Готовый переклад My Husband is a Vicious Male Supporting Character / Мой супруг — злодейский персонаж второго плану: Розділ 42

(Ctrl + влево) Попередня глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Торговец, смекнув, что перед ним щедрый покупатель, не стал жеманиться и со всей сноровкой вручил Гэ'эр Линю плетёное ожерелье из алых бобов.

Тот сразу же нацепил браслет на запястье и принялся любоваться им, не в силах оторвать взора:

— Спасибо тебе, Ланьи!

— Экая невидаль, пустяки! — Юй Ланьи беспечно взмахнул ручкой.

Чжэн Шаньцы лишь молча качнул головой, про себя вздыхая:

«Похоже, господин барчук вошёл во вкус и удерживать его бесполезно...»

Приметив добротную лавку с одеждой, Юй Ланьи поманил всех за собой:

— Пойдёмте-ка внутрь! Вам всем пора обновиться, взять по парочке тёплых халатов.

Компания переступила порог. Братья Чжэн Шаньцы и Чжэн Шаньчэн плелись сзади, уступая дорогу трём гэ'эрам. Шаньчэн смущённо пробормотал:

— Шаньцы, что же вы столько денег на нас спускаете...

— Брат, ну к чему эти разговоры? — мягко пожурил его Шаньцы.

Лавочник мгновенно признал Юй Ланьи — ещё бы, эдакого богатого баловня судьбы забыть немыслимо! А уж когда следом за ним шагнул сам уездный начальник, торговец и вовсе расплылся в подобострастной улыбке:

— У нас в лавке выбор на любой вкус! Вот эти зимние наряды нынче в самой высокой моде, гляньте-ка, господин Юй!

Ланьи сразу положил глаз на бирюзовый длиннополый халат и велел принести его для осмотра. Одежда оказалась с набивным стёганым подкладом, мягкая на ощупь, а внешняя шелковистая ткань приятно переливалась на свету, украшенная изящной вышивкой в виде нарциссов. Юй Ланьи мгновенно прикинул: Цинъиню эдакий убор придётся точь-в-точь! А если сверху накинуть накидку того же тона — и вовсе глаз не оторвать.

Лавочник угодливо заметал языком, прибавляя, что вещь редкая, ходовая, да и стоит недешево.

Но Юй Ланьи даже ухом не повёл:

— Цинъинь, иди-ка в примерную, накинь на себя!

Чжэн Цинъинь, очутившись в лавке, от такого изобилия нарядов совсем растерялся — глаза разбегались! Дома у него на все четыре сезона набиралось от силы пять одёжек, которые он занашивал буквально до дыр: стирал, менял, снова стирал. Изредка выбираясь со старшим братом в город продавать вышитые платки, он даже близко к богатым лавкам не подходил — боялся, что зазывалы выгонят его за нищенский вид.

А теперь глядел на Юй Ланьи, сиявшего роскошью, да на своего второго брата, от которого так и веяло чиновничьим достоинством, и сердце замирало.

Покорно взяв из рук Ланьи наряд, Цинъинь прошёл за ширму.

Гэ'эр Линь тем временем едва ли не мурлыкал от удовольствия. Он притрагивался к тканям, гладил рулоны сукна — до чего же дорогие, добротные материи! Настоящее счастье!

— Старшая невестка, а этот наряд как тебе? — Юй Ланьи указал на платье цвета сочной гусиной зелени, яркое да приметное.

У Линя защемило в груди от затаённого восторга, но, вспомнив о своём возрасте, он смущённо возразил:

— Ну куда мне эдакое буйство красок? Я ведь уже взрослая птица, девятнадцать лет отроду...

— Подумаешь, девятнадцать! Самый цвет юности! У нас в столице иной раз и семидесятилетние бабушки в пестрых шелках щеголяют. Одежда для того и сотворена, чтобы её носить, к чему смотреть на лета? Главное — чтобы душа радовалась! — С этими словами Ланьи бесцеремонно всучил халат Линю в руки: — Иди-иди, переодевайся! С твоей-то красотой хоть мешок из-под муки надень — всё загляденье будет!

Чжэн Шаньцы посмеивался про себя:

«Знакомые речи...»

От таких речей вся неуверенность Гэ'эр Линя мигом испарилась, а сердце запело. Недаром говорят — барчук из знатного дома! До чего ж умеет ласковое слово молвить, да так, что на душе становится тепло и светло!

Обняв наряд, он поспешил в соседнюю примерную.

Юй Ланьи тем временем окинул критическим взором Чжэн Шаньчэна и выудил для него халат глубокого тёмно-синего цвета.

Шаньчэн неловко замялся:

— Второй брат-невестка, мне-то зачесть? Я к эдаким барским одеяниям не привык, мне и в своём привычнее...

Ланьи лишь лукаво прищурился:

— Не привык? Ничего, поносишь — вмиг привыкнешь!

Он велел лавочнику подать нужный размер и лично подтолкнул Шаньчэна к ширме. Тот не решился сопротивляться — не упираться же перед невесткой, словно упрямый осёл! Однако про себя удивлённо отметил: а у Юй Ланьи хватка-то о-го-го, силёнка в руках имеется!

— Брат, да иди ты, примерь, сделай одолжение Ланьи, — со смешком подал голос Чжэн Шаньцы.

Шаньчэн, укрывшись за ширмой, услыхал слова младшего брата, и в груди его сладко защемило. Повзрослел Шаньцы, выбился в люди, а о родне не забывает. Погрустив с мгновение о былом, Шаньчэн снова повеселел.

Первым из примерной вышел Чжэн Цинъинь.

Юй Ланьи аж всплеснул руками от изумления:

— До чего же хорош! Цинъинь, да кабы ты прошёлся по улице, прохожие тебя бы шапками закидали вопросами: что за прекрасный гэ'эр к нам пожаловал?!

Цинъинь от такой откровенной похвалы залился густым румянцем. Взглянув на себя в медное зеркало, он едва узнал собственное отражение: из глубины полированного диска на него смотрел юноша с лучистыми, сияющими счастьем глазами и нежной улыбкой. Смутившись, он стыдливо опустил взор.

— На-ка, примерь ещё вот эти два! — Ланьи тут же вручил ему ещё пару новейших халатов. Цинъинь не смел перечить и снова исчез за занавесью.

Следом выплыл Гэ'эр Линь. Он с нескрываемым благоговением разглаживал плотную ткань нового убора, глаза его искрились радостью.

Ланьи отобрал ещё несколько уборов для Линя и Шаньчэна, а когда те закончили примерку, даже не став спрашивать про цену, распорядился:

— Хозяин, заворачивай всё! И вели слугам отнести покупки в наше поместье.

Лавочник чуть не заплясал от восторга:

— Будет исполнено, господин Юй! Не извольте беспокоиться, сей же час всё доставим прямо в усадьбу!

Гэ'эр Линь только ртом воздух заглотил. Выходя из лавки, он буквально не чувствовал под собой ног от охватившего его хмельного восторга. Скупать всё подряд, даже не торгуясь да не спрашивая цены, да ещё и заставлять купцов таскать узлы в дом — да это же жизнь счастливее, чем у небожителей!

Цинъинь смущённо понурил голову: эких денег они стоили второму брату-невестке!

А Шаньчэн и вовсе сгорал от неловкости: пусть даже Шаньцы нынче при должности, выдержит ли его кошелёк эдакую купеческую размашистость?

Юй Ланьи же, не давая им опомниться, потащил всю компанию в обувную лавку, где с ходу выбрал несколько пар подшитых тёплых сапог. Обрадованный торговец в придачу даровал им три пары мягких овечьих носков.

Из пятидесяти лянов серебра они потратили от силы двенадцать. Всё же в Синьфэне цены были куда ниже столичных, да и наряды в обычном ряду не сравнятся с безумной роскошью «Павильона Золотых Одежд», так что оставшихся денег хватило бы ещё надолго.

Чжэн Шаньцы с улыбкой наблюдал, как Юй Ланьи увлёк за собой старшую невестку и младшего брата выбирать шарфы да тёплые варежки. Все трое гэ'эров были с лица пригожи, отчего прохожие на улице невольно заворачивали головы им вслед.

— А вот эти наушники из кроличьего меха точь-в-точь для Цинъиня! — подал голос Гэ'эр Линь, блеснув задорными тигриными клычками.

Братья Шаньцы и Шаньчэн стояли поодаль, не мешая им тешиться. Шаньчэн давненько не видел своего супруга столь беспечно-счастливым, и сердце его потеплело. Выйдя за него, Гэ'эр Линь хоть и не терпел обид от свекриного семейства, но и сладости в жизни не видал. Когда они сыграли свадьбу, Шаньчэн лежал калекой с перебитой ногой и даже шагу не мог ступить без посторонней помощи — всё легло на плечи молодого мужа. С эдакой-то статной внешностью да работящим нравом Линь мог найти долю получше, а свято хранил верность простому крестьянину.

Вспомнив об этом, Шаньчэн посмотрел на супруга с неизбывной нежностью.

— Брат, подходи, выбирай! Муженёк, и ты тоже! — окликнул их Юй Ланьи.

Братья подошли ближе. Ланьи достал тёплый шарф, заставил Шаньцы нагнуть голову и заботливо обмотал его шею:

— Вот так-то лучше, теперь дуть не будет!

Узоры на шарфах Ланьи и Шаньцы оказались выдержаны в одном тоне.

Гэ'эр Линь и Цинъинь набрали целую гору всякой всячины и всё ещё ходили словно в хмельном чаду. Они успели заглянуть и в ювелирную лавку, и к съестным лоткам, пока купленные уборы да сапоги уже плыли в поместье с посыльными.

Нагуляв аппетит, компания остановилась у лотка с жареными обжарками. Это местное лакомство — «жареные зажимы» — готовили хитро: ломтики сочного лотоса, баклажанов или бамбука надрезали книзу, начиняли рубленым мясом, рыбой, крабовой икрой или пряными овощами, обмакивали в густое тесто и обжаривали в кипящем масле до хрустящей корочки.

В Синьфэне от этого угощения без ума были все от мала до велика. Всякий раз, когда Юй Ланьи одолевал вечерний голод, он посылал Цзинь Юня прикупить пару таких конвертиков. На сей раз Ланьи взял сразу пять штучек — по одной на каждого.

Чжэн Цинъинь осторожно надкусил масляную бумагу: корочка хрустела и таяла во рту, сочный лотос отдавал приятным пряным соком, а мясная начинка была нежной и сытной. Отродясь он не пробовал ничего подобного!

Позже они набрели на торговца, продававшего ночные баоцзы на пару. На ночь бамбуковых плетёночек заготовляли немного, и угощение доставалось лишь самым расторопным — если товар разбирали, новый замес никто делать не стал бы.

Гулякам улыбнулась удача: им достался самый последний парной бамбуковый лоток с пышущими жаром пирожками.

Уже под ночным небом, досыта навеселившись и наевшись, вся компания неспешным шагом отправилась восвояси.

В тот день Юй Ланьи потратил совсем немного — всего тридцать лянов, а оставшуюся двадцатку отложил: пригодится, когда захочется порадовать родных чем-нибудь ещё. Своим поведением он остался весьма доволен и возвращался домой под руку с Чжэн Шаньцы в самом приподнятом расположении духа.

Едва переступив порог спальни, Ланьи хлопнул супруга по плечу и, победоносно упёршись руками в бока, потребовал ответа:

— Ну, каков я? Не посрамил тебя перед роднёй?

Шаньцы снял плащ, аккуратно повесил его на вешалку и со сдержанной улыбкой отозвался:

— Сдаётся мне, брат с невесткой и младший от тебя без ума.

— Ещё бы! Я же просто душка, разве меня можно не любить?

В комнате был устроен натопленный кан, расточавший благодатное тепло.

«Надо бы велеть слугам перестроить кровати в боковых флигелях и сложить там такие же каны, — мысленно озаботился Ланьи. — Завтра же этим займусь».

Сбросив плащ прямо на стойку, он умылся, переоделся и, мурлыкая под нос незамысловатый мотив, принялся готовиться ко сну.

Чжэн Шаньцы оставалось лишь молча покачать головой: надо же, отдал столько серебра, а радуется, будто клад нашёл.

Оба умылись и легли. День выдался хлопотным, и хотя Шаньцы чувствовал приятную теплоту на душе, усталость брала своё. А вот Ланьи, напротив, переполнял такой восторг, что сон не шёл. Ему непременно нужно было выболтать мужу все свои мысли:

— Шаньцы, а ведь у тебя замечательные брат с невесткой, сразу видно — живут душа в душу. А младшему сколько? Совсем ребёнок! Давно я не встречал столь послушных гэ’эр. — Вспомнив столицу, Ланьи состряпал гримасу и скорбно пожаловался: — В Шэнцзине эти гэ’эр только прикидываются кроткими овечками, а на деле — сплошная капризная блажь да мешок каверз.

— Цинъиню четырнадцать, — усмехнулся Шаньцы.

— То-то и оно, совсем несмышлёныш, — кивнул Ланьи.

Он уже предвкушал, как завтра, едва Шаньцы уйдёт в уездное управление, заберёт невестку с Цинъинем и растормошит их. Видеть их зажатость было невыносимо, уж он-то постарается, чтобы родные чувствовали себя свободно. До встречи с ними Ланьи слегка тревожился, не зная, найдёт ли общий язык с роднёй мужа, но те оказались удивительно душевными людьми.

Глаза Ланьи сощурились, а на губах заиграла довольная улыбка.

Шаньцы заметил, как у лежащего рядом супруга слегка вздрагивают плечи, присмотрелся поближе и понял, что тот беззвучно смеётся.

Вот уж чудак.

— Шаньцы, всё-таки у тебя прекрасная семья.

Шаньцы слегка опешил и лишь спустя мгновение тихо ответил:

— Твои родные тоже замечательные.

Сладко зевнув, Ланьи почувствовал, как накатывает дрёма, уткнулся носом мужу в грудь и мгновенно заснул.

Шаньцы задумчиво уставился в потолок. Казалось бы, в уездной управе над бумагами приходилось изрядно ломать голову, а после службы он лишь неспешно прогуливался вслед за Ланьи, сопровождая брата и остальных... Но отчего же тело налилось такой тяжестью? Так и не найдя ответа на эту загадку, Шаньцы смежил веки: завтра его ждал очередной рабочий день.

***

На следующее утро Шаньчэн, гэ’эр Линь и Цинъинь, привыкшие вставать с первыми петухами, поднялись ни свет ни заря. Выйдя во двор, они как раз столкнулись с Чжэн Шаньцы, покидавшим спальню.

Поздоровавшись со старшими, Шаньцы распорядился подавать завтрак.

— А где же Ланьи? — поинтересовался гэ’эр Линь. Проснувшись бодрым и свежим, он снова облачился в своё привычное старое платье: вчерашние покупки служанки забрали в стирку, чтобы отгладить и принести в чистом виде.

Передавая корзину с бельём дежурной служанке, Линь всё ещё смущённо ёжился под искренне-почтительными взглядами дворовой челяди.

— Ему нужно отдохнуть побольше, — объяснил Шаньцы. — Поедим без него, а когда проснётся, на кухне приготовят свежее.

Завтрак подали простой: паровые пирожки с крабовой икрой, хрустящие палочки ютяо и соевое молоко.

Перед уходом Шаньцы позвал к себе служанку по имени Дэн Сюэ. Та принадлежала к числу урождённых слуг дома Юй и отличалась редкой толковостью. Поскольку Цзинь Юнь и Ван Фу были привязаны к господам, именно Дэн Сюэ отвели роль старшей управляющей в поместье.

— Брат, невестка, Цинъинь, по любым делам обращайтесь к Дэн Сюэ. Она заправляет всем хозяйством в доме.

Дэн Сюэ присела в глубоком поклоне:

— Старший молодой господин, молодая госпожа, младший господин, прошу вас, не стесняйтесь давать мне любые поручения.

Наказав домочадцам ещё пару мелочей, Шаньцы отправился на службу.

Шаньчэн с аппетитом уплёл паровую булочку и три жареные палочки, макая их в тёплое соевое молоко — вкус казался просто изумительным.

Едва закончив с трапезой, Цинъинь поднялся из-за стола:

— Брат, невестка, я пойду к себе.

— Иди, отдыхай, — кивнул Шаньчэн.

Цинъинь принёс с собой швейные принадлежности. В комнате уютно потрескивали угли в жаровне, расточая приятное тепло. Вчера он сшил для второй невестки изящный мешочек с вышитыми утками-мандаринками, но в суматохе забыл вручить подарок. Порешив наведаться к Ланьи, как только тот проснётся, юноша свернулся калачиком на перине.

Сердце до сих пор замирало от счастья, словно он парил в облаках.

Ещё два месяца назад он жил в деревне Цинсян, день и ночь изводя себя тревогами из-за Хэ Тяня. Привыкший перебиваться с хлеба на воду, он обомлел, когда старший брат объявил, что второй брат больше не нуждается в семейных медяках. Лишённый возможности отдавать последнее, Цинъинь долго пребывал в растерянности: скопленные монеты жгли ладонь, а потратить их на себя не поднималась рука — всё хотелось отложить, дабы привезти гостинец родителям. А оказавшись в уезде Синьфэн, он и вовсе сбился со счёта, сколько серебра ушло из кошелька второй невестки.

Впрочем, яркий, своенравный и открытый Ланьи вызывал у него невольную симпатию.

Казалось, этот гэ’эр не ведал ни страха, ни забот — именно таким Цинъинь всегда мечтал стать. Теперь, когда они обосновались в Синьфэне, а второй брат окружил его заботой, жизнь наверняка станет лёгкой и радостной.

***

Прибыв в уездную управу, Чжэн Шаньцы с привычной ловкостью погрузился в работу. Сомнительные бумаги и прошения, затрагивающие интересы местных богатейших родов, он откладывал в отдельную стопку. Сколько бы он ни вникал в уездные дела, компромата на клан Ци найти не удавалось — впрочем, неудивительно: помощник начальника уезда Ци восседал прямо здесь, и любые порочащие доносы оседали в его руках задолго до того, как попасть на стол к главе уезда.

Вскоре к нему пожаловал наставник Цзяоюй Лю с приглашением на поэтический вечер. Поразмыслив, Шаньцы решил согласиться: наставник заправлял уездной школой, и поддерживать с ним связь было необходимо. К тому же стоило познакомиться с местными сюцаями и цзюйжэнями, с которыми он до сих пор не пересекался.

Судя по реестрам, представленным регистратором Цзяном, в Синьфэне числилось двенадцать сюцаев и пятеро цзюйжэней. Обладатели учёных степеней имели право занимать государственные должности: цзюйжэни претендовали на посты вплоть до седьмого ранга — то есть почти на любую уездную должность, кроме кресла самого главы уезда, а сюцаи занимали чины пониже. По сути, все они являлись чиновничьим резервом.

Кроме того, государство обеспечивало учёную братию казённым содержанием: уездная казна ежеквартально выделяла им зерновой паёк, дабы книжники не отвлекались на суету ради пропитания и могли целиком посвятить себя наукам.

Собрание приходилось на день отдыха, так что служба не страдала. Покончив с текущей бумажной волокитой, Шаньцы взял с собой дяньши Чжу и троих чиновников из канцелярии общественных работ. Поводом для выезда послужило вчерашнее донесение из городка Дунъань: от лютых морозов там треснула главная дорога. К счастью, никто не пострадал, но жители перепугались знатно. Шаньцы и без того планировал весной подремонтировать уездные тракты, а тут выпал удобный случай оценить масштаб предстоящих работ лично.

Из-за глубокого снега экипаж продвигался с трудом, и у самого въезда в Дунъань Шаньцы с дяньши Чжу пришлось спешиться. Добравшись до повреждённого участка, они увидели спешащего навстречу главу города Дунъань, который, едва подав весть о приезде начальника уезда, поспешил склониться в почтительном поклоне:

— Приветствую вас, чиновник Чжэн!

— Обойдемся без церемоний, излагайте суть, — перебил Шаньцы, наблюдая, как крестьяне расчищают сугробы с мостовой.

Градоначальник торопливо доложил, что мостовая растрескалась позапрошлой ночью, а уже вчера утром он направил официальное прошение в управу. Поначалу он попытался расчистить завалы своими силами, но трещина оказалась настолько глубокой и широкой, что без специалистов из уезда было не обойтись.

Один из присланных чиновников канцелярии работ выступил вперёд:

— Господин, нам необходимо тщательно замерить длину и глубину разлома, дабы оценить степень повреждения полотна.

— Приступайте к замерам, — распорядился Шаньцы.

Служащие тут же достали измерительные снасти и принялись за дело. Глава городка заметно повеселел: раз уж уездное начальство взялось за дело, гора с плеч.

Шаньцы нагнулся, прижал ладонь к растрескавшемуся камню мостовой и, повернувшись к градоначальнику, строгим тоном спросил:

— В своём донесении ты упоминал о нехватке воды в городке. Что там стряслось?

Выслушав расспросы Чжэн Шаньцы, глава города Дунъань занервничал — несмотря на лютый мороз, на его лбу выступили капельки пота.

— В этом году зима выдалась небывало суровой, чиновник Чжэн, — торопливо заговорил он. — На весь городок всего четыре колодца, воды катастрофически не хватает. А на реке колоть лёд опасно: оголится майна — того и гляди кто под воду уйдёт, потом не выберешься. Поверьте, я вовсе не искал повода докучать вам просьбами, раньше-то мы как-то справлялись, зимой все привыкли воду беречь.

Население Дунъаня было немалым, и Чжэн Шаньцы слегка нахмурился, узнав про четыре колодца.

— Дело касается жизни и благополучия горожан, так что вы поступили совершенно правильно, направив донесение, — успокоил главу города Дунъань.

От этих слов глава города облегчённо перевёл дух. Поначалу он опасался нового уездного начальника — молоденького цзиньши, не ведая, каков тот в деле. Однако ещё во время осенней уборки урожая, угостив уездных стражников вином, он с удивлением узнал: новый глава строго-настрого запретил подчинённым притеснять и обдирать народ. Тогда-то градоначальник и осмелел настолько, чтобы выложить перед Чжэн Шаньцы многолетнюю беду Дунъаня.

А ведь воды городку не хватало не только зимой, но и летом. Жители пытались нанимать копателей, да только в уезде Синьфэн преобладали песчаные почвы — найти водоносную жилу было той ещё задачей. Всякий раз, скинувшись медяками, горожане лишь зря пускали деньги на ветер. Отыскать верное место для колодца могли разве что знатоки из канцелярии общественных работ. Да только прошлые прошения главы города тонули в управе без ответа.

Теперь же, когда пришёл новый уездный начальник, да ещё и ударили небывалые морозы, градоначальник решил рискнуть и направил депешу напрямую Чжэн Шаньцы.

Тем временем мастера из канцелярии работ закончили замеры. Подойдя ближе, Чжэн Шаньцы осмотрел ремонтную смесь: чем-то она напоминала современный бетон, хоть и уступала ему в прочности. Мелкие выбоины вполне можно было залить жидким раствором, но проезжая часть в Дунъане треснула настолько глубоко, что одной лишь заливкой было не обойтись.

— Чиновник Чжэн, разлом слишком велик, — доложил мастер. — Мне придётся съездить в управу за густым строительным раствором.

— Ступай, — кивнул Шаньцы. — И заодно привези из канцелярии работ мастеров, разумеющих в поиске водоносных жил и копании колодцев.

— Будет исполнено, чиновник Чжэн! — Мастер торопливо поспешил обратно в уездный город.

Чжэн Шаньцы не стал сидеть без дела. Выдался случай побывать в городке — значит, стоило осмотреться. Вглядываясь в заснеженные огороды, он заметил грядки с пекинской капустой. Заметив интерес начальника, градоначальник пояснил:

— Этот сорт капусты отлично переносит заморозки и неприхотлив. Зимой мы высаживаем её, а весной освобождаем поля под основные посевы.

Затем он прошёл с Шаньцы к реке. Неподалёку от берега во льду были вырублены проруби; несколько местных жителей сидели с удочками и ведрами.

— Зимой работы мало, вот народ и промышляет рыбалкой, дабы разнообразить стол, — показал рукой градоначальник. — Да и воду черпают прямо оттуда, хотя панцирь нарастило — дай боже.

Заметив, что день клонится к вечеру, градоначальник пригласил Чжэн Шаньцы и дяньши Чжу перекусить в местный трактир. Подав меню, он попросил начальника уезда сделать заказ.

Чжэн Шаньцы ограничился четырьмя простыми блюдами и супом, после чего передал бумагу дяньши Чжу, который добавил порцию тушёной свинины хуншао. Когда глава города отдал список половому, Шаньцы заметил:

— Лавок у вас в городке немало, да только прохожих что-то не видать.

— Так мороз же, — вздохнул градоначальник. — Кому охота нос на улицу высовывать? К тому же зима — пора разорительная. Что дрова, что уголь — всё в цене взлетает. Взять те же вязанки: летом за четыре медяка отдавали, а нонеча и шесть, и восемь просят. Одни жильцы сдают наделы в аренду да ждут милостей от неба, другие промышляют мелкой торговлей. А коли покупателей нет, так и с мелкой лавочки много ли наторгуешь?

Покачав головой, он продолжил:

— У нас в округе в основном выращивают острый перец, облепиху, хурму да арахис. По зиме родятся ещё апельсины, помело и груши — сочные, вкусные, да продать их по хорошей цене негде.

Чжэн Шаньцы понимающе кивнул:

— На рынке за цзинь острого перца дают два медяка. Однако уездная управа открыла мастерскую по изготовлению острого соуса и скупает перец по три монеты за цзинь. Я планировал весной велеть регистратору Цзяну вывесить указ, но раз уж зашла речь, скажу вам заранее.

Градоначальник едва не подпрыгнул от радости. Подумаешь, всего один лишний медяк за цзинь! Но при больших объёмах набегала ощутимая сумма. Он твёрдо вознамерился завтра же созвать сельских старост и разнести эту весть по всем окрестным деревням.

— Следующей весной можно будет засадить поля и другими культурами, — добавил Шаньцы. — Управа вывесит подробные разъяснения, а мелкие чиновники объедут городки и всё растолкуют.

Градоначальник уверился: новый начальник уезда вознамерился развернуться во всю мощь. Что ж, если Синьфэну от этого будет только польза, он лишь с радостью подчинится. Оставалось лишь дождаться весенних указов чиновника Чжэна.

Во второй половине дня подтянувшиеся мастера из канцелярии работ заделали выбоины.

— Первое время по этому участку лучше не ездить, дабы вновь не повредить полотно, — предупредил старший мастер. — Мостовая должна сохнуть постепенно, поэтому снежные заносы нужно убирать утром и вечером, не допуская сугробов.

Вместе с рабочими перед Чжэн Шаньцы предстали пятеро незнакомцев. Один из них с почтением поклонился:

— Чиновник Чжэн, в столь лютые морозы отыскать водоносную жилу крайне тяжело — всё занесено снегом. До конца зимы ещё месяца три, поэтому мы придумали временное, но простое средство, дабы помочь городку.

— Излагай, — заинтересовался Шаньцы.

Мастер продемонстрировал заготовку из бамбуковых трубок, соединённых в длинную кишку, на верхнем конце которой крепился рычажный поршень:

— Чиновник Чжэн, мы опустим один конец трубы в прорубь и закрепим. Стоит нажать на этот рычаг, как внутри возникнет тяга, и речная вода сама потечёт наверх. А без нажатия вода наружу не прольётся и не застрянет.

Чжэн Шаньцы на мгновение лишился дара речи.

Вот ведь умельцы! Смастерить ручной насос буквально из подручных средств!

— Отлично, — похвалил он. — А как только настанет весна, приедете в Дунъань и выкопаете здесь два полноценных колодца.

Мастера охотно согласились.

Покончив с делами в Дунъане, Чжэн Шаньцы отправился обратно в управу.

Градоначальник велел принести ведро и лично опробовал бамбуковую помпу. Под пристальными взглядами собравшихся из трубки струёй хлынула чистая речная вода!

— Всё-таки мастеровые из управы — настоящие умельцы! — восхищённо воскликнул градоначальник.

Он и помыслить не мог, что рядовое прошение заставит самого уездного начальника приехать лично. Теперь за урожай перца можно было не переживать: уездная казна выступит надежным поручителем. Местные торговцы, видя избыток товара, непременно попытались бы сбить цену, а вот централизованная закупка управой — и выгоднее, и надежнее.

— Весной выкопают ещё два колодца — и о нехватке питьевой воды можно забыть, — радостно пробормотал он и тут же строго приказал подчинённым: — Поставьте у мостовой предупреждающий знак! Запретите всякое шатание по отремонтированной дороге. Если какой лоботряс снова повредит камни — незамедлительно упрячьте его в уездную тюрьму!

Да уж, служба в управе требовала сноровки и умения мгновенно подстраиваться под любые неожиданности.

***

Тем временем Юй Ланьи, сладко выспавшись, поднялся с постели, откушал завтрака и поинтересовался у Дэн Сюэ:

— А где старший брат с невесткой? И где Цинъинь?

— Молодой господин, все отдыхают в своих комнатах, — ответила управляющая.

«Оно и понятно, — усмехнулся про себя Ланьи. — В такой мороз сам бы из-под тёплого одеяла не вылезал весь день, кабы не голод».

Сначала он хотел навестить родных, но, поразмыслив, решил не беспокоить старшего брата с невесткой. Молодожёны как-никак — заявишься не вовремя да застанешь за любовными утехами, потом греха не оберёшься от конфуза.

Вспомнив, как вчера из-за усталости увалился спать раньше времени и так и не пощупал крепкие кубики пресса Чжэн Шаньцы, Ланьи твёрдо вознамерился наверстать упущенное сегодня вечером.

С этими приятными мыслями он направился к Цинъиню.

Подойдя к его флигелю, Ланьи деликатно постучал в дверь:

— Цинъинь, я войду?

Младший брат торопливо убрал швейную корзинку и поспешил отворить:

— Входи, гэ’эр Ланьи!

В комнате ярко пылала жаровня с углями. Вспомнив об утренней идее, Ланьи тут же велел подоспевшему Цзинь Юню заняться перестройкой кроватей в каны, после чего пояснил юноше:

— Натопленный кан греет куда лучше обычной жаровни, ночью точно не замёрзнешь.

— Как тебе на новом месте? — ласково спросил Ланьи, усаживаясь рядом. — Всё ли нравится?

— Спасибо за заботу, мне здесь очень хорошо, — смущённо улыбнулся Цинъинь.

Он запустил руку под подушку, извлёк аккуратно вышитый мешочек с утками-мандаринками и, залившись румянцем, протянул его Ланьи:

— У меня нет дорогих вещей, поэтому я сам сшил этот мешочек... Желаю вам со вторым братом век жить в любви да согласии!

http://bllate.org/book/15809/1436470

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Инструменты
Налаштування

Готово:

100.00% КП = 1.0

Завантажити як .txt
Завантажити як .fb2
Завантажити як .docx
Завантажити як .pdf
Посилання на эту страницу
Зміст перекладу
Интерфейс перекладу