Разгулявшаяся метель застилала небо и землю, погружая мир во тьму, пока одинокий всадник мчался вперёд, оставляя за собой клубы снежной пыли.
Ли Цинчэн, облаченный в железные доспехи, с развевающимся на ветру алым плащом, гнал коня по заснеженному полю. Одной рукой он сжимал поводья, другой — императорский меч, а за его спиной неслось более тысячи хуннских всадников, поклявшихся захватить этого императора Великой Юй живьем. Раздался протяжный орлиный крик, и с небес плавно спорхнул кречет. В него полетела туча стрел, но птица увернулась и одним махом выклевала глаз предводителю вражеского войска!
За спиной Ли Цинчэна раздался душераздирающий вопль, но ему уже некогда было оглядываться. Он грозно заорал:
— Вперёд!
Боевой конь был довольно смышленым, поэтому понимал, что сегодня для его хозяина настал роковой момент. Не раздумывая, он помчался к краю снежной равнины. Среди ослепительно белой метели, за ледяной рекой, виднелся тёмный, дремучий лес, а вражеские преследователи с каждой секундой приближались всё ближе и ближе.
Несясь во весь опор, Ли Цинчэн поднял голову и увидел, как кречет расправил крылья и скрылся в лесной чаще, внезапно вспугнув бесчисленное множество птиц. Вслед за этим прозвучал отчётливый переливчатый свист, и у самого его лица пронеслась острая стрела, задев волосы и едва не полоснув по коже!
Ли Цинчэн решительно наклонился, пригнувшись к спине коня, и взгляд его устремился вперед. Конь мчался с бешеной скоростью, и из леса разом вырвалось около двадцать орлов. Во главе их мчался высокий воин, облаченный в черные как смоль доспехи. Он держал в руках Безымянную саблю, ведя за собой двадцать восемь искусных и могущественных стражей, которые устремились навстречу преследующим их солдатам хунну!
Пусть их было всего девятнадцать, но по боевому духу они были сравнимы с могучим войском! Сменив боевой порядок, стая орлов взмыла в высь и под предводительством кречета бросились в атаку!
Более тысячи преследующих их воинов хунну мгновенно рассыпались при первом же столкновении с этим авангардом. Вокруг темного генерала сыпались снежные хлопья, но летящие снежинки, не успевая приблизиться к величественной фигуре мужчины даже на полцуня, таяли от жара его горячей крови. Безымянная сабля взметнулась в воздухе, и тотчас же вдоль пути хлынули брызги крови. Отрубленные конечности падали на землю, оставляя на бескрайней снежной равнине мазки, будто нанесённые кистью, обмакнутой в киноварную тушь.
Ли Цинчэн, переводя дух, развернул коня и посмотрел вдаль. Там отступившие в разгар кровавой схватки орлиные стражи поднесли пальцы к губам и дружно свистнули. В тот же миг все чёрные орлы разом вернулись и устремились к небу над головой Ли Цинчэна, чтобы охранять императора Великой Юй.
— Вперёд! — скомандовал Ли Цинчэн. — Генерал Чжан Му!
Бог войны в черных доспехах и маске пришёл в настоящую ярость. Он размахивал Безымянной саблей, рубя и кромсая всех подряд. Стоило воину хунну оказаться перед ним, как и человек, и конь мгновенно рассекались надвое, а вокруг, как цветы, распускались брызги крови. Услышав приказ Ли Цинчэна с тыла, Чжан Му взмахнул оружием. Сначала он рассек копьё хунну, затем пронзил доспехи противника и, разрубив пополам позвоночник боевого коня, громко скомандовал:
— Защищайте Его Величество! Отступаем!
Орлиные стражи тут же развернули коней, а Чжан Му прикрывал их отступление. Из тысячи с лишним солдат хунну уже более сотни пали. Их тела усеяли землю, и тёмно-багровая кровь пропитала снег.
Ли Цинчэн во главе отряда увёл всех в горы, скрывшись в дремучем лесу.
С наступлением ночи орлиные стражи обнаружили несколько пещер и охотничью хижину перед ними, где все и расположились на отдых. На деревьях вокруг уселись орлы, их глаза сверкали в темной ночи.
Ли Цинчэн снял доспехи и, в одной тонкой одежде, сидел в охотничьем домике, держа в руках чашку с травяным чаем. Снаружи доносился голос Чжан Му, который отдавал приказы, расставляя караул для ночного дозора. В хижине горел очаг, и его пламя озаряло лицо Ли Цинчэна алым светом.
Раздался лязг доспехов, и в деревянную дверь домика трижды глухо постучали.
— Заходи, раз пришёл, — равнодушно сказал Ли Цинчэн. — Зачем стучишься?
Чжан Му вошёл, принеся с собой резкий запах крови. Она непрерывно капала с его тела, а его и без того высокий и крупный стан в полном боевом облачении едва не раздавил дверной проём.
— Сначала схожу помыться, — Чжан Му принюхался к своему запаху и уже собирался развернуться, но Ли Цинчэн схватил его за руку, давая знак сесть.
Части доспехов один за другим со звоном падали на пол. В правом плече Чжан Му всё ещё торчала стрела. Ли Цинчэн омыл рану вином, вырезал наконечник и перевязал её бинтами.
Чжан Му оголил плечи и спину, под светом лампы обнажив мускулистое, грязное, обжигающе горячее тело. На нём были лишь боевые штаны, а на лбу залегла лёгкая морщина. Его торс был словно отлит из меди и железа, а кровь из раны напомнила Ли Цинчэну о цветах, буйно распускающихся за дверью весной.
Чжан Му боковым зрением посмотрел на Ли Цинчэна, в его взгляде словно таилась тысяча невысказанных слов. Но Ли Цинчэн лишь улыбнулся. Они с самого детства были неразлучны, и к нынешнему дню между ними сложилась такое глубокое взаимопонимание, что, казалось, и в словах уже нет нужды.
— Донесения из Бэйляна верны, — сказал Чжан Му. — Иначе бы здесь не появилось столько хунну.
— Угу, — Ли Цинчэн лёг на узкую койку. — Все они — регулярные войска, а не охотники.
Чжан Му мрачным тоном произнес:
— Наверняка кто-то выдал информацию.
Ли Цинчэн невозмутимо ответил:
— Если информация и просочилась, то это твоя вина. Думаю, может, они просто заметили Цин-эра?
Месяц назад Ли Цинчэну наскучило сидеть во дворце, и он предложил уехать на время из столицы, что, естественно, вызвало единодушный протест со стороны сановников. Едва улеглась смута, в стране воцарился мир, а государственные дела накопились горами. Война только что завершилась, но все еще оставалась угроза со стороны хунну. И в такой момент император собрался втайне отправиться в путешествие. Неужто он хочет создать всем проблемы?
Но, разумеется, никто не смел вмешиваться в принятие решений такого деспота, как Ли Цинчэн. Он просто оставил письмо, взял с собой кречета и, вскочив на коня, налегке отправился в путь.
Весь двор тут же охватило смятение: император и впрямь так просто уехал? В то время Чжан Му как раз охранял северо-восточные границы, а Фан Цинъюй — западный перевал Ланъягуань, и никто не знал, в какую сторону направился Ли Цинчэн. Придворные чины немедленно отправили письма обоим генералам и выслали орлиную стражу на поиски императора.
«Настоящий самодур» — именно так все думали, но никто не осмеливался сказать это вслух. Обсудив ситуацию, орлиные стражи хотели разделиться на два отряда, но их командир Чжао Чутянь принял смелое решение: не разделяться, а сразу двигаться на северо-восток, к генералу Чжан Му.
И действительно, по пути орлы обнаружили следы Ли Цинчэна, но, покинув вслед за императором заставу, потеряли его в сильной метели. Им пришлось срочно прибыть в город Бэйлян и соединиться с Чжан Му. Тот, получив срочное донесение от двора, уже не находил себе места от беспокойства. Теперь же, собрав орлиную стражу, он отправился навстречу Ли Цинчэну.
После того как Ли Цинчэн покинул Цзянхуайцюань, он поначалу неспешно путешествовал вместе с торговым караваном, который направлялся на север, в Бэйлян. Однако в пути на них внезапно напали хунну, и Ли Цинчэн вскоре понял, что цель нападавших, кажется, не в грабеже, а в нём самом.
Тогда Ли Цинчэн рискнул отвлечь хуннских воинов, уведя их на снежную равнину. Он искусно водил их за собой, постоянно петляя по пути к городу Бэйлян.
До тех пор, пока Чжан Му с орлиной стражей не прибыли на выручку.
— Ты с ума сошёл, — сидя у края кушетки, сказал Ли Цинчэну Чжан Му.
— Уже давно, — спокойно ответил тот.
Чжан Му добавил:
— Больше не уезжай один.
Но Ли Цинчэн безжалостно подколол его:
— А мне кажется, что ты только и рад этому?
Чжан Му промолчал.
Они не виделись целых полгода. С тех пор как Чжан Му назначили охранять Бэйлян, он сильно похудел, и в нём появилась некая свирепость. Но в тот момент, когда он увидел Ли Цинчэна, он в мгновение ока стал подобен леопарду: хотя и готовому к прыжку, но одновременно крайне осторожному.
Это была сложная, но очевидная эмоция. После долгой разлуки, едва они обменялись парой слов, как Ли Цинчэн уже безошибочно разглядел её, словно видел мужчину насквозь.
Чжан Му не оставалось ничего, кроме как сдаться. Он сказал:
— Я вернусь.
Ли Цинчэн ответил:
— Я же не приказывал тебе менять место службы. Осталось ещё восемьдесят девять с половиной лет.
Ли Цинчэн приказал Чжан Му девяносто лет охранять Бэйлян, и прошло пока только полгода.
Чжан Му сказал:
— Что ж, тогда придётся умереть на севере.
Ли Цинчэн серьёзно ответил:
— Держи это в уме.
Чжан Му продолжил:
— Я должен вернуться ко двору с докладом.
Ли Цинчэн произнес:
— Если самовольно покинешь пост, я отрублю тебе голову.
Чжан Му сказал:
— Руби.
Ли Цинчэн движением ладони, будто рубя, ударил Чжан Му по затылку. Мужчина развернулся и резко схватил его за руку. Ли Цинчэн вдруг рассмеялся, а Чжан Му, смертельно уставший, натянул на них обоих одеяло и сказал:
— Спи.
— Что ты ел в последнее время? — спросил Ли Цинчэн.
— Ничего, — ответил Чжан Му. С виду он казался крайне измождённым. Он едва держался на ногах, но в голосе слышалась бодрость. Это было то чувство воодушевления, что наступает после стольких тревог и ожидания желанного момента.
— Сколько дней ты не спал? — спросил Ли Цинчэн.
Чжан Му не ответил. На самом деле, с того момента, как он полмесяца назад узнал, что Ли Цинчэн покинул двор, он почти не смыкал глаз: волновался, как бы с ним в пути не случилось беды, и в то же время в голове крутилась мысль, не отправился ли он к Фан Цинъюю.
Метель поутихла, и в зимней ночи воцарилась тишина. Вскоре в комнате послышался негромкий разговор Ли Цинчэна и Чжан Му. После полугодовой разлуки, казалось, столько всего нужно было рассказать, но Чжан Му говорил заикаясь, явно привыкнув в Бэйляне редко разговаривать. Слова вылетали отрывисто, по нескольку за раз, а чаще всего он отвечал лишь «угу» и «хорошо».
Неизвестно, в какой момент Ли Цинчэн проснулся. Утром, когда он открыл глаза, снег уже прекратился. На койке ещё сохранилось тепло тела Чжан Му и лёгкий запах крови. Ночью Ли Цинчэн спал, положив голову на плечо Чжан Му, и его рана прижималась к подушке. Хотя она немного кровоточила, мужчина не шелохнулся.
Ли Цинчэн сел и зевнул. В окружающих горах было невероятно тихо, слышался лишь разговор Чжан Му и Чжао Чутяня за хижиной.
— …Его Величество хорошо ест?
— Мало, — ответил Чжао Чутянь. — За каждый прием пищи только маленькую миску.
— …А спит…
— …Почти месяц как не спал нормально… Посреди ночи постоянно просыпается…
Орлиные стражи были личной охраной Ли Цинчэна, поэтому отвечали за все вопросы его повседневной жизни и постоянно находились рядом. Этот отряд также был лично обучен Чжан Му, так что на его вопросы они отвечали без утайки.
Ли Цинчэн кашлянул, и снаружи мгновенно повисла тишина.
Когда Чжан Му вошёл, толкнув дверь, то смотрел на Ли Цинчэна уже по-другому. В его глазах светился жгучий, но сдерживаемый блеск, когда он помогал императору подняться, одеться и позавтракать. Орлиные стражи, всю дорогу пребывавшие в напряжении, наконец-то крепко выспались прошлой ночью и после смены караула все выглядели бодрыми и оживлёнными.
Ли Цинчэн сидел перед ещё тлеющим костром, потягивая рисовый отвар, и говорил словно сам себе:
— И даже в этой суматохе умудрился помыться. Генерал Чжан, ловкие же у тебя руки.
Все орлиные стражи невольно рассмеялись. Чжан Му лишь молчал. Он позволил Ли Цинчэну закончить с едой, а затем и сам кое-как перекусил.
— Хунну, вероятно, собираются двинуть войска на юг, — сказал Ли Цинчэн. — Давай вернемся и укрепим оборону города.
Чжан Му свистнул, и прилетел кречет, начав кружить на северо-востоке. До города Бэйлян оставалось два дня пути, но, судя по всему, впереди их ждало ещё немало воинов хунну. Врагов было куда больше, чем они предполагали.
Чжан Му вел лошадь, на которой вместе с ним сидел Ли Цинчэн, неспешно продвигаясь по горной тропе. Орлы были лучшими разведчиками, способными с точностью определить, где враги, а где безопасно.
Ли Цинчэн обнимал Чжан Му за талию, сидя верхом позади него, и окликнул:
— Немой.
Чжан Му оглядывался по сторонам, изучая окружающую местность.
— Не собираешься меня поблагодарить? — добавил Ли Цинчэн. — Если бы я не приехал, разве бы ты обнаружил столько войск хунну?
Чжан Му сказал:
— Верно.
Ли Цинчэн потянулся, чтобы снять с него шлем, и Чжан Му наклонился, позволив ему это сделать. Мужчина примерил шлем. Эти пластинчатые доспехи были изготовлены мастерами по образцу императорских, специально для Чжан Му. Поигравшись со шлемом, Ли Цинчэн одной рукой обнял Чжан Му, а другой начал шарить у него за пазухой.
Чжан Му, недоумевая, обернулся и взглянул на Ли Цинчэна. Тот же с совершенно серьёзным видом заявил:
— Смотрю, нет ли у тебя каких-нибудь знаков любви от чужеземных принцесс.
Чжан Му сказал:
— Я не такой.
Ли Цинчэн рассмеялся и замолчал.
Чжан Му спросил снова:
— Почему тебе плохо спится ночью?
Ли Цинчэн озадаченно произнёс:
— Мне хорошо спится, почему это плохо?
Чжан Му добавил:
— Во дворце.
Ли Цинчэн потянулся ущипнуть его за ухо и спросил:
— Так обязательно нужно, чтобы я всё тебе выложил, да?
Чжан Му не стал уклоняться, позволив Ли Цинчэну это сделать, и заявил:
— Я хочу вернуться в столицу.
Ли Цинчэн, зная, что тот снова начинает демонстрировать характер, ответил:
— Сделай для меня одну вещь, и я переведу тебя обратно.
Чжан Му даже не спросил, что за вещь, и сразу согласился:
— Ладно.
Ли Цинчэн удивился:
— Я же ещё даже не сказал, что надо сделать.
Чжан Му ответил:
— В худшем случае умру.
Ли Цинчэн: «…»
Ли Цинчэн не знал, смеяться ему или плакать. Он всего лишь хотел, чтобы Чжан Му одним махом уничтожил это войско хунну, тогда можно было бы и перебросить генерала из столицы. Затянувшееся противостояние с восточными хунну всегда было его больным местом. Собственно, отправляя Чжан Му в Бэйлян, он и ждал решающей битвы. Хотя он и назначил срок в девяносто лет, но разве могло это быть реальностью?
На этот раз Ли Цинчэн отправился на север, во-первых, потому что тоска по Чжан Му стала невыносимой, а во-вторых, чтобы найти повод вернуть его обратно. То, что войска хунну с таким рвением готовились атаковать этот важный город за Великой стеной, как раз играло ему на руку.
Размышляя об этом, Ли Цинчэн увидел, как Чжан Му впереди него спрыгнул с лошади. Горная тропа была труднопроходимой, и Чжан Му, ведя коня, заметил, что Ли Цинчэн тоже спешился, чтобы идти пешком. Тогда он одной рукой взял поводья, а другой мягко поманил к себе Ли Цинчэна. Тот вложил свою ладонь в тёплую большую руку Чжан Му, и так они медленно зашагали вперёд по горной тропе.
На лице Чжан Му читалось сомнение, и он время от времени поглядывал на Ли Цинчэна.
Ли Цинчэн же размышлял о том, как уравновесить силу придворных фракций.
Чжан Му вернется по-прежнему в статусе главнокомандующего. Военная власть должна остаться в его руках, только так Ли Цинчэн может быть спокоен. Однако нельзя же просто расквартировать войска в столице. Нужно найти компромиссное решение, чтобы Чжан Му, с одной стороны, обладал значительной военной силой, устрашая двор и всю страну, а с другой — не вызывал чрезмерных опасений у различных группировок.
В этом мире, кроме Чжан Му и Фан Цинъюя, Ли Цинчэн никому не доверял. Он сам отдавал себе в этом отчёт, и придворные сановники тоже это понимали. Однако, как только Чжан Му вернётся ко двору, несколько самых влиятельных сановников начнут подозревать, что после стабилизации внутренней и внешней обстановки Ли Цинчэн займётся устранением высокопоставленных министров. Ведь статус этого главнокомандующего был слишком уж щекотливым...
Чжан Му снова спросил:
— Что-то не так?
— Всё в порядке, — брови Ли Цинчэн разгладились, и в глазах засияла улыбка. После встречи с Чжан Му его жизнь словно вновь наполнилась бодрящей силой. Хотя за окнами стояла глубокая зима, ему казалось, будто они идут по долине, полной цветущих цветов.
На холодном и прекрасном лице Чжан Му вдруг появилась слабая улыбка. Увидев, что Ли Цинчэн улыбается, он тоже расслабил брови. Блеск в глазах Ли Цинчэна промелькнул лишь на мгновение, но он успел уловить этот миг и спросил:
— Чему ты улыбаешься?
Чжан Му ответил:
— Я не улыбался.
Ли Цинчэн сказал:
— Ты просто злорадствуешь, что великий генерал не при дворе, и императору поэтому живётся несладко? Доволен?
Чжан Му проигнорировал его колкость и спросил:
— Что нужно сделать? Я сейчас же отправлюсь.
— Ещё не время, — равнодушно ответил Ли Цинчэн. — Когда придёт срок, сам скажу.
Чжан Му снова произнёс:
— Дай мне хоть какую-то надежду.
Ли Цинчэн лишь сказал:
— Ладно, ладно, мы вернёмся в столицу вместе...
В этот момент Чжао Чутянь, ушедший вперёд на разведку, поспешно вернулся. Он обратился к Ли Цинчэну:
— Ваше Величество, впереди обнаружен неприятель!
Чжан Му немедленно приказал орлиным стражам укрыться, а сам с Ли Цинчэном поднялся к краю скалы на горной тропе. Вдали кружило несколько орлов, а в ущелье впереди виднелись рассыпанные, словно звёзды, войска. Ли Цинчэн всё ещё пытался пересчитывать их рядами, но Чжан Му, бросив лишь один взгляд, сказал:
— Тридцать тысяч конницы, двадцать тысяч пехоты. Считать незачем.
— Это сражение обещает быть тяжелым, — произнёс Ли Цинчэн.
Хотя Бэйлян годами считался неприступным, если хунну решились на полномасштабное наступление, они наверняка были подготовлены.
Нужно срочно возвращаться и защищать город! Для Чжан Му, как командира гарнизона, уже было рискованно покидать крепость для встречи.
Чжао Чутянь сказал:
— Впереди повсюду их посты. Мы не сможем их пройти. Придётся обходить горы, и тогда дорога до города займет ещё пять дней.
Теперь Ли Цинчэн попал в затруднительное положение: двадцати всадникам нужно бесцеремонно пройти через вражеский лагерь. Даже если бы Чжан Му был богом, это было бы невозможно.
— Идите за мной, — сказал Чжан Му. — Впереди есть проход.
Хребет Чжэнлян вздымался зубчатыми пиками, тянущихся один за другим. Большая часть этой территории была необитаемой, даже местные жители редко заходили в глубь гор. Чжан Му, казалось, совершенно незнакомый с окрестностями, вёл себя так, словно уже бывал в этих местах.
Ли Цинчэн удивился:
— Ты заходил в эти горы?
— Дважды, — ответил Чжан Му, прокладывая путь впереди. Он обогнул горную тропу, свернул на запад, подозвал кречета и углубился в другое ущелье на западе. Пройдя через густой лес, они неожиданно обнаружили впереди ещё одну дорогу.
Ли Цинчэн спросил:
— Ты же должен защищать город, что ты здесь делал?
Чжан Му ответил:
— Искал кое-что.
Ли Цинчэн продолжил:
— Что именно?
— Забаву для тебя, — ответил Чжан Му.
Ли Цинчэн вдруг вспомнил: в конце этого года послы разных стран, придворные сановники и знатные семьи из всех округов и областей непрерывным потоком преподносили дары к его дню рождения. Он думал, что Чжан Му ослушается приказа и тайком вернётся, но тот лишь отправил двух хилых фазанов, вероятно, пойманных здесь, в горах.
Чжан Му добавил:
— Я думал привезти самому, но их было очень трудно поймать. Когда наконец поймал, то оставалось всего три дня. Пришлось гнать лошадь во весь опор, чтобы сначала отправить их…
— Ладно, ладно, — сказал Ли Цинчэн. — Не нужно продолжать.
Но Чжан Му настойчиво продолжил:
— …К тому времени, как я добрался до середины пути, твой день рождения уже прошёл.
Ли Цинчэн вспомнил тех двух фазанов. Хотя он и не вымещал на них свой гнев, они были какими-то вялыми. Позже их поместили в императорский сад, но особо не ухаживали за ними.
— Когда их доставили, они были ещё живы? — снова спросил Чжан Му.
Ли Цинчэну стало немного неловко. Он и правда не знал, живы ли были те фазаны, но ответил:
— Да, живы-здоровы.
Чжан Му кивнул и успокоился. Ли Цинчэн подумал: «У этого парня, оказывается, бывают и такие мыслишки».
Они прошли ещё немного и достигли низменности ущелья, где дорога обрывалась.
Чжан Му сначала опустился на колени перед каменной стеной и трижды поклонился, затем расчистил густые заросли перед скалой, открыв вход в пещеру.
Ли Цинчэн, казалось, что-то понял:
— Это…
— Гробница, — сказал Чжан Му. — Пройдём дорогой предков.
Орлиные стражи зажгли факелы и вошли в проход.
В этом, казалось бы, непреодолимом каньоне, в узкой расщелине, находилось огромное воинское захоронение! Эту гробницу Чжан Му случайно обнаружил во время своего прошлого похода в горы. Дорога внутри усыпальницы была давно заброшена и вела на другую сторону горы.
У входа в ущелье «Небесная нить» стояла каменная стела, испещрённая древними письменами чжуань* в тысячу иероглифов. Лучи солнца падали на неё, но не вызывали никакого мрачного ощущения. Напротив, она выглядела величественно и свято.
Чжуань (篆) — одно из древнейших стилей китайского письма, который был стандартизирован при династии Цинь (III век до н.э.).
— Это… — Ли Цинчэн был потрясён, увидев эту стелу.
— Я не понимаю, — сказал Чжан Му. Он не знал древней письменности чжуань, ведь то были слишком давние времена.
— Тысяча двести лет назад, — пробормотал Ли Цинчэн. — Боги, то, что я смог увидеть гробницу этого… древнего мудреца* — поистине судьба.
* Мудрец, основоположник учения (先圣) — посмертный титул Конфуция, в древности ― Шуня, Юя, Чэн Тана, Вэнь-вана, в начале дин. Тан также Чжоу-гуна)
Птицы летали туда-сюда, издавая тихие звуки. В расщелине «Небесная нить» кипела жизнь, словно в сказочной стране.
Чжан Му остановился рядом с Ли Цинчэном. Он, хоть и был Сыном Неба, всё же поправил одежду и трижды почтительно поклонился перед стелой с надписью.
— Здесь покоятся наследный принц династии Великая Чжоу Фу Чуй и главнокомандующий армией Не Хай, жившие тысяча двести лет назад, — пояснил Ли Цинчэн орлиным стражам.
Некоторые из них, знавшие эту легенду, были потрясены до глубины души. Не Хай был величайшим богом войны, который рождается раз в тысячелетие. Чжан Му тоже удивился:
— Это он?
— Кстати говоря, — пальцы Ли Цинчэна легонько стукнули по Безымянной сабле за спиной Чжан Му, — у нас тоже есть с ними связь. Пойдём, что-то мне подсказывает, что Небо хранит нашу Великую Юй.
— Какая связь? — Чжан Му оглянулся на каменную стелу.
Поскольку в пути больше нечего было делать, Ли Цинчэн решил рассказать всем историю. Император Великой Юй с детства обожал читать исторические хроники и сказания, часто что-то бормоча себе под нос, а потом, завуалированно бросая намеки, пересказывал содержание исторических записей сановникам. Со временем в этом деле он стал даже искуснее сказителей. Услышав, что Его Величество собирается поведать историю, орлиные стражи тут же поспешили следом за Ли Цинчэном.
— В те далёкие времена, — начал Ли Цинчэн, обращаясь ко всем, — земли Поднебесной были раздроблены, тридцать три государства постоянно враждовали друг с другом… Спустя сто лет…
— Осталось семь царств, — вставил Чжан Му. Он знал этот исторический период.
— Генерал, не перебивайте! — воскликнул Чжао Чутянь.
— Не перебивайте! — хором поддержали его орлиные стражи.
Ли Цинчэн рассмеялся:
— В итоге Великая Чжоу объединила Поднебесную, а наследный принц Чуй и Не Хай уничтожили все остальные царства. Но изначально наследный принц Чуй был посмертным сыном знаменитого на всю Поднебесную наёмного убийцы…
Тысяча двести лет назад ещё не было хунну, иноземные племена назывались «жунами*» и «ди*». На Центральной равнине тоже правили по принципу «семья владеет страной»: Сын Неба раздавал уделы князьям, а учёные мужи странствовали между разными царствами. Именно отсюда пошло изречение «мужчина отдаст жизнь за того, кто его ценит». То была эпоха великой борьбы, и судьбы простого народа находились в руках двух типов людей: удельных князей и наёмных убийц. Все шесть великих убийц того времени пользовались невероятной славой. А наследник престола Чуй как раз и происходил из рода убийц.
* Жуны (戎) — китайское название племён, обитавших вдоль северных и северо-западных границ империи Чжоу (1123—254 годы до н. э.). Традиционно рассматриваются как протомонгольские и прототангутские племена.
* Ди (狄) — группа племён, обитавших в VII—IV веках до н. э. к северу от китайских царств.
Этот юноша по имени Фу Чуй оставил после себя лишь неясное происхождение и жизнеописание, в котором нет ни следа боевых искусств. Дело в том, что воспитывавшие его убийцы, желая спасти этот мир великой борьбы и положить конец жизни, где человеческая судьба стоила дешевле соломы, решили, что каждый научит его одному своему умению, но только не боевым навыкам. Помимо этого, шесть великих убийц вручили сироте по имени Не Хай Безымянную саблю и обучили его всем своим воинским искусствам, наказав ему охранять Фу Чуя.
В то время царство Чжоу, расположенное к западу от перевала Ханьгугуань, переживало упадок. Государства Центральной равнины были сильны, но погрязли в междоусобных войнах. Часто происходили стычки, кровь текла реками. В сопровождении Не Хая Фу Чуй отправился в Чжоу, где помог Великой Чжоу наладить управление чиновниками, укрепить армию и обогатить государство. Он выезжал с посольствами в разные земли, прилагая неимоверные усилия, чтобы спасти ситуацию, и не раз выручал Великую Чжоу в моменты смертельной опасности. Не Хай же, полагаясь на свою Безымянную саблю, прошел через тяжёлые испытания и выполнил последнюю волю шести великих убийц, в конце концов успешно положив конец войнам...
Ли Цинчэн шёл и рассказывал о жизни наследного принца Чуя и Не Хая.
Хотя наследный принц Чуй и Не Хай были, соответственно, гражданским и военным деятелями, близки по возрасту и сопровождали друг друга, их путь отнюдь не был простым. Они выросли вместе, пережили падение Центральной равнины, вторжение жунов и ди, и на время оказались в разных концах света. Наследный принц Чуй остался на Центральной равнине, Не Хай отправился в царство Чжоу, и одно время каждый из них считал, что другой погиб в водовороте смуты… А когда железная конница Великой Чжоу не раз выходила из перевала Ханьгугуань и вторгалась на Центральную равнину, это оборачивалось настоящей кровавой бурей.
В повествовании Ли Цинчэна карта Поднебесной словно пылала огнём. Интриги и тайные убийства, что плелись между царствами более тысячи лет назад, казались столь же грандиозными, словно яростные волны.
В итоге Великая Чжоу объединила Поднебесную, а наследный принц Чуй и Не Хай со временем состарились, прожили свою жизнь и были похоронены в ущелье, чтобы оставаться рядом и после смерти*.
* По всей видимости, Фэйтянь-гэ сделал отсылку на другой его роман из цикла Небесных небожителей — «На горе есть деревья».
Когда Ли Цинчэн и Чжан Му вышли из ущелья, рассказ подошёл к концу. Остальные же словно перенеслись на тысячу с лишним лет назад и пережили ту бурную эпоху великой борьбы, полную войн и пожаров. Пройдя весь жизненный путь ее героев, они не смогли сдержать вздохов.
— Ладно, — сказал Ли Цинчэн. — Как-нибудь на досуге расскажу подробнее. Похоже, мы прибыли.
Они вышли из ущелья и увидели вдали, на заснеженной равнине, под вечерним небом возвышающийся город — Бэйлян.
— Однажды я тоже хочу… — начал Чжан Му, выслушав рассказ Ли Цинчэна.
— Сам выбирай место, — в глазах Ли Цинчэна светилась улыбка, словно он заранее знал, что Чжан Му обязательно это скажет.
Чжан Му слегка сильнее сжал руку Ли Цинчэна.
С наступлением ночи Бэйлян засиял огнями. Ли Цинчэн уже не помнил, когда был здесь в последний раз, но, въехав в город, сразу отметил, что областной начальник управляет им образцово. Менее чем за полгода гарнизон из пятидесяти тысяч солдат нисколько не тревожил народ, а торговые рынки процветали и были полны жизни.
Кречет уже давно доставил военное донесение в управление капитана городской стражи. Получив его, областной начальник Бэйляна Шан Е сразу понял серьёзность ситуации. Он подготовил весь городской гарнизон к обороне, вернул в город жителей из пригородов, отправил письма на все почтовые станции вдоль дорог и перекрыл торговые пути.
Ли Цинчэн прибыл в управление капитана городской стражи, а Чжан Му сначала отправился в военный лагерь отдавать распоряжения. Шан Е был новоиспеченным Таньхуа*, и ему только перевалило за тридцать. Именно Ли Цинчэн лично отправил его вместе с Чжан Му в Бэйлян. Шан Е развернул перед Ли Цинчэном карту обороны города, а подчинённые выкатили ящик с песком.
* Таньхуа (探花) — занявший третье место на государственном экзамене.
— Раз Ваше Величество лично прибыли в Бэйлян командовать сражением, на этот раз мы непременно разобьём хунну в пух и прах, — Шан Е, давно знавший строптивый характер императора, уже не удивлялся его прогулкам за пределами дворца. — Как раз воспользуемся этой возможностью, чтобы одним ударом утвердить власть на северных границах.
Ли Цинчэн был очень доволен проницательностью Шан Е. Он отличался от начальников других областей, которые, кланяясь до земли, умоляли бы его вернуться ко двору. Мужчина похвалил его:
— Ты хорошо управляешь Бэйляном.
Шан Е почтительно стоял рядом, и Ли Цинчэн спросил:
— А как генерал Чжан ведет себя в обычные дни?
Пока они ждали прихода Чжан Му, Шан Е на мгновение задумался и ответил:
— Ваш слуга редко общается с генералом Чжаном. Обычно он лишь поручает вашему слуге заниматься вопросами народного благосостояния.
Ли Цинчэн на мгновение задумался, затем вызвал служащих управления капитана городской стражи и стал расспрашивать о повседневной жизни и питании Чжан Му. Хотя работники и слуги управления не знали статуса Ли Цинчэна, но, видя, что Шан Е почтительно стоит рядом, поняли, что перед ними важный императорский посол из столицы. Они отвечали по очереди.
В городе у Шан Е имелась резиденция областного начальника, поэтому в управлении капитана городской стражи жил только главнокомандующий Чжан Му. С тех пор как полгода назад он разместил войска в Бэйляне, Чжан Му почти не разговаривал. Во всём городе лишь Шан Е и штабные офицеры Северного командования слышали от него несколько коротких фраз.
В обычные дни Чжан Му исправно питался, но спал очень мало. Часто он любил подниматься на гору за городом и целыми днями сидеть на сигнальной башне, смотря на юг и наблюдая, как улетают и возвращаются перелётные птицы.
В дождливые дни Чжан Му оставался в управлении капитана городской стражи, погружённый в свои мысли. Ни слуги в управлении, ни городские чиновники не осмеливались заговорить с ним.
Пока Ли Цинчэн всё это выяснял, Чжан Му уже широким шагом вошел внутрь и спросил:
— Ты не голоден? Может, сначала поешь? Я принесу тебе.
Эти слова сразу же поразили всех присутствующих. Многие впервые за полгода услышали, как Чжан Му говорит, да ещё и три фразы подряд! В памяти Шан Е слова Чжан Му ограничивались одним лишь: «Катись!»
— Давайте сначала поедим, — распорядился Ли Цинчэн. — Все усердно трудились, не нужно соблюдать церемонии.
Ли Цинчэн собрал в зале всех способных офицеров Северного командования. Теперь все узнали, что император лично прибыл на север руководить сражением, и боевой дух сразу же поднялся. Ли Цинчэн раздал лепёшки, мясо и прочую еду, внимательно изучил карту и сказал:
— Может, устроим снежную лавину?
— Их уже напугали до смерти, — возразил Чжан Му. — Хунну не подойдут близко к горам. Надежнее всего — разделить войска на два отряда и ударить по их тылу.
Ли Цинчэн предложил:
— Я поведу отряд в засаду, а ты возглавь основные силы и встреть их в лоб.
Чжан Му, естественно, знал, что Ли Цинчэн не удержится от участия в битве и уговаривать его бесполезно, поэтому лишь молча кивнул.
Ли Цинчэн немного удивился: на этот раз Чжан Му так легко согласился? Пока он чувствовал, что что-то не так, Чжан Му уже начал расставлять войска. Когда он посылал людей на подготовку, орлиные стражи поспешно вошли с донесением:
— Они здесь!
Солдаты немедленно пришли в движение. Чжан Му собирался отправиться командовать войсками, но Ли Цинчэн знаком остановил его, предложив не спешить, и они вместе выехали верхом к военному лагерю. Хорошо обученные солдаты Северного командования тёмной массой выстроились в сумерках, готовые к бою.
Жаровни освещали военный лагерь. Ли Цинчэн взял вино, которое ему передал Чжан Му. Многие солдаты у подножия помоста для смотра войск уже заметили, что прибыл сам Сын Неба, и сразу же взволновались. Однако Чжан Му управлял армией крайне строго, и никто не осмеливался шуметь.
— Домой хотите, да? — сурово произнёс Ли Цинчэн.
Внизу воцарилась гробовая тишина.
Ли Цинчэн поднял вино и серьёзно сказал:
— Хунну давят на нашу оборонительную линию у заставы Чжэнлянгуань. Думаю, все понимают, почему мы целых полгода не сменяли гарнизон.
В полной тишине Ли Цинчэн добавил:
— В этой битве, бойцы, рубите их и гоните обратно домой. Тогда мы тоже сможем вернуться на Центральную равнину.
С этими словами Ли Цинчэн выпил полчашки вина, а оставшуюся половину передал Чжан Му, который осушил её до дна. Солдаты внизу громогласно прокричали в унисон:
— Мы готовы истребить хунну за Ваше Величество!
Глубокой ночью поднялся ветер, и закружились снежинки. Луна скрылась за тучами, и мир погрузился во мрак.
Под стенами города в спешке, но почти бесшумно сновало Северное командование. Слышен был лишь тихий лязг оружий.
Чжан Му и Ли Цинчэн стояли лицом к лицу. Ли Цинчэн был одет в яркую военную форму. Чжан Му слегка наклонился, а Ли Цинчэн надел ему шлем, притянул его ближе к себе и прошептал:
— Не слишком усердствуй, сохрани немного сил.
Брови Чжан Му дрогнули, он изучающе уставился на Ли Цинчэна. Тот, что было редкостью, улыбнулся ему и потрепал по щеке. Они разошлись. Ли Цинчэн вскочил на лошадь, восемнадцать орлиных стражей следом за ним одновременно свистнули, и орлы взмыли в темноте, устремившись за Сыном Неба.
Этой ночью хунну бросили в бой почти все свои силы. Бесчисленные огненные стрелы мгновенно озарили небо, словно падающие звёзды. Однако облачённый в чёрные боевые доспехи Чжан Му уже давно поджидал их перед городом. В тот миг, когда был выпущен первый залп стрел, Чжан Му поднял Безымянную саблю, и Северное командование лавиной обрушилось на врага!
В то же время отряд под командованием Ли Цинчэна, словно длинный змей во тьме, приблизился к беспрерывно текущим тыловым порядкам наступающих войск хунну. Ли Цинчэн издал свист, и затаившиеся в засаде воины Юй немедленно ринулись в атаку!
Однако тыл армии хунну в тот же миг ярко озарился — зажгли факелы. Оказалось, они заранее подготовились к столкновению с отрядом Ли Цинчэна, пытавшимся совершить скрытую атаку. Хунну непрестанно что-то выкрикивали, и Ли Цинчэн мгновенно понял смысл: «Схватить императора Юй!» Орлиные стражи, защищая Ли Цинчэна, не прекращали пробивались вперёд, а остальные, почти три тысячи воинов, обрушили на хуннские войска ливень стрел, решительно оттесняя их к лесу.
— Ваше Величество! Отступайте! — крикнул орлиный страж. — Они были настороже!
— Если не отступим сейчас, не уйдём! — закричал ещё кто-то.
В уголке губ Ли Цинчэна промелькнула загадочная улыбка, и тут же из леса раздался новый яростный рёв.
— В атаку! — Чжан Му, верхом налегке и в кожаных доспехах, во главе десяти тысяч воинов вырвался из леса, вступив в бой!
Войска хунну, думавшие, что на этот раз им наверняка удастся захватить Ли Цинчэна живым, не ожидали, что «когда богомол ловит цикаду, сзади его подстерегает иволга». Оказалось, есть ещё засада, и их строй мгновенно рухнул. Затем Чжан Му успешно разгромил тыловые порядки хунну и, подняв в атаку десять тысяч воинов, с яростью обрушился на их конные и пешие построения!
Стая орлов парила высоко над полем боя. На небе расступились тучи, открыв луну, озарившую землю. У стен Бэйляна шесть шеренг хунну, штурмовавших город, оказались под ударом с двух сторон и мгновенно пришли в полное смятение. Северное командование рубило всех подряд, а Чжан Му, защищая Ли Цинчэна, возглавил несколько атак с тыла.
Хуннские войска наконец обратились в полное бегство, рассыпавшись по обе стороны поля боя. Ли Цинчэн, остановив коня на возвышенности, смотрел вниз и видел, как в рядах хунну полыхали пожары, а осадные лестницы и катапульты рушились в огне. Вдали у стен Бэйляна один за другим забили боевые барабаны. Командиры повсюду рубили и брали пленных.
Когда занялся рассвет, всё поле боя было усеяно телами воинов хунну. В этой битве они уничтожили двадцать тысяч врагов и взяли в плен более десяти тысяч.
Когда Ли Цинчэн вернулся в город, его доспехи были залиты кровью, а во время атаки он нечаянно подвернул ногу. Теперь эта нога покоилась на колене Чжан Му, который прикладывал к ней горячее полотенце. Тяжело дыша, вошел Чжао Чутянь. Он был облачен в железные доспехи Чжан Му и выглядел явно уставшим.
Подчинённые Шан Е ввели в зал гражданского чиновника и крепко прижали его к полу.
— Всего один? — спросил Ли Цинчэн.
Шан Е ответил:
— Заведующий торговлей, вместе с моим штабным писарем недавно был подкуплен хунну. Он планировал прошлой ночью открыть ворота и сдать город хунну. Писарь, боясь наказания, покончил с собой.
Ли Цинчэн сказал:
— Вот оно что. Я и думал, как это хунну вдруг осмелились напасть на город. Скорее всего, они планировали атаковать снаружи и изнутри. О том, что я отправился на север к генералу Чжану, хунну, наверное, не знали.
Заведующий торговлей, зная, что ему не избежать смерти, обмяк на полу. Ли Цинчэн был в хорошем настроении и, что было редкостью, сказал:
— Ладно, не буду казнить всю его семью. За измену казним только его одного.
Заведующий торговлей взглянул на Ли Цинчэна. Лицо его мгновенно побелело, и он упал в обморок.
Ли Цинчэн: «???»
Шан Е пояснил:
— Он, зная, что ему не сдобровать, заранее… расправился с женой и детьми.
Услышав это, Ли Цинчэн внезапно ощутил лёгкую грусть. Он кивнул и со вздохом сказал:
— Северное командование… слишком долго защищает северные рубежи. Пора сменить гарнизон.
Как только весть распространилась, в городе тут же раздались радостные возгласы.
В тот год восточные хунну за одну ночь оказались разбиты. Ли Цинчэн лично командовал походом и нанёс войскам хунну сокрушительное поражение. На границе в районе Бэйляна полностью воцарилось спокойствие. Месяц спустя гарнизоны на границе сменились, и Ли Цинчэн во главе орлиной стражи первым вернулся в столицу.
Поздней весной землю столицы устилали осыпавшиеся лепестки. Ли Цинчэн, вертя в пальцах сорванный цветок персика, произнес:
— Чжан Му столько времени охранял границу, но не снискал никаких военных заслуг. В итоге лишь когда чжэнь лично возглавил поход, восточные хунну были отбиты. Все вы, мои верные сановники, вероятно, находите это весьма разумным.
Придворные: «…»
Сановники просто не знали, что делать с Ли Цинчэном: он вроде как сбежал из дома погулять, а в итоге это превратилось в возглавление военного похода.
— Тогда… каковы планы Вашего Величества…
— Сменить гарнизон! — Ли Цинчэн хлопнул по подлокотнику трона, словно это было нечто само собой разумеющееся. — А что ещё?
Этим он тотчас заткнул рот всему двору! Ли Цинчэн продолжил:
— То, что великий генерал Чжан Му целыми днями в Бэйляне впустую проедает казну, тоже ведь не дело. Отозвать обратно, понизить на три ранга и назначить начальником дворцовой стражи, чтобы я лично его наставлял и обучал. Когда он подготовится, то пусть снова отправляется на поле боя рубить врагов…
В тот миг, когда сановники собирались возразить, Ли Цинчэн вдруг обратился к человеку, который стоял за пределами зала:
— Ты слышал?
Чжан Му широким шагом вошел внутрь. Он только сегодня прибыл в столицу, весь пропитанный боевым духом. Стоя в зале для аудиенций, он мгновенно заставил всех сановников онеметь от страха.
— Благодарю за милость, — Чжан Му опустился на колени, коснулся пола и тут же поднялся, после чего протянул Ли Цинчэну верительную бирку.
Ли Цинчэн принял ее и сказал:
— Северное командование сменить, оно будет охранять столицу. Через три года обсудим вопрос снова. Военную власть чжэнь принимает лично. Свободны.
Сотням чиновников ничего не оставалось, как поклониться и хором воскликнуть:
— Да здравствует Ваше Величество!
С отступлением хунну была устранена самая большая забота Ли Цинчэна. Чжан Му привёл Северное командование обратно в столицу, и на время воины сложили оружие, вернувшись к мирной жизни. Поздней весной весь город утопал в осыпающихся цветах персика. Вернувшиеся солдаты наконец воссоединились с семьями, и в городе воцарилось оживление.
Ли Цинчэн пришел обратно во внутренние покои, потянулся, но не нашёл там Чжан Му, и подумал: «Только вернулся — и уже пренебрегает обязанностями, прямо-таки смерти ищет».
Он спросил Чжао Чутяня, но орлиные стражи лишь усмехнулись, ответив, что начальник дворцовой стражи в императорском саду.
Ли Цинчэн вошёл в сад и услышал свист. Чжан Му, стройный и статный, словно яшмовое дерево на ветру, стоял у пруда.
После аудиенции Чжан Му уже переоделся в чёрную форму дворцового стражника, которая подчёркивала его прямую осанку. На новом наряде ещё было вышито много узоров.
Ли Цинчэн издалека наблюдал за Чжан Му из галереи, думая: «Это новое платье довольно утонченно, интересно, когда он его заказал». Он видел, как Чжан Му, надев серебристые железные орлиные наручи, держит на руке кречета, который откликается на его свист. В этот момент мужчина повернул голову и посмотрел на Ли Цинчэна в галерее.
У ног Чжан Му лежали опавшие цветы. Сердце его дрогнуло, словно он почувствовал приближение Ли Цинчэна. Поворачиваясь, он стряхнул лепестки с плеч и воротника формы, и только тогда Ли Цинчэн понял, что это были опавшие цветы.
— Ты довольно быстро переоделся, — Ли Цинчэн бросил Чжан Му верительную бирку.
— Соскучился по дому, — совершенно серьёзно ответил Чжан Му.
Услышав эти слова, Ли Цинчэн почувствовал в душе смешанные чувства, однако следующей фразой Чжан Му стало:
— А где те два фазана?
Ли Цинчэн: «…»
Ли Цинчэну пришлось отвести Чжан Му на поиски тех птиц, что он прислал в прошлый раз, но, как и следовало ожидать, они не привыкли к новой среде обитания и уже умерли — как раз в начале весны.
Ли Цинчэн потер рукой лоб, желая извиниться, но не мог вымолвить ни слова. Чжан Му с лёгким сожалением взглянул на него, а затем на тех двух фазанов.
— Ты вернулся, — произнес Ли Цинчэн, — и это радует меня больше, чем любой подарок.
Чжан Му кивнул, и Ли Цинчэн добавил:
— Сделаю из них петушиные перья*, будет выглядеть очень внушительно.
* Под петушиными перьями (雄鸡翎) обычно подразумеваются декоративные перья, используемые в китайской опере, которые изготавливаются из длинных хвостовых перьев фазана. Они используются для подчёркивания доблести военачальников или выражения эмоций персонажа.
Чжан Му предложил:
— Может, лучше сделать из них метёлку для пыли?
Ли Цинчэн расхохотался. Он взял Чжан Му за руку и прошел сквозь опавшие цветы и весенний ветер, покинув императорский сад.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://bllate.org/book/15658/1400774
