цзинбао голова разбита, да и всё тело в ссадинах. Пойдёмте домой, мне нужно серьёзно с вами поговорить.
Заметив подбежавших Тао Дачжу с женой, Даюн полыхнул лютой ненавистью. Их благословенная доченька чуть не уложила его первенца в могилу! Хоть его жена и ходила беременной, Юаньцзин оставался его главной радостью. Мальчик впитал все лучшие черты родителей — рос смышлёным и пригожим, весь в отца.
Даже школьный учитель твердил, что парня нужно учить дальше: из него непременно выйдет учёный-сюцай. Даюн души в нём не чаял, а эта дрянь, Тао Эръя, едва не сгубила его светлое будущее!
Старуха Сун ничего не заметила, но её старший сын, Тао Дачжу, уловил тяжелый взгляд брата, хоть и не понял причин. Он молча поплёлся следом. Мужики, спустившиеся с гор вместе с ними — Тао Юнлинь и остальные, — тоже посматривали на чету Дачжу с нескрываемым осуждением.
У ворот их встречала младшая госпожа Сун, бережно поддерживая округлившийся живот. Увидев сына живым, она не удержалась и зарыдала. Взглянув на беременную жену, Даюн воспылал ещё большей яростью. Случись с Цзинбао беда, вынесла бы А Лань такой удар? Неужели эта дрянь Эръя вознамерилась пустить всю его семью по ветру?!
— А Лань, отведи Цзинбао в комнату, накорми, — обратился к ней Даюн. — Он весь день и ночь маковой росинки во рту не держал. Поест, обмой его и уложи спать.
— Хорошо, хорошо. Пойдём, милый, — откликнулась младшая госпожа Сун. От сердца у неё наконец отлегло.
— Брат Юнлинь, сходи, пожалуйста, за лекарем Яо. Пусть осмотрит мальчика.
— Сейчас сделаю, Даюн! Ждите, я быстро!
— Цзинбао в порядке? Неужто раны тяжелые? — перепугалась старуха Сун.
— Матушка, подождите, — остановил её Даюн. — Мне нужно поговорить с вами, а заодно с братом и невесткой.
Он и не думал скрываться или стыдливо прятать семейный сор в избе. Пусть все односельчане знают, какую змею вырастил старший брат! Тао Эръя оказалась настолько ядовитой тварью, что подняла руку на родного брата. Чего от такой ждать завтра?!
Мужики, вернувшиеся с поисков, догадывались, к чему идёт дело. Никто не ушёл — каждый остался, чтобы встать на сторону Даюна. Поступи кто так с их детьми, они бы тоже спуску не дали.
— Даюн, да что стряслось-то? Не пугай мать, — заволновалась старуха, видя его мрачнейшее выражение лица.
Тао Даюн окинул дворовое пространство тяжелым взглядом. В поле зрения попали только Тао Дая и Тао Санья. Самой Эръя нигде не было.
— Брат, невестка, а где Тао Эръя? — процедил он.
— Эръя? — Тао Дачжу растерянно обернулся к старшей дочери: — Где твоя сестра?
Тао Дая, испугавшись разгневанного дядюшки, сжалась и ткнула пальцем в сторону дома:
— Она... она одежду меняет. Вымокла вся.
— Пусть выметается наружу! — взревел Даюн, и жилы у него на шее надулись от ярости. — Я хочу спросить у неё лично: чем Цзинбао перед ней провинился?! За что она решила сжить его со свету?!
У старухи Сун помутилось в голове, ноги подогнулись:
— Даюн... ты о чём? Это Эръя сотворила такое с Цзинбао?!
— Нет, не может быть! Откуда у нашей девки такие мысли?! — замахала руками госпожа Ван, мгновенно пытаясь защитить дочь. Она вцепилась в мужа: — Отец, ну скажи ты ему!
— Ха! Выходит, я, её родной дядя, возвожу на неё напраслину?! Или мой сын решил оговорить сестрицу?! — со злобным смешком отрезал Даюн. — Выводите её! Если сама не выйдет, я лично за косы выволоку!
Сегодня он перевернет этот дом кверху дном. Своих в обиду он не давал никому и никогда.
Старуха Сун отличалась точно такой же слепой защитой своих любимчиков, а уж в Цзинбао она души не чаяла. Ни на миг не усомнившись в словах младшего сына, она взвыла дикой кошкой и сорвалась с места. Ворвавшись в покои старшего сына, старуха сгребла забившуюся в угол Тао Эръя за ухо и вытащила во двор.
— Ах ты дрянь паршивая! Затаилась, подлюка?! Загадила всё и в кусты?! Мы всю ночь ноги сбивали, с ума сходили, а ты сидела и молчала?! Червивая твоя душа, гнилое сердце! И надо же было нашему роду породить такую гадину!
Бабушка пришла в неистовство. Она лупила, щипала и пинала внучку, не жалея сил. Эръя заходилась отчаянным визгом. Тао Дачжу кинулся удерживать мать, а госпожа Ван закрыла собой дочь. Почуяв защиту, Эръя мгновенно юркнула матери за спину.
Не достав до девки, старуха принялась осыпать тумаками старшего сына:
— Ах ты ирод! Вздумал мать в гроб уложить?! Глаза бы твои не глядели на племянника, смерти его желаешь?!
— Матушка! Как у вас язык поворачивается такое говорить?! Да мне теперь людям в глаза смотреть стыдно!
— Так зачем ты заступаешься за эту тварь?! — запричитала Сун. — Не она ли толкнула Цзинбао с кручи?! Мы всей деревней носом землю рыли, жизнями рисковали в ночном лесу, а эта гадина губы сжала и молчала! Хотела, чтобы мальчик кости там оставил! Ох, за что мне такое наказание?! Дед, поднимись из могилы, погляди! Собственный сын с дочерью изводят старуху!
Старуха плюхнулась прямо на землю и принялась бить себя по бёдрам, заливаясь горьким плачем. Лицо Дачжу багровело от стыда и беспомощности. Не зная, как утихомирить мать, он свирепо развернулся, выдернул Эръя из-за спины жены и отмашисто влепил ей звонкую пощёчину.
Девочка отлетела на землю и с глухим «плюх» выплюнула из разбитого рта выбитый зуб вместе с кровью.
— Эръя!
— Сестрица!
Тао Дая и Тао Санья со слезами бросились к ней.
Ни у кого из собравшихся во дворе мужиков не возникло и капли жалости к девчонке. Видя её виновато опущенный взгляд и молчание, каждый понял: виновна. Селяне ощутили ту же лютую досаду и разочарование, что и старуха Сун. Уж на что-что, а на подлость здесь смотрели строго. В эти времена сыновья и внуки ценились в семье куда выше дочерей, а уж Тао Юаньцзин, учившийся грамоте, и вовсе был надеждой всего рода.
Тао Даюн наблюдал за происходящим ледяным взглядом. В его сердце не осталось ничего, кроме желания лично задушить племянницу.
Такая буря во дворе не могла пройти мимо ушей тех, кто остался в доме. Младшая госпожа Сун, услышав, что виновницей бед её сына стала Эръя, принялась выспрашивать Юаньцзина. Когда мальчик подтвердил это, женщина порывалась выскочить во двор и вцепиться девке в волосы. Юаньцзин вовремя застонал, пожаловавшись на головную боль, и удержал мать.
Мать находилась на пятом месяце беременности. Во дворе бушевал скандал, и он опасался за её здоровье. В прошлой жизни этого тела из-за выходки Эръя гибли и мать, и неродившийся ребёнок. Юаньцзин не мог допустить повторения трагедии.
— Матушка, не надо. Отец знает, как поступить. Доверьтесь ему и бабушке.
К побоям и проклятиям, сыпавшимся на Тао Эръя, Юаньцзин не испытывал ни малейшего сочувствия. Если бы не его появление, прежний хозяин этого тела был бы мёртв, а его мать унесла бы в могилу дитя. При этом Эръя не ощутила бы ни капли раскаяния — напротив, без зазрения совести воспользовалась бы чужими сокровищами, вынудила бы дядю выделиться из семьи и жила бы в роскоши.
На этой дряни висели три человеческие жизни. Ей и сотни смертей было бы мало, чтобы искупить свою вину.
Младшая госпожа Сун со сжатыми зубами опустилась на лавку. Взглянув на рану на голове сына, она почувствовала, как к горлу подступает тошнота, а в глазах темнеет.
— Раздел! — процедила она сквозь зубы. — Твой отец обязан потребовать раздела семьи! Кто знает, от кого эта девка набралась такой ядовитой дурости?!
С женой старшего брата они никогда не ладили. Госпожа Ван только притворялась кроткой и добродушной, а на деле таила змеиный яд. Поступки Эръя лишь доказывали это: наверняка мать ежедневно капала дочери на уши, разжигая зависть.
Ведь Ван родила подряд троих девок, за что старуха постоянно пилила её. А сама А Лань вскоре после свадьбы понесла и подарила роду первого внука, мгновенно возвысившись над невесткой. Ван не смела перечить свекрови, вот и выливала накопившуюся желчь на неё и её сына.
Тао Даюн процедил с глухой яростью:
— Брат, давай делиться. Даже если ты забьёшь Эръя до смерти, я под одной крышей с вами больше жить не стану. Вижу вас — и перед глазами стоит, как эта дрянь пыталась сжить моего сына со свету.
— Даюн, ты... Матушка, неужели тут нет какого-то недоразумения? — Тао Дачжу, не ожидавший такого поворота, растерянно перевёл взгляд на старуху. Он надеялся, что мать вмешается: пока жива глава рода, о каком разделе дома может идти речь?
Госпожа Ван внешне оставалась безучастной, но в душе ликовала. Раздел — это же благо! Чтобы учить племянника, Тао Юаньцзина, всей семье из шести ртов приходилось затягивать пояса. Раньше у неё не было сыновей, вот и приходилось молчать, но теперь, когда она родила мальчика, в ней проснулась спесь: всё, что зарабатывается в доме, должно достаться её собственному сыну!
Даюн подошёл к матери, бережно поддерживая её под локоть:
— Матушка, я не смогу жить с братом под одной крышей. Пойдёмте с нами. Мы с Цзинбао будем заботиться о вас до конца ваших дней.
— Где это видано, чтобы старики жили с младшим сыном?! — встрял Тао Дачжу. — Родителей всегда досматривает первенец!
Тао Даюн лишь холодно ухмыльнулся:
— А кто знает, из-за чего в башке Эръя зародилась эта ядовитая блажь? Не из-за того ли, что мать души не чает в Цзинбао? Если уж она родного брата готова была на тот свет отправить, где гарантия, что завтра её ненависть не обратится на мать? Я не дерзну доверить матушку вашей парочке.
Слова брата оглушили Дачжу, словно раскат грома среди ясного неба. Да, мать не скрывала своей слабости к Цзинбао, но на то были причины! До рождения собственного младшего сына он и сам души не чаял в смышлёном племяннике. А если эти слухи пойдут по деревне, каково им потом людям в глаза смотреть?
— Третий брат... — выдавил из себя Дачжу, но языком он отродясь владел плохо и не нашёл, что возразить.
Старуха Сун тоже пылала ненавистью к Эръя, которая едва не лишила её главной надежды в жизни. Сжав зубы, она выдохнула:
— Ладно! Делимся! Я пойду к третьему. От вас, старший, мне никакой заботы не надо — боюсь, кусок в горло не лезет, как представлю, что вы меня притравить можете!
Она прекрасно понимала: не согласись она сейчас на раздел, младший сын заберёт беременную жену с Цзинбао и просто уйдёт прочь. А уж характер своего третьего она знала слишком хорошо.
Так, на второй день после того, как Юаньцзин очнулся в этом мире, шумная семейная драма завершилась полным разделом дома. По праву ухода за старухой-матерью семья третьей ветви осталась в родовом усадебном доме. А вот шестерых домочадцев Тао Дачжу выставили прочь — перебираться в ветхую мазанку у самого подножия горы. Дачжу уходил, сгибаясь от стыда и обиды: после такого позора у него просто не хватило бы духу остаться под прежней крышей.
Вскоре пришёл деревенский лекарь Яо. Юаньцзин и сам прекрасно понимал своё состояние: обычная слабость от потери крови, нужно лишь пару недель отлежаться. Рана на голове уже затягивалась, а ссадины на теле и вовсе были пустяковыми.
Лекарь Яо с нескрываемым любопытством разглядывал травяную кашицу, приложенную к ране мальчика. Средство оказалось удивительно действенным — оставалось лишь приготовить ещё несколько порций для перевязок, и рана затянется без следа. Напоследок лекарь прописал пару снадобий для укрепления сил и крови.
Юаньцзин подумал, что это отличный повод заложить основу для своих медицинских познаний перед родичами, и скромно заметил:
— Я читал пару лечебников... Когда очнулся в лесу, голова раскалывалась от боли, вот и нарвал нужных трав, истолок их и приложил. И вправду полегчало.
— Ха-ха, Даюн, а у тебя растёт не по годам смышлёный парень! Не собирайся он стать учёным, из него вышел бы знатный лекарь! Не переживай, твой Юаньцзин родился под счастливой звездой, всё обойдётся.
На лице Тао Даюна впервые за день просияла искренняя улыбка. Для него не было большей радости, чем слышать похвалу своему сыну:
— Вашими молитвами, уважаемый лекарь Яо. Да что с него взять, дитя ещё, наобум всё сделал!
Как и во все времена, отцу полагалось проявлять скромность, хоть в душе он и сиял от гордости.
Чтобы поддержать силы больного, старуха Сун в тот же день пустила под нож курицу-несушку и сварила густой бульон для внука и беременной младшей госпожи Сун. Если бы Юаньцзин вместе с матерью не настояли, чтобы за стол сели бабка с отцом, старуха отдала бы всю тушку до последнего кусочка им двоим, не посмев и притронуться к еде.
В ту ночь Юаньцзин спал крепко и спокойно. Утром, едва рассвело, он почувствовал, что силы вернулись к нему — сказалось ли действие целебной воды из духовного источника или за три жизни укреплённая душевная сила сделала своё дело.
Он не спешил вставать с постели, а остался лежать, размышляя о Тао Эръя. Честно говоря, её глухая ненависть к родному двоюродному брату казалась ему совершенно дикой. Ведь не добейся прежний хозяин этого тела успехов на императорских экзаменах, Эръя так и прожила бы весь свой век деревенщиной, в лучшем случае выбравшись в уездный городок.
В своей первой жизни Эръя выходила замуж, когда Юаньцзин был ещё совсем юным сюцаем и учился в уездной школе, готовясь к следующим экзаменам. Дома он бывал наездами. Тогда-то он и узнал, что Эръя полонила сердце парня из соседней деревни — молодому туншэну, ослепившему её своей угодливой внешностью. В доме у него, правда, за душой ничего не было, кроме овдовевшей матери да двух младших сестёр.
Старухе Сун такой зять пришёлся не по нраву, но Эръя упёрлась рогом: либо он, либо никто. К тому же, пока Юаньцзин не сдал экзамен на сюцая, их семьи жили примерно одинаково. Стоило тому парню пройти испытания, и он стал бы таким же сюцаем — словом, партия казалась равной.
Юаньцзин тогда был слишком молод, плохо разбирался в людях да и не вмешивался в подобные дела. Семья уступила, и Эръя сыграла свадьбу. Однако замужество вовсе не стало той сказкой, о которой она грезила. Её муженёк так и не смог сдать экзамены с первой попытки и лишь спустя много лет, ухватившись за последний шанс, выбил себе звание сюцая. К тому времени сам Юаньцзин уже отправился в столицу на государственные экзамены — их положение различалось как небо и земля.
Когда Юаньцзин блестяще сдал экзамен и получил чин цзиньши, его младшая сестра Тао Санья вышла замуж за его сокурсника, тоже получившего чин цзиньши, и мгновенно стала почтенной госпожой чиновника. Узнав об этом, Эръя изнемогала от зависти и злобы. Дома её в ежовых рукавицах держала свекровь, вся тяжёлая работа пала на её плечи, а муж, получив звание сюцая, окончательно потерял всякие амбиции и нанялся учителем в сельскую школу, довольствуясь малым.
Эръя не желала с этим мириться. Она отправляла письма в родную деревню, требуя развода, чтобы выйти замуж снова. Ей осточертела нищета: почему Санья купается в роскоши как чиновничья жена, а она должна прозябать деревенской бабой?! Даже муж старшей сестры, Тао Дая, благодаря помощи Юаньцзина занялся торговлей и быстро богател. Лишь она одна осталась у разбитого корыта.
Она забыла, что сама когда-то вытребовала этот брак, и свято верила, что вся семья, включая Юаньцзина, предала её из фаворитизма.
Семья Тао, конечно же, на развод не согласилась: в те времена развестись женщине было немыслимым позором! К тому же у неё уже росла дочь — куда девать ребёнка?
Эръя затаила лютую обиду. Во время очередной перепалки со свекровью она в порыве ярости толкнула старуху. Та упала и потеряла сознание. Не оказав помощи, Эръя обшарила дом, забрала все сбережения и с попутным торговцем сбежала в столицу искать Юаньцзина.
Лишь благодаря тому, что её вышедшая замуж дочь вовремя навестила бабушку, овдовевшая старуха осталась жива. Но о прежнем родстве не могло быть и речи: семья мужа прислала Эръя разводное письмо, окончательно выгнав её из рода.
Юаньцзин, узнав о случившемся из домашних писем, был вне себя от гнева. Но что он мог поделать? Как-никак, родная сестра. Пришлось дать ей приют.
Но разве Эръя могла сидеть спокойно? Она явилась в столицу с единственной целью: вытребовать у Юаньцзина богатого мужа, не уступающего супругу Санья.
В конце концов она спуталась с неким ветреным волокитой, вытребовала себе место его наложницы и вскоре сгинула в змеином гадючнике его внутренних покоев. Юаньцзин считал, что этот печальный конец был закономерным итогом её собственных глупостей — он лично пытался её отговорить! Но, как и в первый раз, Эръя ослепла от страсти и требовала, чтобы Юаньцзин сделал её законной женой того богача. Разумеется, Юаньцзин отказался потакать её безумию.
Поэтому Юаньцзин искренне не понимал, за что Эръя питает к нему столь лютую ненависть, из-за которой, переродившись, сразу же попыталась сжить его со свету. Возродившись, она разорила своего бывшего мужа-сюцая и его мать, а затем в столице отомстила законной жене своего второго покровителя, втоптав ту в грязь и обрекая на мучительную смерть. Впрочем, найдя вариант получше, она легко бросила и его, отказавшись от статуса законной жены.
Неугомонная тварь, способная лишь сеять разрушение!
Теперь Юаньцзин подрубил её замыслы под самый корень. Сможет ли она вообще добраться до столицы без его поддержки? Юаньцзину даже стало любопытно. Помянув сюжетные перипетии прошлых жизней, он не спешил с выводами: Эръя ведь считалась главной героиней этой истории, и кто знает, какие ещё подарки судьбы ждут её впереди?
Со двора донеслись слухи, что с утра Эръя снова досталось от родителей. Девушка не могла даже подняться с постели и пролежит так не один день. У Юаньцзина на душе стало светло и радостно, хотелось даже затянуть весёлую песенку. Поглядев в окно, он улыбнулся: день сегодня выдался на заглядение тёплый и солнечный.
— Сокровище моё, да ты лежи, не вставай! — суетилась вошедшая госпожа Сун. — Лекарь же велел беречься. Бабушка сейчас сама принесёт тебе завтрак прямо в постель!
http://bllate.org/book/15835/1501425
Готово: