— Хэ Цзинь! — Хань Цанхай стрелой бросился вперёд, но Хэ Цзинь, дрожа, уклонился от его руки.
— Хань Жун… — Хэ Цзинь с трудом выдохнул: — Я…
Его голос постепенно стих, пальцы сжались и судорожно скрючились в неестественном положении, словно куриные лапы.
Ли Цинчэн сказал:
— Дядя, этому человеку воздалось по заслугам.
— Ваше Высочество, вы все это предвидели, — глухо и опечаленно прозвучал голос Хань Цанхая.
— Да, — с довольным видом ответил Ли Цинчэн.
С этими словами он развязал бумажный свёрток и протянул его Хань Цанхаю:
— Дядя, взгляни.
Хань Цанхай в растерянности смотрел на тело Хэ Цзиня и тяжело вздохнул.
— Все эти годы Хэ Цзинь подсыпал яд в твои военные трактаты, — спокойно сказал Ли Цинчэн. — Ты уже отравлен ядом замедленного действия. Он таится в твоём теле, и когда подействует, то вся твоя внутренняя сила рассеется.
— Это письмо он тоже передал Цзифэну через гонца. Этот человек с давнего времени тайно сотрудничал с придворным кланом Фан, и, если бы мы не избавились от него вовремя, боюсь, он бы принес немало проблем. Он сам навлёк на себя беду и получил по заслугам.
Хань Цанхай долго молчал, и когда заговорил, голос его прозвучал хрипло:
— Раз ты уже всё распланировал до мельчайших деталей, зачем тогда спрашивать меня?
Ли Цинчэн приподнял брови и с улыбкой ответил:
— Дядя, я не могу просто смотреть, как ты умираешь.
Хань Цанхай всё так же стоял на месте, и Ли Цинчэн подвинул к нему бумажный свёрток. Когда Хань Цанхай взял его, рука дрогнула, и клочки бумаги, словно пестрые бабочки, разлетелись по всему залу.
Ли Цинчэн сказал:
— Этот яд…
Хань Цанхай перебил его:
— Хватит. Он уже мертв, не о чём больше говорить.
Сказав это, он развернулся и вышел из зала. Ли Цинчэн крикнул ему вслед:
— Людей Хэ Цзиня нужно тщательно обыскать, дядя.
Хань Цанхай не обернулся и ответил:
— Как прикажет Ваше Высочество.
С этими словами он покинул усадьбу.
Ли Цинчэн некоторое время молча смотрел ему вслед, а затем сказал:
— Похороните его с почестями. Чжан Му и Фан Цинъюй, примите командование войсками и проведите полный обыск лагеря резервного корпуса армии Цзянчжоу.
В седьмом месяце того же года коварный замысел Хэ Цзиня был полностью раскрыт, даже не успев претвориться в жизнь. Ли Цинчэн решительно и без колебаний задушил этот мятеж в самом зародыше. Фан Цинъюй и Чжан Му вместе с войском Чёрных Доспехов тщательно прочесали весь лагерь, буквально перевернув каждый клочок земли, и под жилищем Хэ Цзиня обнаружили потайную полку.
В ней была найдена накопившаяся за многие годы переписка с императрицей Фан, а также список доверенных лиц, внедрённых в ряды резервного корпуса армии.
Чжан Му арестовал всех, кто был в этом списке, от сотников и ниже — всего более шестисот сорока человек. Их всех доставили к берегу реки Хань и обезглавили.
Через три дня в резиденцию Цзянчжоу привезли большой ящик с письмами, и Ли Цинчэн прибыл лично, чтобы принять его.
В эти дни он распоряжался всеми войсками города с верительной биркой Хань Цанхая в руках. Сам Хань Цанхай оставался в своей резиденции, ни во что не вмешивался и полностью предоставил Ли Цинчэну право действовать по собственному усмотрению.
Хань Цанхай словно за одну ночь сильно постарел и одиноко сидел в центре зала.
Ли Цинчэн с улыбкой сказал:
— Здесь собраны все доказательства. Дядя, посмотри.
— Хэ Цзинь был родом из Дунхая, провинции Чичжоу. В четырнадцать лет он прибыл в Цзянчжоу и поступил на службу к предыдущему губернатору Цзянчжоу, моему деду по материнской линии. Шурин отца, Хань Тин, назначил его на должность писаря. Пять лет спустя, когда покойный император вел войну в Цзяннани, Цзянчжоу полностью подчинился ему, и за заслуги в тактике Хэ Цзинь был повышен до должности помощника чиновника.
Голос Хань Цанхая прозвучал отстранённо и незнакомо:
— В чем он обвинен?
Ли Цинчэн лениво ответил:
— Провинциальный чиновник отвечает за аттестацию чиновников, поэтому должен поддерживать связь с императорским двором. В двадцать один год Хэ Цзинь без единого солдата подавил мятеж генерала с восточной границы и помог клану Фан захватить власть, устранив угрозу с фронта и тыла для моего отца. К тому же у него завязались доверительные отношения с дочерью главнокомандующего Фана... тц-тц. Вот его письма.
Хань Цанхай сказал:
— В былые времена Хэ Цзинь говорил вашему слуге, что искренне восхищался семьей Фан и не преследовал никаких других намерений.
Ли Цинчэн с улыбкой ответил:
— Я бы тоже предпочёл в это верить. Но прошлой осенью, после смуты в столице, императрица Фан прислала Хэ Цзиню в Цзянчжоу лук и письмо и велела ему уговорить тебя передать все войска Цзянчжоу под власть императорского двора.
Хань Цанхай медленно проговорил:
— Он передал мне только письмо.
— Хм… — Ли Цинчэн поковырял в ухе и бросил взгляд. По его знаку Фан Цинъюй подошёл вперёд, неся в руках найденный лук.
— Этот лук называется «Поюэ», — спокойно сказал Фан Цинъюй. — Это божественное оружие, передающееся из рук в руки уже тысячу лет для защиты заставы Юйбигуань. Советники по делам управления, охранявшие рубежи, на протяжении многих поколений получали этот лук по наследству.
Хань Цанхай ответил:
— Понял.
Ли Цинчэн снова уткнулся в письмо и, будто сам с собой, заговорил:
— Дядя, последнее письмо написано лично императрицей Фан. Я узнаю её почерк, это точно он. Письмо было доставлено тайным посланником пятнадцатого числа третьего месяца. В нём подробно описана засада на вершине гор Юйхэн. Поскольку императрица Фан не смогла переметнуть тебя на свою сторону, она намеревалась устроить ловушку, заманив тебя к жертвенному алтарю в горах Юйхэн, а затем одним махом арестовать тебя.
Хань Цанхай был пугающе тих, но Ли Цинчэн мягко улыбнулся:
— Разве это не поразительная тайна?
Хань Цанхай спросил:
— А подробнее?
Ли Цинчэн ответил:
— Это многоуровневая ловушка. Императрица Фан и Ли Гун должны были взойти на жертвенный алтарь, и у них с Хэ Цзинем была договорённость. Тот должен был передать тебе ложную весть о том, что в горах Юйхэн есть тайная тропа, а ты должен был привести с собой тысячу Чёрных Доспехов. Он устроил бы засаду на соседнем пике и, когда император завершил бы обряд жертвоприношения Небу, ты спустился бы с горы, чтобы повести войска в атаку, а он бы отрезал тебе путь отступления с флага.
— Хэ Цзинь, воспользовавшись суматохой, должен был похитить Ли Гуна, — Ли Цинчэн почесал затылок и с улыбкой добавил: — Конечно, всё это было бы обманом. На деле императрица Фан устроила бы двойную засаду при помощи конной дворцовой стражи и императорской гвардии. План состоял в том, чтобы арестовать тебя, якобы пришедшего похитить императора, и доставить в столицу.
— Таким образом, Хэ Цзинь получил бы полное право и основание взять под контроль армию Цзянчжоу, а угроза объединения войск была бы устранена сама собой.
Хань Цанхай поднялся и взял из рук Ли Цинчэна то самое письмо.
Ли Цинчэн с улыбкой сказал:
— Естественно, с выдающейся силой дяди, полагаю, ты бы не испугался той толпы разрозненных солдат, но всё же лучше заранее быть настороже. Хэ Цзинь проиграл потому, что, узнав о моём прибытии в Цзянчжоу, не смог удержаться и преждевременно начал готовить засаду, надеясь покончить с этим разом. А после в спешке попытался устранить свидетелей и именно тогда допустил ошибку.
Хань Цанхай ответил:
— Он не хотел доводить дело до конца и не желал, чтобы я стал пленником императрицы Фан, поэтому и пошёл на этот риск.
Ли Цинчэн с любопытством спросил:
— Это в письме так написано?
Хань Цанхай не ответил, аккуратно сложил письмо и убрал его.
— Ты и так всё уже понял, — сказал он, поднимая со стола верительную бирку. — От дяди больше не будет толку, всю военную силу Цзянчжоу я сегодня передаю тебе…
Ли Цинчэн поспешно сказал:
— Нет-нет, я не умею командовать войсками. Дядя, без тебя мне не обойтись.
Хань Цанхай ответил:
— Мы с Хэ Цзинем были знакомы с юности и когда-то поклялись однажды воплотить в жизнь наши великие стремления. А теперь его нет, и всё это...
— Нет, — вдруг перебил его Ли Цинчэн. — Это не было шуткой.
Ли Цинчэн положил верительную бирку перед Хань Цанхаем и с улыбкой сказал:
— Это не было шуткой, дядя. Раз он свернул с правильного пути, значит, оставшаяся ноша ложится на тебя. Я с детства рос во внутренних покоях дворца и ничего не смыслю в военном деле. Если ты не захочешь принять ответственность, тогда завтра же я уезжаю обратно в Сычуань.
Хань Цанхай молчал. Ли Цинчэн развернулся и покинул резиденцию Цзянчжоу, уведя с собой Чжан Му и Фан Цинъюя.
В тот же вечер, на закате, Хань Цанхай в одиночестве прибыл к кладбищу у берега реки, неся ящик с письмами.
Новая могила Хэ Цзиня располагалась на вершине склона. Хань Цанхай налил чашу вина и воздал почести душе усопшего друга. Затем он сжёг все письма, и чёрный пепел взвился в воздухе, подхваченный речным бризом, а потом рассеялся в бурлящих водах, исчезнув без следа.
Ночью Ли Цинчэн вернулся в усадьбу.
Фан Цинъюй всё ещё вертел в руках длинный лук.
— Какая у этого лука история? — спросил Ли Цинчэн.
Фан Цинъюй ответил:
— Божественный лук «Поюэ» обладает силой натяжения в восемьсот шестьдесят цзюней*. По преданию он принадлежал древнему великому полководцу Бянь Жуну, стоящему на страже границ. Его ещё называют «Тысячецзюнный Поюэ», так как он способен настигнуть врага, находящегося более чем за тысячу шагов. Чжан-сюн, хочешь попробовать?
* 1 цзюнь (钧) приблизительно 18 кг.
Чжан Му не обратил внимания на Фан Цинъюя.
Ли Цинчэн попытался натянуть тетиву и почувствовал, что этот «божественный лук» просто невообразим. Он был словно отлит из меди, а тетива и рукоять лука спаяны вместе. Он ничуть не мог его сдвинуть.
— Кто сможет натянуть этот лук, — сказал Ли Цинчэн, — тому он и достанется.
Фан Цинъюй, стиснув зубы, попытался натянуть тетиву сначала прямым хватом, а затем, опираясь на силу поясницы, обратным, однако с трудом сдвинул ее лишь на один чи и сразу же сдался, передав лук Чжан Му. Тот же сидел, словно мёртвый, и молчал, как воды в рот набрал.
Ли Цинчэн слегка нахмурился, но больше ничего не сказал и только произнёс:
— Раз он не хочет, оставь его у себя. Повесишь в доме, как оберег. Только не забудь забрать его, когда будем уезжать из Цзянчжоу.
Ветер все крепчал, и масляные лампы в зале дрожали от сквозняка. В непроглядной ночи надвигалась буря. Снаружи что-то сдуло, и раздался грохот.
Ли Цинчэн поднялся и направился в свою комнату. Вдруг Чжан Му произнёс:
— Тот дикарь всё ещё заперт.
— О, — Ли Цинчэн усмехнулся. — Совсем забыл, выпусти его.
Чжан Му растерянно смотрел на Ли Цинчэна, и тот спросил:
— Что такое?
— Он принял яд, — сказал Чжан Му.
Ли Цинчэн ответил:
— Пусть проживёт ещё с полмесяца. Раньше в горах он перебил немало моих солдат, разве одна жизнь слишком много для расплаты?
Чжан Му больше ничего не сказал. Ли Цинчэн вернулся в комнату и лёг отдыхать. Спустя некоторое время во дворе раздался волчий вой, и опрокинулись цветочные горшки. Цзифэн растворился в ночной тьме.
С небес сплошной завесой обрушился ливень. Дверь в дом с грохотом распахнулась от ветра, а затем с треском захлопнулась. В непроглядной ночи над рекой Хань разносился яростный рев. Ураган завывал, словно с юга неслось могучее войско, бушующее в пределах города Цзян. Казалось, это предвестие ещё более великой смуты, которая должна разразиться в ближайшем будущем.
Ли Цинчэн лежал на кровати, и в ушах у него стоял вой ветра, вздымающего обломки черепицы и камней. Казалось, над ним пронеслось что-то огромное, то ли гигантский парус, то ли черное сотканное покрывало, способное заполонить собой весь небосвод. Души тех, кого он некогда убил, в эту бурную ночь одна за другой поднимались из мрака и снова и снова стенали у него в ушах.
Ли Цинчэн резко проснулся, его спина была вся в холодном поту.
— Му-гэ… — выдохнул он.
— Чжан Му… — снова позвал Ли Цинчэн. — Чжан Мучэн!
— Я здесь, — откликнулся Чжан Му.
Ли Цинчэн недовольно произнес:
— Ты не мог сразу ответить?
Чжан Му промолчал, и Ли Цинчэн сказал:
— Не нужно больше стоять на страже, иди отдыхай.
Но Чжан Му не сдвинулся с места и ничего не ответил. Тогда Ли Цинчэн снова спросил:
— Фан Цинъюй, ты здесь?
Послышался мягкий голос Фан Цинъюя:
— Что случилось? Боишься темноты? Я тоже всё это время был снаружи.
Ли Цинчэн сказал:
— Заходи.
Фан Цинъюй открыл дверь и вошёл внутрь. Он потрогал лоб Ли Цинчэна, и тот медленно выдохнул, сказав:
— Полежи со мной на полу, хоть немного. Мне неспокойно на душе.
Фан Цинъюй ответил:
— Сейчас. Ты ведь не заболел?
С этими словами он подхватил Ли Цинчэна, помог ему сесть, провёл рукой по его спине, покрытой холодным потом, и с помощью внутренней силы помог выровнять дыхание.
— Почему тебе неспокойно на душе? — спросил Фан Цинъюй и обнял Ли Цинчэна, усадив его, чтобы тот мог опереться на его плечо.
Ли Цинчэн покачал головой. Тогда Фан Цинъюй уложил его, не прерывая движения, и они, прижавшись друг к другу, легли на кровать.
Ли Цинчэн сжал пальцами воротник боевого халата Фан Цинъюя и вспомнил, как когда-то в императорском дворце этот красивый, статный страж шептал ему нежные слова. В воздухе вновь будто бы витал тот самый знакомый мужской запах.
— Почему ты предал меня? — спросил Ли Цинчэн.
— Я не предавал тебя, — тихо ответил Фан Цинъюй. — Неужели ты до сих пор не веришь своему Цин-гэ?
Ли Цинчэн закрыл глаза. Неясно почему, но прошлое Фан Цинъюя всё ещё оставалось занозой в его сердце. Через некоторое время Фан Цинъюй развязал пояс, распахнул боевой халат, взял руку Ли Цинчэна и обвил ее вокруг своей крепкой талии, прижав сквозь тонкую одежду к своей груди.
Из-под нижнего белья исходил жар мужской груди, и сильное сердцебиение под ней приносило Ли Цинчэну ощущение безопасности.
— Угу, — пробормотал Ли Цинчэн. — Ты не предавал меня.
В ответ Фан Цинъюй одарил его долгим поцелуем.
— Если сомневаешься во мне, можешь вот сюда вонзить меч Юньшу, и всё закончится, — прошептал он.
Ли Цинчэн слабо улыбнулся, и Фан Цинъюй сбросил верхний халат на пол. Ночной ураган всё яростнее бушевал снаружи, проносясь по небу и земле. Гул волн реки Хань раздавался будто прямо у ушей.
Фан Цинъюй, оставаясь в нижнем белье, расстегнул прилегающую к телу одежду. Его плечи были широкими, а мышцы стройными. Он крепко прижал Ли Цинчэна к себе.
Вдруг, с оглушительным грохотом, дверь распахнулась от порыва ветра, и в проёме на мгновение показался Чжан Му, стоящий ночью на страже. В следующее мгновение дверь с треском захлопнулась, будто навсегда отрезав его от другого мира.
— М-м... иди тоже спать, — Ли Цинчэн задыхался от поцелуев Фан Цинъюя и слегка оттолкнул его.
В глазах Фан Цинъюя пылала страсть.
— Ты будешь в силах это вынести?
Ли Цинчэн снова рассмеялся, и Фан Цинъюй крепко сжал его пальцы. Дыхание сбилось, и он покраснел, неестественно поджав тело. Ловкие пальцы Фан Цинъюя мягко сжали предмет между его ног, поглаживая и потирая. Глаза Ли Цинчэна наполнились влагой, и он тихо взмолился, но Фан Цинъюй запечатал его губы поцелуем.
— Вот так? — прерывисто спросил Ли Цинчэн, повторяя жест Фан Цинъюя, и запустил руку в его нижние одежды, поглаживая и играясь.
Фан Цинъюй рассмеялся, глаза его светились нежностью:
— Теперь ты тоже знаешь, как это делать.
— А... — Ли Цинчэн тихо застонал, уткнувшись в ключицу Фан Цинъюя, и ощутил, как по всему телу разливается невыразимое наслаждение.
В то же время в его ладони стало скользко.
Фан Цинъюй страстно поцеловал его, затем отпустил его возбужденный член, развернул Ли Цинчэна спиной к себе и длинными пальцами начал смазывать его задний проход, проникая внутрь.
Глаза Ли Цинчэна заволокло пеленой. Когда Фан Цинъюй вошёл, он не смог устоять перед чувством наполненности. По сравнению с грубым проникновением, это ощущение было неописуемо искусным и слаженным.
— Ах... — Ли Цинчэну было невыносимо приятно, и он непрерывно дрожал.
Фан Цинъюй двигался с чрезвычайной осторожностью. Приподняв одну руку, чтобы Ли Цинчэн положил на неё голову, а другой обняв его за талию, он медленно вошёл сзади. Достигнув предела, он притянул руку к себе, прижав Ли Цинчэна вплотную к своей груди.
— Цин-гэ...
— А? — тихо отозвался Фан Цинъюй. Одной рукой он укрыл их одеялом и обвил ладони Ли Цинчэна, позволив ему обнять себя, и начал медленно двигаться внутри него.
Ли Цинчэн уже не мог вымолвить ни слова. Он словно погрузился в сон. Каждое движение, проникавшее глубоко в его задний проход, достигало той самой чувствительной точки в глубине живота. Рука Фан Цинъюя свободно скользила по всему его телу от шеи до промежности. Волны наслаждения, атаковавшие его с двух сторон, накатывали одна за другой. Он даже чувствовал, как глубоко дрожали их сердца, когда Фан Цинъюй достигал самой глубины.
— У-у... у! — Ли Цинчэн изо всех сил впился зубами в одеяло, издавая сдавленные стоны во время оргазма. Наслаждение, разлившееся в паху, анусе и груди довело его почти до удушья. Фан Цинъюй ненадолго остановился, замедлив движения.
— Помнишь, как мы играли раньше? — кокетливо спросил у него Фан Цинъюй рядом с ухом.
— Я забыл. Как мы играли? — глаза Ли Цинчэна светились улыбкой.
— Попробуй вспомнить? — нежно проговорил Фан Цинъюй, почти полностью вытащив толстый член. Он прижал головку к краю заднего прохода, сделав несколько неглубоких движений, а затем вогнал ее до упора.
— А-ах... — Ли Цинчэн издал сдавленный, но довольный стон.
Фан Цинъюй тихо спросил:
— Чувствуешь?
Ли Цинчэн прерывисто всхлипывал.
Фан Цинъюй рассмеялся:
— Цин-гэ помнит, что тебе больше всего нравится именно так.
— У... — Ли Цинчэн плотно свел брови. Едва он собрался жадно вдохнуть воздух, как Фан Цинъюй крепко сжал его подбородок, не ослабляя хватки.
Ли Цинчэн немного дёрнулся, но не смог пошевелиться. В его глазах мелькнула неописуемая эмоция. Фан Цинъюй неотрывно повторял цикл из нескольких поверхностных толчков и одного глубокого проникновения, и лишь когда взгляд Ли Цинчэна помутнел, он наконец отпустил его губы.
Фан Цинъюй дышал с небольшой одышкой. Перед глазами Ли Цинчэна поплыли круги, он почти потерял сознание и лишь спустя время пришёл в себя. Между его ног образовалось большое мокрое пятно — все изверглось на постель.
То удушающе-смертельное блаженство вывело из-под контроля всё его тело, и несколькими лёгкими движениями Фан Цинъюй довёл его до оргазма. Когда Ли Цинчэн глубоко вздохнул, его бледное лицо стало пунцовым. Даже после того, как наслаждение улетучилось, он всё ещё ощущал его незабываемое послевкусие.
Фан Цинъюй улыбнулся и вынул свой член. Ли Цинчэна настолько переполняли эмоции, что он не смог сдержать слез, и только когда он долгое время пролежал на подушке, то заговорил:
— Цин-гэ, ты…
— Я кончил одновременно с тобой, — усмехнулся Фан Цинъюй. — Увидел твой взгляд и не смог сдержаться.
Ли Цинчэн, тяжело дыша, кивнул. Фан Цинъюй снова прижал его к груди, нежно потираясь носом о его губы:
— Хочешь ещё раз?
Ли Цинчэн с трудом покачал головой, на его сердце всё ещё накатывали отголоски оргазма. Взяв одеяло, Фан Цинъюй укутал их обоих и принялся безостановочно осыпать поцелуями шею, грудь и ямочку у ключицы Ли Цинчэна. Его ладони скользили по каждому цуню его кожи. Ли Цинчэн сглотнул. Его завораживало это приятное ощущение тепла от рук Фан Цинъюя, касавшихся всего его тела.
— Я хочу спать, — рассеянно пробормотал Ли Цинчэн.
Фан Цинъюй продолжал целовать его. Так было всегда. После каждой их близости он подолгу целовал его, и эти нежные тёплые губы ласкали Ли Цинчэна, пока тот не засыпал.
— Спи, — тихо произнес Фан Цинъюй, поглаживая Ли Цинчэна по спине и сжимая в своих объятиях.
В полночь ветер понемногу стих.
Фан Цинъюй осторожно потянулся к руке Ли Цинчэна. Тот всё ещё крепко сжимал его мизинец и слегка согнул его.
Фан Цинъюй затаил дыхание, затем бережно разжал его пальцы, стараясь действовать как можно тише, чтобы не разбудить его. Он медленно встал с кровати, босыми ногами ступил на пол, накинул верхний халат и завязал рукава вокруг пояса. Открыв дверь, он вышел в коридор, и его обнажённое тело окутал прохладный воздух. Тучи, разогнанные ветром, расступились, и на горизонте показалась полная луна, заливая серебристым светом его стройные, безупречно сложенные плечи и спину.
От шеи до щиколоток его тело было окутано тонким слоем мягкого лунного света.
Фан Цинъюй некоторое время постоял у края коридора, затем пригнулся и беззвучно перепрыгнул через лужи, так же бесшумно вернувшись в комнату. Спустя мгновение он уже вышел, неся за спиной колчан со стрелами и длинный лук. Он переоделся в боевые доспехи светло-серебряного цвета, и, когда проходил по галерее, его железные сапоги слегка постукивали.
— Куда ты собрался? — холодно спросил Ли Цинчэн.
Фан Цинъюй улыбнулся:
— Иди спать, не простудись на ветру.
Брови Ли Цинчэна чуть дрогнули. Он был только в нижнем белье и спросил:
— Длинный лук, стальные стрелы, доспех. Ты собираешься в горы Юйхэн?
Фан Цинъюй ответил:
— Просто хочу взглянуть одним глазком.
Ли Цинчэн произнес:
— Хочешь снова вернуться на службу императорскому двору, да?
Фан Цинъюй лениво снял со спины длинный лук, приподнял его, прикидывая вес, и с усмешкой сказал:
— Тогда мне стоит взять тебя с собой, только так я смогу заслужить их признание.
Ли Цинчэн радостно ответил:
— Верно. Поэтому ты должен взять меня с собой прямо сейчас.
Фан Цинъюй на мгновение потерял дар речи. Ли Цинчэн вернулся в комнату переодеться и вскоре вышел в лёгких доспехах, бросил на него вызывающий взгляд и улыбнулся.
Фан Цинъюй рассмеялся:
— Стало быть, ты собираешься переметнуться на сторону врага вместе со мной?
Ли Цинчэн спокойно сказал:
— Разумеется.
Фан Цинъюй ответил:
— Тогда, Ваше Высочество, прошу.
С этими словами он повёл Ли Цинчэна к конюшне в переднем дворе.
Фан Цинъюй вынужден был посадить Ли Цинчэна на коня, и той же ночью они покинули город Цзян, помчавшись на север, к горам Юйхэн.
Снова поднялся ветер, увлекая за собой чёрные тучи, что заслонили лунный свет.
В бесконечно затянувшемся мраке Чжан Му всё так же стоял в тени у двери, словно деревянный столб, о котором все давно позабыли.
Вслед за речным ветром нахлынул и льющий искоса дождь, продолжавшийся до самого рассвета. Солнце ещё не взошло, небо оставалось хмурым, а на востоке горизонт озаряла едва заметная полоска света. Горы Юйхэн были сплошь окутаны серым туманом. Ляоюань Хо громко заржал и понёс Ли Цинчэна с Фан Цинъюем сквозь лесную чащу. Вид вокруг создавал впечатление, будто они попали в совершенно иной мир.
С резким криком кречет спикировал, расправив крылья, и описал в небе круг.
По миру пронёсся могучий черный ветер, с гулом налетая на горные склоны и подхватывая ливневые потоки. Пока двое направлялись к вершине, бешеные капли будто вздымались вверх, проносясь почти параллельно земле.
— Это тот путь? — тихо спросил Ли Цинчэн.
Фан Цинъюй осадил коня и огляделся по сторонам. На вершине между двумя горами он заметил узкую извилистую тропу.
— Похоже, что да, — сказал Фан Цинъюй. — Слезай с коня.
Перед рассветом всё вокруг было окутано слоем тусклого блеска. День обещал быть пасмурным.
Фан Цинъюй помог Ли Цинчэну спешиться, привязал Ляоюань Хо к дереву, и они начали подниматься по крутой горной тропе.
Ли Цинчэн поскользнулся и чуть не сорвался вниз, но Фан Цинъюй поспешно крепко схватил его за руку.
— Давай Цин-гэ тебя понесет, — с улыбкой сказал Фан Цинъюй.
Ли Цинчэн лёг ему на спину, а тот ловко прыгнул, одним махом уцепившись за чёрную скалу высотой в несколько чжанов, и начал карабкаться по утесу голыми руками.
— Держись крепче, любимый, — произнёс Фан Цинъюй, сосредоточенно взбираясь вверх. — А то упадёшь и разлетишься в клочья.
Ли Цинчэн ответил:
— Ладно, лучше я спущусь, чтобы не быть тебе обузой.
Но Фан Цинъюй улыбнулся:
— Хоть Цин-гэ и не соперник тому немому, но кое-что всё же умеет. Ты что, меня недооцениваешь?
Ли Цинчэн равнодушно хмыкнул в ответ.
Они медленно поднимались к вершине. Когда встречалась тропа, они шли по ней, а когда ее не было — карабкались по скалам. Ли Цинчэн задремал у Фан Цинъюя на спине.
— Цинчэн, — вдруг сказал Фан Цинъюй.
— Мы уже пришли? — Ли Цинчэн вздрогнул.
— Нет, — с улыбкой ответил Фан Цинъюй. — Я вдруг вспомнил то время.
— Какое время? — с недоумением спросил Ли Цинчэн.
Фан Цинъюй ответил:
— Когда ты открыл конверт с письмом.
Неся на спине маленького наследного принца, Фан Цинъюй с большим трудом прошел сквозь последние заросли леса.
Ли Цинчэн спросил:
— И что?
Фан Цинъюй ответил:
— В будущем тебе следует быть очень осторожным.
Ли Цинчэн с улыбкой сказал:
— Мне очень повезло.
Фан Цинъюй продолжил:
— Почему ты тогда заподозрил, что в письме яд?
Ли Цинчэн ответил:
— Да я и сам толком не думал об этом. Просто в тот момент в голове промелькнула мысль, ну, как я тебе это объясню?
Фан Цинъюй кивнул, а Ли Цинчэн добавил:
— Что, испугался сейчас, когда все уже позади?
На груди у Фан Цинъюя висел колчан со стрелами и лук Поюэ, а за спиной он нёс Ли Цинчэна, медленно продвигаясь вперёд.
— После того, как это произошло, я очень испугался, — хрипло сказал Фан Цинъюй. — Тогда я и впрямь весь покрылся холодным потом.
Ли Цинчэн насмешливо произнес:
— Ты же сейчас идешь сдаваться врагу, так чего бояться? Разве моя смерть не была бы тебе очень кстати? Отрубил бы мою голову, принес своей тете и получил награду.
Фан Цинъюй серьезно сказал:
— Довольно шуток. В будущем ни в коем случае не действуй безрассудно. От тебя зависит жизнь Цин-гэ.
— Если я умру, так и не отомстив, — томно произнёс Ли Цинчэн, — поделите между собой деньги и ступайте каждый своей дорогой. У вас же есть руки и ноги, неужели вы боитесь, что не выживете?
Уголки губ Фан Цинъюя слегка изогнулись в обаятельную улыбку:
— Выжить-то я смогу, но моя душа — нет.
— Я столько времени был рядом с тобой, что все мои мысли только о тебе. Сумеешь добиться своего — прекрасно, не сможешь — тоже ничего, Цин-гэ на самом деле об этом особо не задумывался. Но если ты вдруг по неосторожности умрёшь, Цин-гэ хоть и продолжит жить, но какой в этом смысл? Я уйду в горы доживать остаток жизни в уединении, да вот только не буду знать, что тогда делать.
— Ты должен делать то, что должен, — небрежно ответил Ли Цинчэн. — Настоящий мужчина вроде тебя способен головой подпирать небо и ногами стоять на земле, а ты боишься остаться без дела?
Фан Цинъюй покачал головой и с горькой улыбкой сказал:
— Ты не поймёшь. Эх, я и сам не могу толком объяснить… В общем, я живу только ради тебя. Если ты умрёшь, у Цин-гэ не останется ни жизни, ни стремлений, ни мечты — ничего.
Ли Цинчэн мягко улыбнулся:
— Почему это звучит как что-то, о чем бы подумал немой?
Брови Фан Цинъюя дернулись, и его уголок рта дрогнул:
— Именно так. Чжан-сюн с детства служит тебе верой и правдой, кроме тебя у него в жизни и стремлений-то никаких нет. Если ты умрёшь, он и не поймёт, куда податься. Наши жизни неразрывно связаны с тобой, за эти годы мы все стали твоими псами. Хоть я и не выношу Чжан-сюна, как и он меня, но наши чувства к тебе одинаковы. Иногда бывает, что псы грызутся, но ты уж постарайся идти твердо и не допускать ошибок.
Ли Цинчэн с улыбкой сказал:
— Надо признать, ты безжалостно откровенен.
Фан Цинъюй беспечно усмехнулся:
— Я не смею тягаться в благородстве с генералом Ханем. Я с самого начала был настоящим подлецом. Мы пришли.
Фан Цинъюй протянул руку и помог Ли Цинчэн подняться на вершину самой высокой горы. В тот же миг перед ними распахнулись бескрайние просторы, и тучи рассеялись.
Ли Цинчэн глубоко вдохнул и поднял голову, глядя в небо, казавшееся таким близким, будто его можно достать рукой. Всё вокруг стало крошечным и далеким, под ногами раскинулась безбрежная земля, а вдалеке город Цзян напоминал крошечную шкатулку с румянами, обвитую серой лентой. Террасовые поля превратились в разбросанные клеточки, взбегающие и спускающиеся по холмам.
Взобравшись на вершину этого самого высокого пика Центральной равнины, Ли Цинчэн почувствовал, как на душе просветлело. Но не прошло и мгновения, как вновь налетел яростный ветер, и пепельное море облаков заклубилось под его напором, отступая на юг. Молнии клокотали, словно драконы, кувыркающиеся под облаками, скрывающими пейзаж далёких земель.
На вершине гор Юйхэн росло лишь древнее дерево высотой чуть больше одного чжана с переплетенными корнями и густыми ветвями. Место, на котором стояли двое, не превышало трех чжанов в окружности. Это был опасный пик, к которому не вела ни одна горная тропа.
— Не ходи бездумно, смотри не сорвись, — сказал Фан Цинъюй.
Ли Цинчэн кивнул, позволил кречету сесть на ветку и обернулся, чтобы осмотреться.
— Горы Юйхэн по форме напоминает ложку, отсюда и название*, — продолжил Фан Цинъюй. — Мы сейчас стоим на самом конце ручки, а внизу, в «чаше» ложки, находится жертвенный алтарь.
* Название — «нефритовая ложка» (玉衡).
Ли Цинчэн проследил за жестом Фан Цинъюя и увидел на вершине другого горного хребта огромную площадку. Не удержавшись, он сказал:
— Неудивительно, что императоры выбирают это место для жертвоприношений небу.
Фан Цинъюя кивнул с улыбкой:
— Можно сказать, это самое близкое к небесам место.
Алтарь для жертвоприношений, расположенный в «чаше» ложки гор Юйхэн, занимал площадь в сотню чжанов в окружности. В этот момент тонкая струйка синеватого дыма медленно поднималась из центра площадки, и Ли Цинчэн посмотрел в ее направлении. Алтарь был окутан серым туманом, за которым был виден лишь свет огня. С одной из вершин невозможно было разглядеть другую.
Фан Цинъюй сказал:
— Поистине, само Небо помогает нам.
Ли Цинчэн спросил:
— Ты бывал здесь раньше?
Фан Цинъюй ответил:
— В прошлом шурин императора, генерал Хань, именно здесь сражался на мечах с Божественным Воином. Когда я был моложе и путешествовал по Центральной равнине, то поднимался на северный пик, чтобы почтить это место. Обычно для императорских жертвоприношений зажигают огонь в бронзовом треножнике и расставляют ритуальные подношения, три вида животных и пять сосудов…
Ли Цинчэн прищурился и покачал головой:
— Ничего не видно.
Фан Цинъюй немного помолчал, потом сказал:
— Они ещё не поднялись на гору. Если небо и правда нам благоволит, и туман рассеется, всё может получиться.
Ли Цинчэн прикинул расстояние:
— Почти тысяча шагов. Даже если и удастся разглядеть, как ты собираешься точно прицелиться?
Уголки губ Фан Цинъюя едва заметно приподнялись.
Ли Цинчэн холодно добавил:
— И даже если точно прицелишься, ты вообще сможешь натянуть этот лук?
Фан Цинъюй опустил голову и посмотрел Ли Цинчэну в глаза.
Тот сказал:
— Даже если ты выпустишь стрелу, её, скорее всего, перехватят. Ты не ранишь Ли Гуна.
Фан Цинъюй ответил:
— А если всё же у меня получится?
Ли Цинчэн прищурился, пристально его разглядывая.
— Если у тебя и вправду получится… тогда я… хм, тогда я… — он облизал губы.
Фан Цинъюй хитро улыбнулся, затем сказал:
— Ничего не нужно мне обещать. Цин-гэ делает это для тебя по доброй воле.
Ли Цинчэн ответил:
— Не будь столь самоуверен. Сначала подождем, а там будет видно.
В этот момент вдалеке раздался громкий протяжный крик стражей императорской гвардии, эхом прокатившийся по ущелью.
Вдоль горных склонов затрубили рога. Море императорских гвардейцев плотной черной массой разлилось по платформе алтаря для жертвоприношений.
Звуки рогов стихли, и донёсся пронзительный голос императорского астронома. Было слышно, как он о чем-то говорил, но слов его было не разобрать. Ли Цинчэн хорошо знал этот голос. В былые годы, всякий раз, когда Ли Моу проводил в столице жертвенные обряды, раздавался писклявый голос этого императорского астронома, напоминающий крик кастрированного петуха, поэтому он врезался Ли Цинчэну в память.
— Облака и туман во время жертвоприношения — дурной знак, — пробормотал Ли Цинчэн, вспоминая комментарии из книг, которые читал в детстве. — Говорят, что, если во время жертвоприношения туман, то небо тебя не видит; а если во время восхождения на трон идет дождь, то это небеса посылают благословение народу. Должно быть, когда Ли Гун будет возвращаться в столицу для восшествия на трон, дождя тоже не будет. Такое время всегда было трудно подобрать.
Фан Цинъюй сказал:
— В истории на самом деле было совсем немного императоров, которым удавалось провести жертвоприношение в ясную погоду и взойти на трон во время дождя. Поймать нужную погоду в оба дня подряд почти невозможно.
Ли Цинчэн медленно кивнул, и Фан Цинъюй улыбнулся:
— Хотя Ли Гун должен поблагодарить этот туман. Он стал для него не дурным знаком, а оберегом, спасшим ему жизнь.
Ли Цинчэн не стал ничего говорить. Он увидел лишь, как на платформе северной вершины гор Юйхэн из огромного бронзового треножника взметнулось в небо пламя. Смутно послышался надрывный детский крик.
— Императрица Фан слишком сурова со своим сыном, — расчувствовался Ли Цинчэн.
Фан Цинъюй ответил:
— Она вела себя доброжелательно только с тобой. На всех остальных из рода Фан она смотрела так, будто они должны ей денег… Погоди, Цинчэн, иди за дерево.
Ли Цинчэн внезапно ощутил, как ветер сменил направление. Холодный северный ветер развернулся вспять, словно само небо в неведомом замысле приподняло раскинувшиеся широкой сетью просторы Центральной равнины, поменяв местами север и юг.
Внезапно туман, укрывавший вершину помоста для жертвоприношений, рассеялся, и на востоке медленно взошло утреннее солнце. Тысячи лучей золотого света озарили небо, и бурлящее море облаков, словно рыбья чешуя, окрасилось по краям позолотой.
— Цинчэн... — в глазах Фан Цинъюя отразился далекий жертвенный алтарь. — Ты и в самом деле получил небесное благословение.
Ли Цинчэн увидел, как огненно-красное утреннее солнце осветило весь северный пик. Тысячи императорских гвардейцев стояли, залитые сиянием зари, а перед огромным бронзовым треножником стояла крошечная фигура.
— Да хранит небо... мою Великую Юй... — донёсся голос императорского астронома.
Ли Цинчэн узнал в человеке в золотом одеянии Ли Гуна. А чуть поодаль от него стоял кто-то в роскошных одеждах. Скорее всего, сама императрица Фан.
У подножия алтаря, взволнованно восклицая, рядами выстроились все высокопоставленные сановники.
Голос Ли Гуна, читающего жертвенный свиток, стих. Он немного постоял, глядя на восходящее солнце.
Вскоре его голос вновь донёсся с далёкой платформы, и Фан Цинъюй снял со спины лук Поюэ.
Кречет встрепенулся, настороженно подняв голову.
— Ты правда сможешь это сделать? — спросил Ли Цинчэн.
Голос Фан Цинъюя прозвучал непривычно низко и решительно.
Он сказал:
— Ради тебя, смогу.
С этими словами он звонко и мощно выкрикнул.
— Ха-а!!
Голос мужчины, вобравший все накопленное за жизнь совершенствование и внутреннюю силу, эхом разнесся среди горных вершин.
На алтаре для жертвоприношений чиновники в замешательстве озирались, не в силах определить источник звука.
Императрица Фан нахмурилась:
— Цинъюй?
Южный пик.
Зрачки Ли Цинчэна резко сузились, и в глазах отразился профиль Фан Цинъюя. Весь залитый золотым светом, он на всю жизнь отпечатался в его памяти.
— Ли Гун узурпировал трон! Да поразит его небесное возмездие!!
Голос Фан Цинъюя эхом прокатился среди гор.
Стальная стрела взмыла ввысь с вершины, расположенной в тысяче шагов, унося за собой вихрь опавших листьев.
Кречет издал пронзительный клич и рванул вслед за летящей стрелой.
Эта стрела мчалась вперёд, словно раскат молнии, несущий с собой гнев гор!
Божественная стрела сорвалась с тетивы, рассекая воздух бескрайнего небосвода. Вращаясь в лучах рассвета, она оставляла за собой ослепительную золотую вспышку света!
Ли Гун держал в руках свиток с жертвенной речью, и в его зрачках возник крошечный тёмный силуэт. Он обернулся, и в тот же миг стрела со свистом вонзилась ему в левую лопатку. Не теряя силы, она с гулким звуком прибила его к бронзовому треножнику.
Воцарилась гробовая тишина, и лишь голос Ли Цинчэна непрерывным эхом разносился среди горных хребтов:
— Ли Гун узурпировал трон, а императрица Фан казнила заслуженных чиновников и погубила моего отца-императора! Наследный принц Великой Юй, Ли Цинчэн, — здесь! Госпожа Фан, твоя пешка, зарытая в Цзянчжоу, теперь мертва и от неё не осталось даже целого тела! Через три месяца я поведу сто тысяч воинов на столицу!
— Дорогие сановники, осознайте свои заблуждения и вернитесь на правильный путь!
Когда Ли Цинчэн закончил свою громогласную речь, кречет устремился к алтарю для жертвоприношений, схватил некий предмет и вернулся обратно.
Лишь тогда кто-то отчаянно возопил:
— Охраняйте Его Величество!
На далёком жертвенном алтаре воцарился хаос. Град стрел поднялся в воздух, но ни одна них не обладала мощью тысячецзюнного лука Поюэ. Не долетев до цели, стрелы на половине пути падали в ущелье.
Ли Цинчэн дунул в орлиный свисток, и кречет, взмахивая крыльями, с трудом вернулся обратно.
— Попал? — спросил Ли Цинчэн.
Фан Цинъюй растерянно покачал головой, его рука всё ещё дрожала.
Ли Цинчэн спокойно сказал:
— Неважно. Той стрелы было достаточно.
В этот момент другие императорские гвардейцы повернули в сторону южного пика огромные арбалеты. Ли Цинчэн понял, что оставаться здесь больше нельзя, схватил Фан Цинъюя за руку и сказал:
— Уходим.
Между северным и южным пиками гор Юйхэн простиралась глубокая пропасть, а внизу бурно текла река Хань. Узких троп для перехода не было. Если императорские гвардейцы захотят преследовать их, им придётся спускаться с горы и делать огромный крюк по восточному склону, входя на территорию с восточного края Цзянчжоу, что у самой границы с провинцией Дунхай.
Поняв, что преследовать их было уже невозможно, Фан Цинъюй скатился по горной тропе вниз, и, взяв за руку Ли Цинчэна, неспешно двинулся к подножию.
— Сынооок! — вдруг раздался душераздирающий крик императрицы Фан.
Этот голос был чрезвычайно отчаянным. В нём звучала сильнейшая скорбь человеческого мира, что было крайне больно слышать.
— Попал, — пробормотал Фан Цинъюй.
— Должно быть, попал, — тихо сказал Ли Цинчэн, и в тот момент сам не понял почему, но почувствовал странную, трудно передаваемую горечь.
Постояв немного, Ли Цинчэн сказал:
— Пора спускаться. Где сын?
Он быстро несколько раз дунул в орлиный свисток, и кречет, нехотя, оторвался от еды и перелетел к ним с дерева. В когтях он сжимал половину оторванной бараньей ноги — трофей, принесённый с жертвенного алтаря.
Ли Цинчэн: «…»
Фан Цинъюй: «…»
Когда солнце уже высоко поднялось над головой, Ли Цинчэн и Фан Цинъюй сидели на земле у горного склона.
— Ешь, — Ли Цинчэн оторвал большой кусок мяса с бараньей ноги и протянул Фан Цинъюю. — Ты заслужил. Считай, это твоя награда.
— Ваш слуга благодарит за великую милость, — вежливо ответил Фан Цинъюй, принимая мясо.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://bllate.org/book/15658/1400746
