Тем же вечером Ли Цинчэн пытался кречету кое-что показать.
Птица прищурилась и лениво взмахнула крыльями, давая понять, что не хочет двигаться. Она отвернулась, явно собираясь вздремнуть.
Ли Цинчэн рассердился:
— Съел баранью ногу и теперь не хочешь работать?
Ли Цинчэн ткнул пальцем в кречета, и тот отпрыгнул на несколько шагов. Тогда Ли Цинчэн снова протянул палец к его мягкому, пушистому брюшку, и кречету ничего не оставалось, кроме как улететь.
— Этот орёл становится всё более непослушным. Му-гэ, сходи за ним, — сказал Ли Цинчэн.
Чжан Му молча смотрел на Ли Цинчэна.
Фан Цинъюй встал и произнес:
— Я схожу.
Ли Цинчэн ответил:
— Принеси то, что он найдёт. Неважно, живое или мёртвое.
Фан Цинъюй ушёл, а Ли Цинчэн остался в зале разбирать военные трактаты. В комнате воцарилась тишина.
— И откуда у него эта дурная привычка царапать книги? — Ли Цинчэн не знал, смеяться или плакать.
Всего один день его не было, а кречет уже изодрал когтями все его книги и письма в клочья. На столе царил полный беспорядок, и повсюду были разлиты чернила.
Чжан Му безучастно смотрел в пол.
Ли Цинчэн спросил:
— Чжан Мучэн, ты с сегодняшнего дня и вправду больше не будешь говорить?
Как и ожидалось, ответа не последовало.
— И с сегодняшнего дня ты больше не будешь выполнять то, что я скажу? — спокойно произнёс Ли Цинчэн.
Вновь тишина.
Ли Цинчэн продолжил:
— Ты ненавидишь меня, да?
Выражение лица Чжан Му, казалось, слегка изменилось.
Ли Цинчэн улыбнулся:
— Если ты меня ненавидишь, просто уходи. Разве тебе не неловко от того, что я целыми днями мозолю тебе глаза? Я каждую минуту буду помнить все, что ты для меня сделал. Чего ты от меня хочешь? Чтобы я прогнал всех остальных и оставил только тебя?
— Подумай хорошенько, Чжан Мучэн, — сказал Ли Цинчэн. — Ты живёшь ради меня, но я не живу ради тебя. У меня есть другие дела, а ты, конечно же, тоже можешь жить для себя. В этом мире никто никому не обязан хранить верность.
— Ты хочешь присвоить меня себе, но при этом желаешь, чтобы я женился на младшей сестре твоего бывшего любовника. Ты единственный сын и наследник рода Чжан и, думаю, вряд ли можешь позволить себе остаться без потомства. Ты пьешь уксус из-за Цин-гэ, но не способен на то, что делает он. Когда я спрашиваю, чего ты хочешь, ты молчишь. Когда предлагаю выпить вино, ты отказываешься. Давай уже прямо, чего ты от меня хочешь?
— Оставь меня, Чжан Мучэн. И себя тоже. Если ты не устал, то я да, — голос Ли Цинчэна звучал безразлично и спокойно, будто он обсуждал что-то незначительное.
— Это не так, — вдруг произнёс Чжан Му.
Ли Цинчэн рассмеялся:
— Наконец-то заговорил? Я весь во внимании.
Чжан Му продолжил:
— Всё не так, как ты говоришь. Я косноязычен, мне тебя не переспорить.
Ли Цинчэн улыбнулся:
— Цин-гэ плыл ради меня сквозь кипяток и ступал по огню, но ничего не требовал взамен. Чего же хочешь ты? По правде сказать, Му-гэ, ты мне очень нравишься, но жить с тобой всю жизнь я не хочу, и не могу.
Чжан Му ответил:
— Я тоже очень люблю тебя, Цинчэн, но Му-гэ не умеет красиво говорить и боится рассердить тебя.
— Я тоже хочу, чтобы ты мной командовал. — Голос Чжан Му звучал ровно, словно он зачитывал заученный наизусть текст.
Ли Цинчэн вдруг вспомнил ту незаконченную записку, которую Чжан Му начал писать, а потом выдрал и разорвал. Он закрыл книгу и с интересом взглянул на него. Ему стало любопытно, что же было написано в той записке дальше.
— Но ты никогда мной не командуешь… — промолвил Чжан Му.
— Вздор, — рассмеялся Ли Цинчэн. — Я же только что тебя послал, почему ты не пошёл?
Чжан Му ответил:
— Это не так. Если бы ты просто сказал: «Му-гэ, сделай что-нибудь для меня», я бы без колебаний пошёл. Но ты думаешь: «Отправлю-ка я немого. Только нельзя называть его немым, надо звать его Чжан Му, тогда он пойдёт слепо выполнять мои приказы».
Чжан Му угадал его мысли с пугающей точностью, и Ли Цинчэну нечего было возразить.
Чжан Му продолжил:
— Я могу вести за собой войска ради тебя и выполнять тяжёлую работу. Если захочешь, чтобы я рассказал тебе историю, то постараюсь что-нибудь придумать.
— И я тоже хочу, чтобы ты бил меня, ругал и пинал, когда злишься, — добавил Чжан Му. — Даже если будешь так надо мной издеваться, я не против.
Ли Цинчэн сказал:
— Учитывая нынешнее положение, куда уж еще над тобой издеваться?
Чжан Му молча смотрел на него.
С того самого дня, как Ли Цинчэн познакомился с Чжан Му, он никогда не видел в его глазах такого выражения. На что же тот смотрел?
Ли Цинчэн вдруг вспомнил — с таким же выражением Чжан Му когда-то давно внимательно глядел на их сына, пока купал кречета.
— Это не то же самое, — медленно проговорил Чжан Му, не отрывая взгляда от Ли Цинчэна. — В детстве я видел, как моя мать обижала отца, таскала за уши, била и ругала. Я имел в виду это. А ты, что бы ты ни велел мне сделать, всегда награждаешь меня. Когда ты хорошо ко мне относишься, то в глубине души думаешь: «Немой предан, потому стоит отнестись к нему чуточку получше и наградить его».
Голос Ли Цинчэна звучал тихо и безжалостно, с оттенком недоверия, будто он услышал нелепую шутку:
— Но я не твоя вещь, Му-гэ. Ты слишком жаден.
— Ты гнушаешься мной, — сказал Чжан Му. — Раньше, когда ты говорил, что не гнушаешься, это была ложь. Поэтому я не и захотел пить.
Ли Цинчэн долго молчал. Он внезапно пожалел, что вообще завёл этот разговор с Чжан Му. Он думал, что сможет его переубедить, но не ожидал, что тот ответит такими простыми словами, которые ранили в сотни раз сильнее.
— Твоему дяде очень больно, — сказал Чжан Му. — Ты не считаешь его за человека.
Ли Цинчэн ответил:
— И тебя я тоже не считаю за человека, верно? Никого не считаю.
Чжан Му молчал.
Ли Цинчэн бросил:
— Проваливай. Чтобы мои глаза тебя больше не видели.
Чжан Му в ответ спросил:
— Куда?
— Куда угодно. Даже если в будущем я потерплю поражение, ты мне больше не понадобишься.
Голос Чжан Му прозвучал холодно и безжалостно:
— Тогда моя работа завершена, ты можешь даровать мне смерть.
Вновь повисло долгое молчание. Ли Цинчэн посмотрел на Чжан Му, и вдруг ему показалось, будто он видит перед собой незнакомца. Он словно встретил его впервые. Прошлые впечатления о Чжан Му и множество странных образов в его сознании слились воедино, и Ли Цинчэн невольно окинул его взглядом с головы до ног.
Ли Цинчэн потерпел полное поражение. Ему пришлось отступить, хотя он и не мог понять, что именно сломило его. Слова Чжан Му? Нет. Тогда что? Даже сам Ли Цинчэн на мгновение усомнился в прежних убеждениях.
Разве не естественно, когда слуга верой и правдой служит своему господину? Чего же на самом деле хочет этот телохранитель?
Ли Цинчэн наконец заговорил:
— Му-гэ, я был неправ. Мне нужно хорошенько это обдумать.
Чжан Му кивнул. С этого момента они словно стали друг другу ещё более чужими, и всё же Ли Цинчэн смутно ощущал, будто между ними открылась дверь и Чжан Му сделал шаг ему навстречу.
Но Ли Цинчэн по-прежнему стоял на месте, не зная, стоит ли сближаться.
— Тогда, ты и дальше будешь служить мне? — спросил Ли Цинчэн.
— Скажешь, — ответил Чжан Му, — и тогда буду.
Ли Цинчэн кивнул. Весь этот долгий, нескончаемый день они провели в тишине, будто вернулись те летние дни их юности, когда Ли Цинчэн читал во дворце, а Чжан Му стоял на страже у дверей.
Годы промелькнули в мгновение ока. Ли Цинчэн наконец понял, что тот Чжан Му пришёл тогда не служить телохранителем.
Тот высокий юноша с неизгладимыми шрамами на лице и в душе, с саблей три чи длиной и девять цуней шириной за спиной, пришел, чтобы заботиться о нем.
Он пришел к Ли Моу, лишь чтобы потребовать то, что было ему обещано много лет назад, — потребовать своего Ли Цинчэна.
В те времена Ли Цинчэн был ещё мал, и Чжан Му терпеливо ждал у дворца, пока тот подрастёт. Как взращенный орел, который будет сопровождать его на протяжении всей жизни, они тоже должны были стать друг другу неизменными спутниками до конца своих дней.
Но Ли Цинчэн понял это слишком поздно.
— Ты сделаешь всё что угодно? — спросил Ли Цинчэн.
Чжан Му ответил:
— Убивать для тебя или исполнять твои поручения буду. Обмахивать тебя летом веером и зимой согревать постель — нет. Я не буду рассказывать тебе истории, но буду вести ради тебя войска. Не буду разделять с тобой радости и печали. Если ослушаюсь приказа, можешь казнить меня.
Ли Цинчэн с вызывающей усмешкой парировал:
— Этого достаточно. Спасибо, Му-гэ.
Чжан Му ответил:
— Не стоит благодарности, Ваше Высочество. Это долг вашего слуги.
Ли Цинчэн понял, что снова проиграл. Против Чжан Му он почти никогда не выигрывал.
В тот день после полудня они больше не обменялись ни словом.
Под вечер:
— Я вернулся, — с улыбкой сказал Фан Цинъюй. — Что случилось?
Ли Цинчэн в ответ спросил:
— Дело сделано?
Фан Цинъюй приказал солдатам привести со двора человека. Им оказался высокий Цзифэн.
Он, корчась от боли, лежал в зале, и его губы уже посинели.
— Первое и пятнадцатое, как раз через пару дней... — промолвил Ли Цинчэн. — Цзифэн, ты слышишь?
Из его горла вырвался предсмертный стон.
Ли Цинчэн распорядился:
— Пусть Э-нян пощупает ему пульс.
Чжан Му молча наблюдал. Вскоре прибыла Э-нян, Ли Цинчэн тихо проинструктировал её, дал Цзифэну лекарство, а затем велел отнести его в боковой двор, чтобы тот отдохнул.
Ночью Цзифэн пришёл в себя, и Ли Цинчэн лично навестил его.
— Хэ Цзинь отравил тебя, — сказал Ли Цинчэн. — Раньше он часто угощал тебя мясом, верно?
Взгляд Цзифэна был мутным и несфокусированным, он еле-еле кивнул.
Ли Цинчэн достал заранее приготовленное противоядие:
— Я велел лекарю осмотреть тебя, и он приготовил эти пилюли. Они могут спасти тебе жизнь, но пока есть только они, каждый месяц тебе нужно принимать по две.
Цзифэн спросил:
— Что ты хочешь взамен?
Ли Цинчэн усмехнулся:
— Ничего. Можешь идти.
Цзифэн ответил:
— Я всё равно умру.
Ли Цинчэн ответил:
— Когда я вернусь в столицу, приходи ко мне, и я велю приготовить тебе ещё лекарства. Пока я жив, ты не умрёшь.
Э-нян выглядела так, словно хотела что-то сказать, но не решалась.
Ли Цинчэн сказал:
— Отдохни и ступай.
Цзифэн ответил:
— Нет, я пойду с тобой.
Ли Цинчэн повернулся, какое-то время осматривал Цзифэна, а затем радостно произнёс:
— Отлично, так я и думал.
Выйдя во двор, Ли Цинчэн потянулся, искоса взглянул на Э-нян и тихо рассмеялся:
— Я ужасен, да?
Э-нян учтиво склонила голову:
— Ваше Высочество — необыкновенный человек.
Ли Цинчэн пробормотал себе под нос:
— Все меня ненавидят... Даже Му-гэ. Что ж, всё готово, можно выступать в поход.
Летом семнадцатого года эры Тунли наследный принц государства Юй Ли Гун скончался во время жертвоприношения Небу.
В седьмом месяце семнадцатого года Ли Цинчэн объявил всей Поднебесной, что половина войск к югу от Центральной равнины выступила из Цзянчжоу. По приказу Хань Цанхая провинции к югу от гор Юйхэн подчинились, и тридцать тысяч солдат из Цзяннани выступили на защиту трона.
В десятом месяце семнадцатого года Сычуань мобилизовала пятьдесят тысяч воинов, и они прорвались с боем через перевал Фэнгуань.
В двенадцатом месяце семнадцатого года императорский двор назначил Инь Ле советником по делам управления Северных рубежей, однако тот разорвал императорский указ, казнил посланного чиновника и выступил с войсками в поддержку Ли Цинчэна, поведя армию на защиту престола.
Весной восемнадцатого года эры Тунли Тан Хун и Инь Ле провели переброску войск и назначили Ли Ху временным командующим северной границей. Он встал на место Инь Ле, приняв командование над десятью тысячами солдат гарнизона.
Сами Инь Ле и Тан Хун, каждый во главе двадцати четырёх тысяч воинов, двинули огромную, мощную армию на Центральную равнину.
В четвёртом месяце восемнадцатого года эры Тунли, в разгар весны, четыре армии — цзянчжоуская, сычуаньская, северная пограничная и цзяннаньская — переместились к границам Сыли, собравшись к северу от хребта Волун.
Четыре армии, выступившие на защиту престола, насчитывали в общей сложности сто двадцать восемь тысяч солдат. Они именовали себя стотысячной доблестной армией и подступили к границам Сыли.
В то же время советник по делам управления Восточных рубежей Фан Чанси собрал находившиеся у него под командованием двадцать тысяч всадников и выдвинулся на подмогу столице.
После кончины Ли Гуна клан Фан был вынужден возвести на престол нового наследного принца, в столице царил хаос, и вот-вот должна была разгореться кровавая битва с участием почти двух сотен тысяч человек.
Рука с противоположного конца стола потянула книгу.
Ли Чэнцин уставился на Ли Сяо своими блестящими иссиня-черными глазами.
Ли Сяо прервали во время увлечённого чтения, но когда он поднял взгляд и обнаружил, что это его сын, ему пришлось сдержать гнев. Он равнодушно спросил:
— Что?
Ли Чэнцин молча уставился на Ли Сяо, изо всех сил потянув книгу на себя. Между отцом и сыном завязалась борьба за «Исторические хроники Юй». Ли Сяо произнес:
— Кто тебя этому научил? Чэнцин, отпусти!
Ли Чэнцин разжал пальцы, но его внимание тут же переключилось на другую книгу. Ли Сяо поспешно накрыл её ладонью и крикнул:
— Эй, сюда!
На этот раз Ли Чэнцин не отступил. Изо всех сил потянув книгу, он выхватил со стола ещё одну и, победно пошатываясь, удалился. Отойдя на несколько шагов, он уселся и принялся рвать страницы.
Ли Сяо: «...»
— Айо, маленький наследник, — вновь простонал евнух. — Ну как же так опять...
— Императрица! — недовольно воскликнул Ли Сяо. — Кто научил его рвать книги?
Линь Вань поспешно вошла и начала уговаривать ребёнка отдать книгу. Однако она никак не могла ожидать, что на ее лице ладонью оставят чернильный отпечаток. Фрейлины засуетились, окружив императрицу, чтобы помочь ей умыться.
Ли Сяо произнес:
— Кто бы ни научил его рвать книги, это настоящий позор для всех образованных людей!
Ли Чэнцин посмотрел на отца, на мгновение замер, а затем громко расплакался.
Ли Сяо оказался бессилен.
Это был его первый в жизни ребенок, но он уже был готов биться головой об стену*. Никто не мог сказать, откуда у Ли Чэнцина появилась эта дурная привычка рвать книги. В ту ночь все прислуживавшие ему фрейлины и евнухи получили по пять ударов батогами.
* Досл. «обожжённая голова и разбитый лоб» (焦头烂额).
Тем вечером Ли Сяо всё ещё надеялся полистать «Исторические хроники Юй», но Ли Чэнцин неотступно к нему приставал, поэтому у него не осталось иного выбора, кроме как отложить книгу и немного поиграть с сыном.
Изначально Ли Сяо собирался пролистать дальше, чтобы узнать, как много лет назад Чэнцзу справлялся с хунну. Однако комментарии Сюй Линъюня оказались настолько подробными, что, открыв страницу, невозможно было удержаться от чтения. Да и без знания предыстории трудно было сделать выбор, поэтому пришлось отложить это на другой день.
На следующий день, вернувшись с утреннего приёма, Ли Сяо застал Тин Хайшэна, ожидавшего аудиенции у дверей императорского кабинета.
При дворе уже чётко обозначились два лагеря — сторонников войны и мира. Каждое утро на собрании разгорались жаркие споры*. Северное командование по-прежнему стояло лагерем на южном берегу реки Хэй, занимая выжидательную позицию, а каждый день задержки означал новые расходы на провиант и фураж.
* Досл. «губы — копья, а язык — меч» (唇枪舌剑).
Однако Ли Сяо ещё не принял решения. Он спросил:
— В чём дело, дорогой сановник Тин?
Тин Хайшэн почтительно поклонился и, протянув список обеими руками, ответил:
— Осмелюсь доложить Вашему Величеству, престарелый царедворец Линь поручил этому ничтожному слуге представить список даров от посольства хунну для проведения мирных переговоров.
Даже не взглянув, Ли Сяо отбросил список в сторону:
— Пока ещё не решено, будет ли мир или война. Неужели престарелый царедворец Линь полагает, что, ознакомившись со списком даров, я изменю своё решение?
— Так и есть, — ответил Тин Хайшэн. — Поскольку в списке значится кречет, божественный орёл, добытый хунну в горах Нурлиха.
Ли Сяо мгновенно замер, затем после краткого раздумья взял список и раскрыл его.
Там перечислялись многочисленные подношения для мирных переговоров, и это была лишь первая часть. Все племена хунну приготовили богатые дары, лишь бы получить возможность провести переговоры с Ли Сяо.
— Где сейчас орёл? — спросил Ли Сяо.
Тин Хайшэн ответил:
— В столице, содержится в резиденции престарелого царедворца Линя.
Ли Сяо замолчал и лишь спустя долгое время произнёс:
— Ступай. Я принял решение.
Три дня спустя Ли Сяо направился в зал Янсинь.
Вдовствующая императрица и Линь Вань непринуждённо беседовали, пока та держала на руках лепечущего Ли Чэнцина. Маленький принц снова весело теребил в руках книжку.
Лицо вдовствующей императрицы светилось от умиления. С появлением ребёнка зал Янсинь уже не казался таким безжизненно пустым, как прежде.
— Почему он опять рвёт книгу? — нахмурился Ли Сяо.
Вдовствующая императрица рассмеялась:
— А мне-то откуда знать? Это же ваш сын. Если дитя не воспитывали, то чья это вина?
Этот ответ мгновенно переложил ответственность на Ли Сяо, приперев его к стене.
Евнух поднёс чай, и вдовствующая императрица спросила:
— Слышала, в последнее время Ваше Величество испытывает сомнения в решении вопроса о ситуации на северной границе?
Ли Сяо твёрдо ответил:
— Так и есть. Как раз хотел спросить мнения матери-императрицы.
Линь Вань, увидев, что мать и сын завели беседу, собралась уйти, но вдовствующая императрица остановила её:
— Останься, все в порядке.
Вдовствующая императрица поднялась и, расправив одеяние, спустилась по ступеням. Созерцая весенний сад за дворцом, она неспешно произнесла:
— Хунну — как стерня пшеницы. Сколько ни жни, их не искоренить.
Услышав это, Линь Вань изменилась в лице. Вдовствующая императрица повернулась:
— Ваше Величество изволили изучать исторические хроники и знаете, как поступали предшествующие правители. По моему разумению, если не стремиться к достижениям, то хотя бы избегать ошибок. Это все, что от вас требуется.
Ли Сяо тяжело вздохнул, отодвинул чайные листья и промолвил:
— Для проведения мирных переговоров хунну специально прислали кречета.
Вдовствующая императрица холодно отрезала:
— Ваше Величество.
Ли Сяо не ответил.
Вдовствующая императрица произнесла:
— Кречет изначально не принадлежал нашей Великой Юй. В прежние времена моя семья была знатным родом из провинций Циньчжоу и Цинчжоу. Кречет — это забава охотников-варваров с гор Нурлиха на северо-востоке. Мы, люди Юй с Центральной равнины, основываем свою жизнь на конфуцианских принципах этикета, морали, гуманности и сыновней почтительности. Мы никогда не верили ни в каких «божественных орлов» или «священных волков».
Лицо Ли Чэнцина изменилось, и он стал рвать книгу ещё громче.
Ли Сяо почтительно поклонился:
— Мать-императрица совершенно права.
Вдовствующая императрица снова села на место и ласково спросила:
— Сколько страниц ты уже изорвал, Чэнцин?
Ли Чэнцин отвернулся, крепко сжимая книгу. Ли Сяо подумал, что его мать будто вступила во вторую весну жизни. С одной стороны рассуждает о конфуцианских добродетелях, с другой позволяет внуку рвать книги мудрецов, словно взрослый ребёнок.
Вдовствующая императрица продолжила:
— Есть восточные и западные хунну, но кто разберёт, что за народ те варвары с гор Нурлиха на северо-востоке. Западные земли и вовсе населены племенами ху*, дикарями, не принявшими учения Центральной равнины. Не моего рода — не моего сердца. Разве Ваше Величество не знает, как поступал в таких случаях император Чэнцзу?
* Ху (胡) — общее название для хунну, татар, монголов, тюрок.
— Что касается орлов, тот, которого получил в своё время Чэнцзу... — добавила вдовствующая императрица.
Ли Сяо не выдержал:
— Но тот был добыт у Фэнгуань.
— Я не говорю, что он не был орлом Центральной равнины, — медленно ответила вдовствующая императрица. — Орёл-прародитель предыдущей династии был привезён с из гор Фэн и являлся чистокровным уроженцем Центральной равнины. Он героически погиб за нашу Великую Юй, и я глубоко почитаю его. Но нынешний орёл, присланный хунну, скорее всего, добыт на северо-востоке. От него лучше отказаться.
— К тому же, судя по этому орлиному отряду... — Вдовствующая императрица не договорила, но смысл был ясен. Орлиный отряд тоже не заслуживал внимания, и от него можно было отказаться.
Ли Сяо кивнул:
— Этот сын понял.
Вдовствующая императрица взглянула на Линь Вань. Та потупила взгляд, не смея проронить ни слова.
Ли Сяо поднялся и заявил:
— Этот сын желает отправиться в Цзянчжоу.
Вдовствующая императрица тут же нахмурилась:
— Снова в Цзянчжоу? Зачем?
Ли Сяо ответил:
— Повидать одного человека.
Вдовствующая императрица возразила:
— Почему всегда такие внезапные отъезды? Разве нельзя вызвать этого человека в столицу?
Ли Сяо ответил:
— Есть кое-что, о чём я хочу спросить наставника Фу Фэна.
Вдовствующая императрица замолчала. Прошло очень много времени, прежде чем она тяжело вздохнула:
— Наставник Фу Фэн... Его действительно нельзя вызывать в столицу. Когда он приезжал в начале года, его здоровье уже было неважным.
Ли Сяо кивнул:
— Поэтому я сам навещу его.
Эти слова пробудили у вдовствующей императрицы множество воспоминаний. Она спокойно промолвила:
— Тогда поезжайте. Чем быстрее уедете, тем быстрее вернётесь. Возьмите с собой побольше людей.
Ли Сяо медленно кивнул и удалился. Однако на следующий день он отправился в путь налегке и тайно, взяв с собой лишь Тан Сы и двести императорских гвардейцев. По казённой дороге они двинулись на юг, миновали горы Юйхэн и въехали в Цзянчжоу.
Автору есть что сказать:
Хотите — верьте, хотите — нет. Благодарю всех за столько высококачественных комментариев в последнее время, включая все развёрнутые отзывы. Та-та-та-та — четыре обновления подряд, выкладываю 20 тысяч иероглифов в знак благодарности за ваши сообщения. На выходных постараюсь внимательно ответить на каждый отзыв.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://bllate.org/book/15658/1400747
