Глава 8
Чжэн Шаньцы снял соломенную шляпу, открыв взору свое благородное лицо.
Юй Ланьи, увидев его, на мгновение лишился дара речи. В голове не укладывалось: как это мог быть Чжэн Шаньцы?!
— Три рыбины.
Юноша продолжал в упор разглядывать его, и лишь спустя секунду до него дошло, что тот отвечает на его вопрос.
— Одну приготовлю на пару, другую — в соевом соусе, а насчёт третьей ещё не решил, — невозмутимо пояснил Шаньцы.
Ланьи лишь безмолвно открыл и закрыл рот.
В груди его снова вспыхнуло раздражение, но ноги почему-то отказывались уходить. Он остался стоять в стороне, храня молчание. Шаньцы, видя, что гость не собирается продолжать беседу, преспокойно вернулся к своей удочке.
Послышался шорох травы — Юй Ланьи опустился на землю неподалёку. Прочистив горло, он всё же спросил:
— И что привело тебя рыбачить в такую глушь?
— Желание поесть.
Ответ был донельзя прозаичным и напрочь лишённым какого-либо изящества.
Ланьи окончательно потерял интерес к разговору, но с места не сдвинулся. Собеседник тоже не спешил поддерживать светскую беседу. Казалось бы, в такой ситуации должна была воцариться неловкость, но благодаря спокойствию, которое излучал Шаньцы, атмосфера вокруг стала на удивление мирной и даже безмятежной.
Юй Ланьи сам не заметил, как успокоился.
Он позволил себе расслабиться и медленно откинулся назад, растянувшись на траве. В нос ударил свежий аромат зелени, а звуки природы — стрекот цикад и пение птиц — стали казаться отчетливее. Повернув голову набок, юноша украдкой взглянул на Чжэн Шаньцы.
Тот сидел, поджав ноги; шляпа лежала рядом, открывая ясный лоб и спокойный взгляд.
Вокруг воцарилась тишина.
Конь был невысоким; вороной, напившись воды, побрёл на поиски хозяина. Подойдя ближе, он вытянул шею и принялся доверчиво тыкаться мордой в лицо Юй Ланьи. Тот, отбиваясь, шлёпнул скакуна по лоснящейся шее:
— Грязнуля, отойди!
Конь обиженно опустил голову и покосился на Чжэн Шаньцы.
Мужчина был полностью поглощён своим занятием, как вдруг из ведра донёсся плеск. Краем глаза он увидел, как лошадиная морда бесцеремонно сунулась в ведро, устроив там настоящий переполох и разогнав весь улов.
Конь, словно почуяв неладное, вскинул голову и поспешно зацокал копытами прочь.
Чжэн Шаньцы лишь тяжело вздохнул.
Юй Ланьи мельком глянул на ведро:
— Ну, они ещё живы.
Хотя выглядели рыбины скорее полумёртвыми.
Шаньцы не знал, злиться ему или смеяться.
— Следи за своим конём.
— Подумаешь, всего-то три рыбешки. Я тебе возмещу убытки, чего ты заладил? — Ланьи выудил из-за пазухи десять медяков. Щёки его порозовели от волнения, делая лицо ещё краше.
— Вот, держи, — громко проговорил он. — Не думай, что я беден! Я только-только вышел из-под домашнего ареста и ещё не успел попросить денег у папы, отца или брата. А ежемесячное пособие у меня очень даже приличное!
Шаньцы и так догадался, что гэ'эр был наказан. Не успел он вымолвить и слова, как юноша ловким движением забросил монеты ему прямо в рукав. Надо признать, прицелился тот отменно — медяки пролетели по идеальной параболе.
После этого Юй Ланьи вскочил на ноги, явно не желая больше оставаться рядом с этим «скупердяем», который в его глазах всё больше походил на бессердечного предателя из дешёвых пьесок.
«Ну и нрав у него», — подумал Шаньцы.
Раздался негромкий шлепок.
Небо, словно решив испытать их, разверзлось. Крупные капли упали на макушку Ланьи, и в мгновение ока начался настоящий ливень.
Шаньцы споро собрал снасти и, подхватив ведро, огляделся в поисках укрытия.
Юй Ланьи растерялся. Река скрылась за пеленой дождя, а скакать верхом сейчас — значит промокнуть до нитки.
— Чего застыл? Беги под крышу! — Шаньцы, видя замешательство гэ'эра, схватил его за рукав и потянул за собой. Он помнил, что неподалёку стояла беседка.
Ланьи инстинктивно последовал за ним. Дождь застилал глаза, превращая дорогу в серое марево; капли стекали по лицу и подбородку, а под ногами хлюпала грязь. Юноша чувствовал, как в сапогах предательски хлюпает вода.
Волосы растрепались, и он выглядел теперь как мокрая курица.
Шаньцы снял свою соломенную шляпу и водрузил её на голову Ланьи. Сам-то он мог и потерпеть, но если бы с гэ'эром из поместья хоу Чанян что-то случилось по его вине, беды не миновать.
Он высматривал путь сквозь стену воды и, наконец, заметил очертания павильона. Глаза его блеснули, и он потянул спутника за собой.
— Почти пришли!
Мир перед глазами Ланьи потемнел — широкие поля шляпы надежно укрыли его от ветра и дождя.
Он бежал следом, чувствуя, как Шаньцы крепко сжимает его рукав. Тот даже в спешке не позволил себе коснуться его руки. Ланьи моргнул и засмотрелся на широкую спину идущего впереди мужчины.
Дождь барабанил по шляпе, а их шаги по мокрой траве сопровождались громким всплеском воды. Ткань халата, промокшая насквозь, облепила тело Шаньцы, подчеркивая плавные линии его крепких мышц.
Хватка его была властной и не терпела возражений.
Лицо Юй Ланьи постепенно заливал густой румянец.
Едва они добрались до беседки, Шаньцы выпустил его рукав. Поставив ведро, он принялся выжимать подол своего халата — вода лилась с него ручьями.
Юй Ланьи присел на скамью и снял шляпу. Увидев, как Шаньцы бесцеремонно задирает полы одежды, он поспешно отвёл взгляд. Он, как истинный гэ'эр, не мог позволить себе такой вольности.
Шаньцы, видя, что ливень и не думает стихать, продолжал приводить себя в порядок. Огня у него с собой не было, так что оставалось только ждать.
— Выжми одежду, — посоветовал он юноше, — иначе подхватишь простуду. Метод не самый надежный, но всё лучше, чем сидеть совсем мокрым.
— Как же я её выжму?! — Ланьи замялся, чувствуя себя неловко под взглядом мужчины.
— Я отвернусь, — спокойно ответил Шаньцы.
Только тогда Ланьи решился немного отжать края своей куртки. На нём был наряд для верховой езды, так что управиться было легче, чем с длинным халатом. После он стянул сапоги, в которых воды было едва ли не по щиколотку.
— ...Всё, — негромко проговорил он.
Шаньцы обернулся. Ланьи сидел, поджав губы, всем своим видом показывая, что не намерен продолжать разговор.
— Как только я доберусь до пастбища, люди оттуда отправятся на твои поиски. Тогда ты сможешь там обсохнуть и подождать, пока дождь утихнет.
— Спасибо, — буркнул Ланьи.
Затем он чуть приподнял уголок губ и заносчиво вздернул подбородок:
— Ну, хоть в чём-то ты оказался сообразительным.
Чжэн Шаньцы взглянул на него и тут же отвёл глаза. Этот юноша был невыносимо дерзок, но при этом обладал красотой столь яркой, что она могла затмить весенние цветы. К счастью, сам он был натуралом и мужчинами не интересовался.
Сейчас в его глазах Юй Ланьи был просто «тем парнем».
***
Люй Цзинь и впрямь привёл людей на поиски. Ланьи скакал слишком быстро, и его друг, не поспевая, вернулся на пастбище за помощью, когда начался ливень. Услышав, что второй молодой господин пропал, управляющие не на шутку перепугались: все знали, как в доме хоу Чанян дорожат Юй Ланьи. Если с ним что-нибудь случится, головы им не сносить.
Слуги быстро отыскали беседку и забрали обоих молодых людей.
В поместье пастбища для них приготовили горячий имбирный отвар. Юй Ланьи, Люй Цзинь и Чжэн Шаньцы осушили по чашке.
Хозяин пастбища радушно протянул Шаньцы сверток с одеждой:
— Вот, возьми, милок. Это мне жена сшила, я ещё ни разу не надевал. Переоденься в сухое, не ровен час разболеешься.
Шаньцы не стал чиниться и с благодарностью принял подношение. В это время медицина была бессильна перед обычной простудой, а он дорожил своей жизнью.
Вскоре служанка принесла грелку. Она была на редкость учтива и, присев в поклоне, мягко проговорила:
— Мой молодой господин заметил, что вы попали под ливень, и побоялся, как бы вы не озябли. Возьмите этот теплый мешочек, он поможет согреться.
— Передай мою искреннюю благодарность твоему господину, — ответил Шаньцы.
Служанка, миловидная девушка, улыбнулась:
— Не стоит благодарности, господин. Наш молодой хозяин и господин Юй — друзья с самого детства. А теперь простите, у меня ещё много дел.
Едва она вернулась в дом, как услышала голос Люй Цзиня, который подтрунивал над другом:
— И как же это вас угораздило встретиться? Я присмотрелся к нему издалека — и впрямь хорош собой, статен, и видно, что не глуп. Да, происхождение подкачало, но кто знает, как сложится его судьба? С поддержкой твоего отца и брата тебе нечего бояться.
Голос Юй Ланьи так и сочился гневом:
— Нет у нас никакой судьбы! Нас связали насильно!
— Раз не хочешь слушать, я замолчу, — примирительно отозвался Люй Цзинь. — Давай, допивай отвар, и как дождь кончится — сразу домой.
Ланьи что-то недовольно буркнул и, морщась, допил лекарство.
Когда ливень поутих, Люй Цзинь велел запрягать экипаж. Юй Ланьи к тому времени тоже переоделся — он часто бывал здесь и держал на пастбище сменную одежду.
Он уже забирался в карету, намереваясь поскорее вернуться домой и позвать лекаря для осмотра.
— Сходи проверь, здесь ли ещё господин Чжэн, — велел Люй Цзинь служанке. — Для него готова отдельная повозка.
Девушка вскоре вернулась:
— Молодой господин, господина Чжэна и след простыл. Сказал, что пока дождь стих, он одолжит зонт и пойдёт сам.
— Что ж, тогда едем.
Люй Цзинь сел в карету. Юй Ланьи, слышавший их разговор, почувствовал укол досады. Шаньцы ушёл один, даже не удосужившись попрощаться.
Кучер тронул лошадей, и колеса, оставляя глубокие следы в размокшей земле, покатились в сторону столицы.
***
Чжэн Шаньцы понимал, что ему нельзя появляться в городе вместе с Юй Ланьи — слухов и так было предостаточно. Он заранее попросил хозяина пастбища не задерживать его и не беспокоить господ.
Вернувшись, он наладил вопрос с питанием и больше не выходил из дома. К счастью, ливень не подорвал его здоровье, и он чувствовал себя бодрым. В назначенный день аттестации в Министерстве чинов он облачился в строгий халат и отправился в путь.
Министерство располагалось в пределах Императорского города. Вместе с ним на вакантное место претендовали ещё пятеро — и все они были цзиньши из небогатых семей.
Когда Шаньцы прибыл на место, остальные кандидаты уже были в сборе. При его появлении взгляды их стали колючими и недоброжелательными. Они считали, что Чжэн Шаньцы, сумевший пристроиться к дому хоу Чанян, не должен был претендовать на скромную должность начальника уезда Синьфэн.
— Брат Чжэн, я — Фан Цзюэ. По всем правилам, тебе не стоило бы участвовать в этой аттестации. Или ты уже заручился тайной поддержкой и знаешь исход? — вкрадчиво спросил один из ученых с безупречной осанкой.
За его вежливым тоном скрывалась ядовитая злоба.
Шаньцы спокойно сложил руки в приветствии:
— Чиновники министерства выдали мне пропуск, а значит, я полностью соответствую всем критериям. Что же касается ваших слов, брат Фан... уж не намекаете ли вы, что господа из министерства вступили со мной в преступный сговор? Назовите же имя того, в ком сомневаетесь, — тогда и я, и этот почтенный муж сможем дать вам надлежащие объяснения.
Лицо Фан Цзюэ пошло пятнами, он раздраженно взмахнул рукавом:
— Брат Чжэн, я лишь пошутил.
— И я тоже, — парировал Шаньцы.
В чиновничьем мире стоит лишь раз проявить слабость, и тебя тут же сочтут легкой добычей. Но Чжэн Шаньцы не был «мягкой хурмой», которую легко раздавить; он был крепким орешком.
К тому же за эти дни, проведенные за книгами, в нем накопилось немало раздражения, и Фан Цзюэ очень некстати попался ему под руку.
Аттестацию проводил советник Люй. Он велел всем занять свои места.
— Темой сегодняшнего испытания будет рассуждение о делах сельских в пределах уезда.
Древняя традиция двора — всегда уделять особое внимание земледелию.
Шаньцы приподнял бровь. Расстелив лист бумаги и быстро набросав план в голове, он принялся писать.
«Фань Чи просил научить его земледелию, на что Конфуций ответил: "Я смыслю в этом меньше, чем старый крестьянин..."» — начал он, используя изречение из «Лунь юй», чтобы подвести к собственным взглядам на аграрный вопрос. Затем его кисть уверенно перешла к концепции «трёх сельских проблем».
«Суть дела заключается в трёх аспектах: первый — это деревня, второй — сельское хозяйство, третий — крестьянство. Каждый из этих столпов имеет свою ценность, свои временные и пространственные рамки... Ибо пять злаков — это жизнь народа и незыблемая основа государства».
http://bllate.org/book/15809/1423058
Готово:
