Когда Ли Сяо вернулся в зал Яньхэ, он был охвачен сильной тревогой и за ужином почти не прикоснулся к еде.
Линь Вань, видя нездоровый вид Ли Сяо, спросила:
— Ваше Величество обеспокоены сложной обстановкой на восточной границе?
Ли Сяо покачал головой:
— Положение пока не ясно, но у Великой Юй вдоволь воинов и коней, так что хунну не представляют угрозы.
Линь Вань, успокоившись, кивнула, и Ли Сяо продолжил:
— Я многим обязан императрице за то, что она была во дворце в дни моего отсутствия.
Линь Вань улыбнулась и, видя, что Ли Сяо всё ещё хмурит брови, добавила:
— Ваша покорная жена лишь желает разделить тяготы Вашего Величества.
— По правде говоря, — вздохнул Ли Сяо, — вдовствующая императрица настаивает на казни Сюй Линъюня, и мне нужно будет придумать план. Хотя Сюй Линъюнь... Всё это моя вина, он тут ни при чём. Если бы я не отдал приказ заточить кречета и орлов в клетки, дело не дошло бы до такого.
Линь Вань молча слушала, и Ли Сяо снова произнёс:
— Так как роковая ошибка совершена, и две тысячи воинов не вернуть, я до конца дней буду помнить этот урок, но у Сюй Линъюня и в мыслях не было мне вредить. Уже и так погиб кречет, поэтому нельзя допустить, чтобы и ему отрубили голову. Иначе я всю жизнь буду носить этот груз вины.
Линь Вань мягко промолвила:
— Ваше Величество, сейчас лишь одиннадцатый месяц. Казнь произойдет, только когда наступит весна, так что время ещё есть.
Ли Сяо кивнул, и Линь Вань продолжила:
— Через несколько дней, когда ваша покорная жена будет беседовать с вдовствующей императрицей, она постарается ее убедить. Вашему Величеству не следует вновь поднимать этот вопрос лично.
Ли Сяо ответил:
— Тогда благодарю за помощь, любимая супруга.
Ли Сяо очень устал, и, окончив ужин, муж с женой отправились на покой.
Ли Сяо не сомкнул глаз всю ночь. Он спал в одной постели с Линь Вань, но в сердце его не зарождалось и капли нежности. Он вспомнил ту ночь во время осенней охоты у реки Сяогу, когда ему приснилось, будто он стал Чжан Му и страстно провёл ночь с наследным принцем. Проснувшись, он был охвачен смятением* и чувствовал невыразимое раздражение, отчего и отреагировал так бурно на знаки внимания Сюй Линъюня.
* Досл. «душа [мечется] как обезьяна, мысли [скачут] как кони» (心猿意马).
Позже, он наивно предпочёл верить в изречение «что бредится наяву, то грезится и во сне», заставляя себя больше об этом не думать.
В тот день в горячих источниках, когда Сюй Линъюнь вновь поцеловал Ли Сяо первым, казалось, тот затронул что-то в его сердце. Вернувшись во дворец, он всё думал о предстоящей казни стража, и странным образом это задевало его за живое.
Если Сюй Линъюнь вот так умрет, Ли Сяо, возможно, и вправду будет винить себя всю жизнь.
Отменить его смертный приговор и отослать подальше*? Когда Ли Сяо вспомнил, как Сюй Линъюнь обычно робко склонял голову и прижимал уши, вел себя осторожно и бережно, каждым движением угождая ему, как каждое его слово и поступок, словно тёплый дождь, смягчали его сердце, он осознал, что, пусть Линь Вань и была императрицей, она не была похожа на Сюй Линъюня. В его речах сквозило некое пламенное... странное чувство.
* Досл. «уехать далеко, улететь высоко» (远走高飞).
Восхищение. Влюблённость.
Ли Сяо в растерянности уставился на полог императорского ложа и понял.
Любовь Сюй Линъюня — то, с чем он никогда не сталкивался с малых лет. Когда другой человек, невзирая ни на что и безо всякой на то цели относится к нему хорошо и желает ему счастливой жизни.
Бросаясь от одной мысли к другой, Ли Сяо погрузился в глубокий сон, и ночь прошла в тишине.
На следующий день Линь Вань лично отправилась в зал Янсинь просить снисхождения для Сюй Линъюня, и вдовствующая императрица отругала ее на чем свет стоит, однако она не осмелилась сказать об этом Ли Сяо.
Через несколько дней в императорский кабинет непрерывным потоком начали поступать военные донесения с восточной границы. Докладные записки громоздились почти до потолка, и Ли Сяо уже не мог отвлекаться на иные дела. После придворного заседания он вновь созвал сановников, и лишь после полудня ему удалось перевести дух.
Евнух поднёс доклад, завёрнутый в жёлтый шёлк.
Ли Сяо понял с первого взгляда. Чёрные доклады касались внешних дел, а жёлтые — внутренних. Дворцовые послания, требующие внимания Сына Неба, опечатывали жёлтым шёлком. Например, мелочи вроде подготовки к императорской свадьбе. Неясно было лишь, был ли приурочен этот доклад к ежегодному жертвоприношению небу или празднику.
— Отнеси его в зал Янсинь, — нетерпеливо ответил Ли Сяо. — Когда мне тут его смотреть? Дворцовые дела пусть решает вдовствующая императрица.
Евнух почтительно склонился:
— Докладываю Вашему Величеству. Вдовствующая императрица и императрица Линь уже его рассмотрели и велели вашему слуге представить для ознакомления Вашему Величеству. Пожалуйста, выберите.
Ли Сяо взял доклад:
— Что?
— Имя для ребенка императора.
Ли Сяо начал:
— К чему сейчас выбирать имя для ребенка...
Он внезапно умолк, устремив взгляд на евнуха.
Тот льстиво расплылся в улыбке:
— Ваше Величество не знает, но, когда вы были на осенней охоте, императрица Линь получила радостную весть.
Ли Сяо нахмурился:
— С одного раза... и уже беременна?!
Евнух энергично закивал:
— Вдовствующая императрица велела этому слуге представить Вашему Величеству два имени на выбор...
Ли Сяо перебил:
— Забеременела, так скоро? Будет мальчик или девочка?
Евнух: «…»
Ли Сяо осознал, что ребенок ещё не родился, но пробормотал:
— Я буду...
Евнух улыбнулся:
— Верно, Ваше Величество станет отцом. На праздники вдовствующая императрица лично отправится в храм предков молить богов о благополучии императрицы и ребёнка...
Ли Сяо словно ударили обухом по голове. Сознание его опустело, и он не сдержался:
— Молить богов, да. Лишь бы роды были лёгкими... Это произошло так скоро...
Евнух с лёгкой улыбкой ответил:
— У Вашего Величества ещё много лет впереди. Ваш дом непременно будет полон детей и внуков. Ваше Величество, прошу, выберете имя.
Ли Сяо, ошеломлённый внезапной новостью, пребывал в полном замешательстве. Словно находясь во сне, он бормотал:
— Я так скоро стану отцом? Имена... Посмотрим, хм... Чэнцин... Цяньцзи...
Ли Сяо совсем перестал соображать и, сам не осознавая, спросил:
— Кто придумал эти имена?
Евнух улыбнулся:
— Господин Фу Фэн составил их перед отставкой, а вдовствующая императрица отобрала несколько.
Ли Сяо обвёл одно имя:
— Пусть его будут звать Ли Чэнцин.
Евнух промолвил:
— Имя подходит и для мальчика, и для девочки, Ваше Величество мудры.— С этими словами он отнёс доклад в зал Янсинь, чтобы отчитаться.
Ли Сяо, совершенно ошеломлённый, прошел несколько кругов по кабинету и, бросив груду докладов, вернулся в зал Яньхэ.
Линь Вань любовалась сливами в саду. Увидев, что вернулся Ли Сяо, она поспешно поднялась ему навстречу:
— Ваше Величество уже вернулись?
Ли Сяо ответил:
— На улице холодно, почему ты не оделась потеплее? Возвращайся во дворец.
Линь Вань оторопела. Впервые за всё время брака услышав заботу от Ли Сяо, она до глубины души растрогалась и не знала, что и сказать. Ли Сяо добавил:
— Я всё знаю. Береги себя. Ни в коем случае не простудись.
Вмиг нежные щёки Линь Вань зарделись. Сливаясь с цветущими сливами, сада, они представляли собой неописуемо прекрасное и волнительное зрелище.
Ли Сяо лично взял Линь Вань за руку и повёл во дворец.
— Я выбрал имя, ребенка будут звать Ли Чэнцин, — улыбнувшись, сказал он. — Что думает императрица?
Линь Вань ответила с лёгкой улыбкой:
— Прекрасное имя. Ваша покорная жена тоже хотела его выбрать, так что в этом наши мысли схожи.
Ли Сяо закивал, и Линь Вань добавила:
— Через два месяца придворные лекари устроят еще одно собрание. Вдовствующая императрица сказала, что она желает лично отправиться молиться о благополучии в храме предков, но, по мнению вашей покорной жены...
Ли Сяо поспешно возразил:
— Храм предков слишком далеко отсюда, тебе нельзя туда ехать. Достаточно лишь нас с вдовствующей императрицей...
Линь Вань с лёгким укором ответила:
— Ваша покорная жена и не смела туда ехать. Она лишь подумала, что после моления вдовствующей императрицы Ваше Величество могли бы объявить всеобщую амнистию.
Ли Сяо замер:
— Разве есть такой обычай?
Линь Вань произнесла:
— Чтобы это сделать, следовало бы дождаться рождения ребенка...
Ли Сяо невольно взглянул на живот Линь Вань, и та, не зная, смеяться или плакать, ответила:
— Прошло всего два месяца, разве будет заметно? Ваше Величество?
Ли Сяо пришел в себя, и Линь Вань продолжила:
— Ваша покорная жена полагает, что если Ваше Величество объявит амнистию досрочно, то в этом не будет ничего страшного, и тогда Инну сможет избежать казни... Ваше Величество, что думаете?
— А если я скажу, — Сюй Линъюнь, в тюремной форме потягивая в темнице вино, произнес, — что я сам спас себе жизнь, вы поверите, господин Тин?
Тин Хайшэн, сидя на земле по ту сторону решетки, произнес:
— Поверю.
Сюй Линъюнь ответил:
— Пейте.
— Господин Сюй, удача вас не оставит, — продолжил Тин Хайшэн. — Вы сумели уйти целым и невредимым с горы Фэн, преодолев восемьсот ли, поэтому вы уж точно не погибнете здесь, в темнице. Его Величество специально послал меня передать о том, что он просит вас набраться терпения и подождать. Когда всё уляжется, вас непременно выпустят.
Сюй Линъюнь и Тин Хайшэн чокнулись чашками через железную решётку. По особому распоряжению Ли Сяо, Сюй Линъюня не подвергали пыткам, и камера его была довольно чистой.
— Его Величество уже отбыл в храм предков? — спросил Сюй Линъюнь.
Тин Хайшэн пригубил вина из маленькой чашки, губы его дрогнули, лицо покраснело, и он кивнул.
Сюй Линъюнь спросил снова:
— А почему господин Тин не составил компанию Его Величеству?
Тин Хайшэн горько усмехнулся и покачал головой.
Сюй Линъюнь мягко улыбнулся:
— Мы не виделись всего два месяца, с каких пор господин Тин вдруг стал таким молчуном?
Тин Хайшэн с тяжёлым вздохом ответил:
— После возвращения с осенней охоты наставник Линь меня отчитал и велел говорить поменьше. А чем господин Сюй занимался все эти дни?
Сюй Линъюнь отозвался:
— Да что можно делать в заточении? Читал да перечитывал вот эту книгу…
Взгляд Тиня Хайшэна упал на книгу в углу, устланном соломой. Это были те самые Исторические хроники Юй, что Сюй Линъюнь обычно носил с собой и откуда брал истории для Ли Сяо.
Тин Хайшэн произнес:
— Видимо, господин Сюй уже досконально изучил историю минувшей династии.
Сюй Линъюнь ответил:
— Да. Я выучил ее от корки до корки, и многие события будто врезались в память. Их не стереть, даже если бы я захотел.
Тин Хайшэн налил вина Сюй Линъюню. Тот подвинулся, прислонившись спиной к стене, и, когда повернул голову, солнечный луч упал на его лицо.
— Выгляните наружу, вам видно? — спросил Сюй Линъюнь.
Тин Хайшэн придвинулся к железной решётке и посмотрел наружу. Узкий луч тусклого света пробивался в камеру. За окном открывался лишь узкий лоскут чистого весеннего неба, где медленно плыли облака. Издалека доносились голоса и смех играющих детей, а у самого окна, над сырой весенней землёй, уже пробивалась трава.
Тин Хайшэн кивнул:
— Красиво.
Сюй Линъюнь улыбнулся:
— Пока человек живёт на этом свете, пока он жив, то всегда видит что-то прекрасное.
Зимой тринадцатого года правления Цинли Ли Сяо совершил жертвоприношение в храме предков и даровал миру всеобщую амнистию.
В четвертом месяце того же года войска со всех уголков страны, встретившись у заставы Юйбигуань, нанесли сокрушительное поражение армии хунну.
Летом тринадцатого года правления Цинли Линь Вань, выносив дитя, благополучно разрешилась от бремени, и на свет появился мальчик, которого назвали Ли Чэнцином. Имя означало «нести наследие Чэнцзу и стать великим мудрым императором».
Зимой четырнадцатого года Цинли губернатор Цзянчжоу прибыл в столицу с докладом, и одновременно в город с юга въехала карета.
Эта карета доставила послание, которое двадцать восьмого числа двенадцатого лунного месяца доставили во дворец. Владелец кареты вошёл в зал Янсинь и провёл два шичэня за беседой с вдовствующей императрицей. Ещё до темноты он покинул дворец и уехал из столицы.
Ли Сяо об этом не знал.
Тридцатого числа последнего месяца четырнадцатого года Цинли в тюрьму вошёл евнух, неся указ вдовствующей императрицы.
— Сюй Линъюнь, — произнёс евнух. — По воле вдовствующей императрицы ты помилован. Можешь идти на волю.
Сюй Линъюнь поднялся на ноги, и зазвенели кандалы на его запястьях.
Евнух добавил:
— Вдовствующая императрица повелевает тебе покинуть столицу до наступления темноты.
Брови Сюй Линъюня дрогнули.
— Куда? — спросил он.
Евнух ответил:
— Орлиный отряд распущен, и ты волен идти, куда пожелаешь. В будущем тебе не придётся являться во дворец и служить стражником. По воле вдовствующей императрицы ты можешь зайти в уединенный двор, чтобы собрать свои вещи, но до темноты ты должен уйти. Иначе, если завтра тебя увидят в столице, то никто тебя уже не спасёт.
Тюремщик подошел открыть камеру, и Сюй Линъюнь в лохмотьях, пошатываясь, вышел из императорской темницы.
Через две улицы виднелось Министерство наказаний, а за ним возвышался императорский дворец с алыми стенами и изумрудными крышами. На чистом, словно выстиранном, небе виднелись белые горные пики и плыли синие тучи, гонимые ветром.
Сюй Линъюнь подошёл к задним воротам дворца, постучал и улыбнулся:
— Вот я и вернулся.
Страж распахнул калитку, окидывая его оценивающим взглядом. Два года в заточении изменили Сюй Линъюня до неузнаваемости. Ничто не напоминало в нём прежнего, исполненного воодушевления и гордости человека.
— Ты кто? — спросил стражник.
— Тот, кого когда-то выставили за эти ворота... много лет назад, — усмехнулся Сюй Линъюнь. — Вернулся кое-что забрать.
— А! Господин Сюй! — воскликнул стражник. — Уединённый двор скоро разберут для перестройки, да и Орлиный отряд распущен. Господин Сюй, вам бы лучше поторопиться и забрать свои вещи. Сегодня ведь канун Нового года, а завтра-послезавтра всё начнут сносить.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://bllate.org/book/15658/1400740
