Глава 35
В некоторых деревнях стражники всё же пытались нажиться на крестьянах, но в этом году поборов было куда меньше, чем в прошлом. Люди таили обиду в сердце, не смея роптать вслух. После жатвы улицы уездного города заполнили торговцы зерном. Сельчане первым делом старались сбыть основной урожай в крупные лавки; если же те переставали принимать товар, люди искали место для небольшого лотка и продавали рис вразнос, по цзиню, надеясь выручить хоть какую-то копейку.
Зерно, привезённое из других уездов, было приятнее на вкус, чем местное, однако не все могли позволить себе привередничать. Рис из Синьфэна всё ещё успешно конкурировал на рынке.
Многие семьи с нетерпением ждали свежего урожая. Те, кто был побогаче, не скупились и закупали зерно впрок на полгода, а то и на год вперёд — когда закрома полны, на душе спокойнее.
Управляющие богатых поместий тоже не теряли времени. Для господ они покупали отборный рис из соседних областей, а для слуг брали старый, лишь слегка разбавляя его свежим. С появлением нового урожая цены на старое зерно неизменно ползли вниз.
Цзинь свежего риса стоил восемь вэней, а старого — шесть. В Синьфэне продовольствие всегда ценилось высоко, поэтому даже залежалый товар не дешевел слишком сильно.
Закончив с полевыми работами, сельчане наконец могли перевести дух. Кто-то отправлялся в город на подработки, кто-то вез овощи на продажу, а кто-то и вовсе начинал торговать нехитрой снедью прямо на улицах.
Луковая лепёшка за четыре вэня, чашка соевого пудинга от трёх до пяти — при таком расчёте никто не оставался в накладе. С наплывом народа в город у дяньши Чжу прибавилось забот: он носился по улицам, едва касаясь земли ногами.
Где много людей, там неизбежны раздоры, особенно когда каждый так и норовит показать свой нрав. В таких случаях без вмешательства стражи из управы было не обойтись.
Чжэн Шаньцы в этот день решил заняться разбором скопившихся сомнительных дел. Регистратор Цзян с улыбкой вошёл в кабинет и поклонился:
— Чиновник Чжэн, я переговорил с главой каравана. Они часто ходят через Цинчжоу, репутация у них безупречная, да и сами они родом из тех мест. Сначала они требовали пятьдесят лянов задатка, но мне удалось сторговаться на сорок. Остаток выплатим в следующем году, когда прибудет товар.
— Хорошая работа, — похвалил Шаньцы.
Если торговый путь через Цинчжоу налажен, то в следующем году, когда будет готов острый соус, его можно будет сбыть через этот же караван. Да и лекарственные травы продавать таким надёжным людям куда спокойнее.
Чиновник почувствовал облегчение. Когда в следующем году придёт товар, он лично встретится с главой каравана, чтобы обсудить дела.
Указав на один из свитков, Шаньцы спросил:
— Ты помнишь это дело?
Цзян взял бумаги из рук начальника:
— О, я знаю об этом. Имущественный спор. Это дело хозяина Шэня. Он владел лавкой тканей в нашем городе, состояние имел немалое. Жил с женой и двумя наложницами. Шэнь души не чаял в младшем сыне от наложницы и перед смертью отписал ему шестьдесят процентов имущества. Второму и старшему сыновьям досталось лишь по двадцать. Старший — законнорождённый, а двое младших рождены от наложниц. Поскольку имелось завещание, когда старший сын подал иск, суд оставил решение в силе.
В своё время этот случай наделал много шума в Синьфэне. Спор между сыном наложницы и законным наследником — любимая тема для сплетен у простого люда и важный урок для богатых домов.
Прежний начальник уезда, не желая лишних хлопот, просто подтвердил раздел имущества согласно воле покойного. В конце концов, законы Великой Янь признавали право на завещание.
— Старший сын — прямой наследник, — негромко произнёс Шаньцы. — Согласно обычаям нашей династии, мы следуем праву первородства. Сыновья от наложниц также имеют право на часть имущества, но их доля не может превышать долю законного наследника.
В глазах регистратора Цзяна промелькнуло удивление. Он кивнул:
— В законах Янь действительно есть такая строка. Всё зависит от того, как на это посмотрите вы, чиновник Чжэн. Когда две нормы вступают в противоречие, можно выбрать одну из них.
— Право первородства свято со времён династии Чжоу. Мы чтим учение Конфуция и Мэн-цзы, а значит, обязаны стоять на страже законного наследования. Вызывайте всех троих сыновей Шэня. Я пересмотрю это дело.
***
С тех пор как младший брат прибрал к рукам большую часть наследства, старшего сына вместе с матерью выставили за дверь. Им пришлось ютиться в жалкой лачуге на окраине города. Хоть ему и причиталось двадцать процентов, на деле он не получил и этого — ему просто сунули пятьдесят лянов серебра и выставили вон. Слуги в поместье быстро переметнулись на сторону нового хозяина, и теперь законный наследник не мог даже переступить порог родного дома. Беда не приходит одна: его мать, госпожа Шэнь, тяжело заболела. Денег катастрофически не хватало на лекарей, и молодому господину пришлось искать любую тяжёлую работу.
Когда стражники пришли за ним, старший молодой господин Шэнь как раз раздувал огонь в печи, готовя лекарство.
— Старший молодой господин Шэнь, пройдёмте с нами, — коротко бросил один из них.
Тот похолодел:
— Я не совершал преступлений. За что вы хотите меня схватить?
Госпожа Шэнь, бледная как смерть, с трудом поднялась с постели и, заходясь в кашле, преградила путь стражникам:
— За что вы забираете моего сына? Мы никого не обижали, и денег в этом доме нет!
— Чиновник Чжэн изучил бумаги о разделе имущества вашей семьи. Он намерен пересмотреть дело.
Мать и сын замерли в оцепенении. Пересмотреть? Неужели они смогут вернуть хоть часть своего добра? Ведь законному наследнику получить меньше трети — позор на весь город.
— Я пойду, — решительно сказал юноша. — Матушка, оставайтесь дома, я быстро.
Он не стал дожидаться, пока его возьмут под локти, и поспешил за стражниками. В душе его бушевала обида, которую он жаждал выплеснуть в суде.
***
Третий сын Шэня явился в управу в своём обычном развязном виде, в то время как старший едва сдерживал гнев. Шаньцы ударил по столу судейским молотком.
Секретарь зачитал решение предыдущего суда. Гул голосов в зале затих. Слушания возобновились, и весть об этом мгновенно разлетелась по городу. Любопытные горожане сбегались к воротам, желая поглазеть на зрелище.
Знатные дамы из поместий посылали слуг разузнать новости. Некоторые супруги и вовсе, переодевшись в простую одежду, пробирались к самым дверям управы. Исход этого дела касался их напрямую.
Шаньцы первым делом выслушал третьего сына:
— Мой покойный отец оставил завещание, написанное его собственной рукой. Я не вижу здесь никаких нарушений.
Старший брат едва сдерживался. Когда судья позволил ему говорить, он сложил руки в поклоне:
— Покойный отец выделял тебя среди прочих, и потому отписал тебе шестьдесят процентов, а мне — двадцать. Но когда ты выгонял меня, то дал лишь пятьдесят лянов. Если я приближаюсь к поместью Шэнь, ты натравливаешь на меня людей с палками. Третий брат, ты решил извести меня под корень? Я — законнорождённый наследник, моё поведение безупречно. Если сын наложницы получает в три раза больше, чем старший сын, то завтра в Синьфэне наложницы станут почтеннее жён. Зачем тогда чтить приличия? Достаточно лишь вскружить голову старому отцу и выманить у него предвзятое завещание!
Слова наследника заставили призадуматься толпу у ворот. У многих жён и гэ'эров в глазах вспыхнул гнев.
Шаньцы вновь ударил молотком:
— Согласно законам Великой Янь, наследование опирается как на право первородства, так и на право завещания. То, что покойный из пристрастия к наложнице обделил законного наследника, грубо нарушает вековые устои. Если каждый станет поступать подобным образом, в Синьфэне воцарится хаос. Посему суд постановляет: старший сын получает шестьдесят процентов имущества, а двое младших сыновей — по двадцать процентов каждый.
Третий сын Шэнь позеленел от ярости — лишиться разом сорока процентов состояния! Старший же, напротив, просиял.
— Благодарю вас, чиновник Чжэн! — он отвесил глубокий поклон.
Шаньцы не ответил; он лишь ударил молотком, объявляя дело закрытым, и покинул зал суда.
В своём решении он опирался на незыблемые нормы морали и права, не выказывая предпочтения никому. Пока в деле была правда, он стремился сделать всё, чтобы закон восторжествовал.
Слухи о деле семьи Шэнь вихрем пронеслись по городу. В каждом доме, где у почтенных отцов имелись любимые наложницы, это решение обсуждали с особым чувством. Этот случай заставил жителей Синьфэна понять: Чжэн Шаньцы — человек принципиальный, ревнитель традиций и законов.
За несколько дней он разобрал ещё ряд тяжб, и доверие простых людей к новому начальнику уезда крепло.
***
Вечером, когда Шаньцы вернулся домой, Юй Ланьи показал ему приглашение от госпожи Чэн.
— Она зовёт меня завтра утром полюбоваться хризантемами, — Ланьи зевнул. — Завтра придётся встать пораньше. Разбуди меня, когда будешь уходить в управу.
Чиновник, вспомнив, в какой час он обычно приступает к делам, с сомнением переспросил:
— Ты уверен?
Супруг решительно кивнул.
— Шаньцы, я слышал, ты взял на себя часть работы Министерства наказаний? Говорят, ты блестяще провёл суды, люди на улицах только тебя и хвалят, — Ланьи с улыбкой обхватил лицо мужа ладонями. — Откуда ты всё это знаешь? Вас этому учили в академии?
— Пока мы ехали сюда, я внимательно изучал своды законов.
— Ты точно далеко пойдёшь, — Ланьи окончательно в него уверовал. Сам он тоже нашёл себе развлечения: сегодня, к примеру, ездил верхом вместе с гэ'эром Сюем. А вскоре должны были прибыть бродячие артисты и торговые караваны, и юноша с нетерпением ждал возможности присмотреть себе какую-нибудь безделушку.
Вдруг он вспомнил:
— Ты говорил, твои родные должны приехать. Почему их всё нет?
— Должно быть, ждут, когда закончится жатва, — ответил Шаньцы.
— Тогда велю Цзинь Юню подготовить комнаты. Третьему брату ведь всего четырнадцать? Нужно обставить всё покрасивее, гэ'эры в этом возрасте любят всё изящное, — Ланьи воодушевился. — Я ещё никогда не опекал никого младше себя.
— Старший брат ко мне очень добр, а Цинъинь — сущий ангел, — улыбнулся муж. — С тобой им будет хорошо, я не беспокоюсь.
Услышав это, Ланьи заверил, что всё будет в лучшем виде. У него были и деньги, и слуги.
Они уже много ночей делили одну постель. Ланьи медленно придвинулся ближе, и Шаньцы осторожно обнял его за талию. Уткнувшись носом в шею супруга, он прошептал:
— Ты совсем мало ешь. Талия у тебя совсем тонкая стала.
— У меня просто аппетит скромный, — Ланьи покраснел.
Чиновник по-прежнему не заходил дальше ласк. Он лишь целовал супруга в щеку или обнимал. Коснувшись ладонью лица Ланьи, он мягко произнёс:
— Спи.
Тот уснул.
***
На следующее утро Ланьи сквозь сон услышал голос мужа:
— Ланьи, пора вставать...
Тот выудил из-под головы подушку и с головой под неё закопался.
Чжэн Шаньцы:
— ...
Он не стал настаивать. Ланьи никогда не был любителем ранних подъёмов. Юноша запустил в мужа подушкой, надел туфли и распахнул окно. На улице едва забрезжил рассвет.
— Встаю раньше кур, а ложусь позже собак, — проворчал он.
Шаньцы лишь мысленно вздохнул: что поделаешь, просто офисный раб седьмого ранга.
Ланьи, недолго думая, нырнул обратно под одеяло и мгновенно провалился в сон.
Иногда Шаньцы, просыпаясь в этой постели, чувствовал лёгкое головокружение: на одно это ложе не хватило бы его жалованья за тридцать лет. В карманах пусто, а жизнь — как у принца.
Податная канцелярия прислала счета. После того как помощник начальника уезда Ци всё перепроверил, бумаги легли на стол Шаньцы. Будучи педантом, он ещё раз всё пересчитал и лишь тогда велел отправить зерно в Цинчжоу.
***
Когда жатва закончилась, Цзинь Чжан по приказу хозяина нанял людей для будущего заведения: помощника повара, мойщика посуды и троих слуг.
— Пусть будет «Трактир семьи Чжэн», — решил Шаньцы.
В день открытия супруги вместе отправились обедать в свой трактир. Ланьи заказал четыре блюда и суп.
Фрикадельки «Львиная голова», баранина, тушёная с томатами и картофелем, жареные ломтики рыбы и суп из зимней дыни.
Для «Львиной головы» выбрали сочную грудинку, изрубили её в нежный фарш, добавили яйца, корень лотоса и соевый соус. Когда масло в котле раскалилось, шарики обжарили до золотистой корочки, а затем томили на медленном огне.
Такие фрикадельки обладали божественным вкусом: стоило прикусить одну, как ароматный сок буквально взрывался во рту.
Ланьи подцепил палочками одну и замер от восторга. Он на миг усомнился, что на кухне стоит тот самый Цзинь Чжан — вкус был совсем иным.
— Шаньцы, это просто невероятно вкусно! — юноша принялся за еду с удвоенным усердием. Он незаметно для себя опустошил две чашки риса. Шаньцы подлил ему супа: — Ешь не торопись, запей бульоном.
— Ох, как вкусно... И суп чудесный.
Видя радость супруга, Чжэн улыбнулся:
— Я тоже умею готовить эти блюды.
«Благородный муж не заходит на кухню», а Шаньцы, оказывается, умеет готовить. Ланьи вспомнил, как тот жил в столице: один, денег не было — само собой, приходилось готовить самому.
— Если бы ты не сдал экзамены, из тебя вышел бы великий повар, — сказал Ланьи.
Шаньцы рассмеялся:
— Поваром мне не стать. Я хочу готовить только для себя... И для тебя.
От этих слов Ланьи почувствовал, как сердце его наполняется теплом. Он уже собрался что-то ответить, как вдруг в трактир вошёл дяньши Чжу. Увидев за столом начальника уезда, он явно пожалел о своём приходе, но деваться было некуда:
— Чиновник Чжэн.
— Мы уже закончили дела, не нужно таких церемоний.
Чжу заказал шесть блюд и пять кувшинов вина. Вскоре подошли знакомые тюремщики. Один из них принёс с собой жареную колбаску на палочке — такая стоила четыре вэня.
Люди Чжу поначалу вели себя скованно, но с каждой чаркой хмель брал своё. Стоило им попробовать еду — и палочки было уже не остановить. Дяньши решил, что отныне это место станет их постоянным пристанищем.
Пока они пировали, Шаньцы и Ланьи закончили трапезу. Чиновник негромко сказал слуге:
— Запиши счёт того стола на моё имя.
Он не стал мешать стражникам и вышел вместе с супругом. У входа толпились люди — очередь за жареными колбасками не редела. Книжники приходили компаниями по двое-трое.
Ланьи был полон впечатлений:
— Шаньцы, если открыть такой трактир в столице, мы бы озолотились. Когда-нибудь мы вернёмся, и я дам тебе денег, чтобы ты открыл свой ресторан. И лавку снимать не придётся — у меня есть свои помещения.
— ... — «Вот она, столичная роскошь», — подумал муж. Затем мягко спросил: — Тебе здесь нравится?
— Я понемногу привыкаю. Ты ко мне очень добр. Раньше я и представить не мог, что мой муж будет так ко мне относиться, — Ланьи опустил голову и принялся носком туфли пинать камешек. — Я знаю, в столице говорили, что у меня дурной нрав. Может, так и есть. Но я скорее прожил бы всю жизнь один, чем делил мужа с кем-то ещё. В конце концов, у меня есть родные, которые меня любят, да и денег хватает.
Юноша поднял взгляд. Осенний ветер стал холоднее. С улицы донёсся зычный крик:
— Зажигайте огни!
Человек с длинным бамбуковым шестом потянулся к фонарям под крышами. У Ланьи от холода покраснел кончик носа. Он тихо спросил:
— Шаньцы, ты ведь не обманешь меня? Неужели у тебя никогда не будет никого другого?
Тот покачал головой:
— Нет. Никогда.
Чиновник привлёк Ланьи к себе:
— Вечереет, становится холодно. Идём скорее домой. Я не возьму свои слова назад. Раньше я обещал твоему отцу не брать наложниц до тридцати лет. Теперь я обещаю тебе: у меня никогда не будет наложниц. Ни в тридцать, ни после. Только мы вдвоём.
Шаньцы знал, что одних слов мало, и намерен был доказать это делом. У Ланьи защипало в глазах. Он промолчал, лишь крепче вцепился в руку мужа.
Как только они переступили порог дома, Ланьи обхватил Шаньцы за талию и уткнулся лицом в его грудь. Ткань мгновенно намокла.
— Шаньцы... почему ты такой хороший? Никто и никогда не говорил мне таких слов...
— Ты этого достоин, — муж мягко погладил его по плечу.
Тут же Ланьи отстранился и легонько ударил его кулаком в грудь:
— Ишь, как сладко поёт! Ну и ловкач же ты...
Шаньцы почувствовал глухую боль в груди.
***
Деревня Цинсян.
С тех пор как Шаньцы стал сюцаем, семье Чжэн больше не нужно было платить налоги. В эту жатву весь урожай остался в доме. Пока остальные сельчане с мешками риса шли к старосте платить подати, Чжэн Шаньчэн, Гэ'эр Линь и отец Чжэна весело несли свои корзины на рынок.
Выручив деньги за зерно, старик припрятал их в кошель. На рынке он купил свинины и потроха. В винокурне взял кувшин вина, и жизнь окончательно заиграла красками.
Когда они вернулись в деревню, то встретили соседей, тащивших мешки с рисом. Члены семьи Чжэн старались выглядеть как обычно. В такие дни выставлять своё счастье напоказ было бы некрасиво.
Отец Чжэна крикнул с порога:
— Мы мясо принесли! И потроха! Вечером выпью немного!
Предки веками платили налоги, и только теперь земля стала свободной.
— Опять за вином бегал! — прикрикнул фулан Чжэн, но, увидев мясо, сам расплылся в улыбке. Он позвал Гэ'эр Линя и Цинъиня на кухню.
Отец добавил:
— Через несколько дней бери Гэ'эр Линя и Цинъиня и отправляйтесь в Синьфэн. К середине одиннадцатого месяца должны быть на месте. В пути будь им опорой.
Шаньчэн кивнул:
— Понял, батя. Не боись, я за ними пригляжу.
Пока трое гэ'эров хлопотали на кухне, отец Чжэна довольно зажмурился.
***
Аромат еды добирался до дома соседа. Старик Мяо потянул носом воздух и, взглянув на свои пустые щи, совсем потерял аппетит. В их доме овощи просто тушили в воде.
— Старая, ну хоть бы масла капнула, а? Соли-то не пожалей!
Тётушка Мяо холодно усмехнулась:
— Денег дашь — будет и масло.
— Завтра свезу зерно в город — будут деньги, — огрызнулся Мяо.
Видя покорный вид сына, старик распалился ещё больше:
— Тьфу на тебя! Ни в поле из тебя проку, ни в грамоте. Посмотри на Чжэн Шаньцы — вы ж как небо и земля!
— С ума спятил под старость, — тётушка Мяо отставила миску.
С тех пор как Шаньцы стал сюцаем, родственники надеялись урвать кроху его удачи. В последнее время сватовство парней из рода Чжэн шло куда успешнее. Но были и те, кто ждал, что удача Шаньцы — лишь мимолётный сон. Кто бы мог подумать, что из их глухой деревушки выйдет целый начальник уезда?
***
Во время жатвы у старосты дел было невпроворот. Вечером он сидел на крыльце, когда подошёл Хэ Тянь. Староста Хэ, видя, что сын хочет о чем-то поговорить, спросил:
— Ну, чего замер? Выкладывай.
— Батя, я ведь уже не маленький. Пора бы мне и о женитьбе подумать.
Отец потеплел лицом:
— Мать как раз присматривает тебе пару. Как тебе дети из семьи Ду? И гэ'эр, и сестра его — оба из себя видные.
Сын промолчал.
— Что, не по нраву? Есть ещё в городе невесты, но там хотят, чтобы ты зятем в дом вошёл. На это мы не согласимся.
Статус зятя-примака был крайне низок. Отец Хэ не мог позволить сыну так погубить честь.
— Я хочу взять в жёны Чжэн Цинъиня, — твёрдо сказал Хэ Тянь.
Отец Хэ:
— ?
Трубка едва не выпала у него из рук. Старик подскочил со стула:
— Ты что несёшь?!
— Батя, мне Цинъинь нравится, да и я ему люб. Можем заслать сватов. Как поженимся, я заберу его в Синьфэн, найду там себе службу. Это не то же самое, что в зятья идти. А как устроюсь, и вас к себе заберу.
Хэ Тянь был уверен: Цинъинь не посмеет ему перечить. Раз уж в науках он не так силён, как Шаньцы, то почему бы не воспользоваться родством?
У отца от гнева затряслись руки:
— Ты что, белены объелся?!
http://bllate.org/book/15809/1435173
Готово:
