Ли Цинчэн верхом на лошади, ведя за собой раненых солдат, петлял вверх по горной тропе. На его плече сидел кречет.
Почему-то он всё тревожился за Чжан Му. Справится ли тот в одиночку?
Боевой конь в страхе замер у края пропасти. Перед ними лежал природный каменный мост шириной в один чжан, едва позволявший проехать двум всадникам бок о бок. Ли Цинчэн громко крикнул:
— Пошел!
В мгновение ока за каменным мостом поднялась суматоха. Издалека донеслись рёв и рычание зверей. Кречет, настороженно взъерошив перья, замер в готовности взлететь и медленно расправил крылья. Ли Цинчэн, недоверчиво всматриваясь в даль, спустя мгновение спрыгнул с коня, затянул кожаный доспех на груди и шагнул на мост.
С тихим свистом в ответ из леса напротив взвыла стая. Сотни серых волков ринулись в атаку!
Ли Цинчэн, застигнутый врасплох, отступил с мечом в руках. Воины позади него с криком подняли щиты, бросились вперёд и окружили его, прикрыв собой.
— Отходим назад! — громко скомандовал Ли Цинчэн. — Не сражайтесь здесь! Берегитесь, не сорвитесь вниз!
Ещё один протяжный волчий вой прокатился под хмурым небом, словно отдал приказ вожак стаи. Из леса продолжали выбегать всё новые волки, а затем раздался болезненный крик, и серый силуэт стремительно вырвался из чащи.
Фан Цинъюй тоже никак не ожидал, что засада окажется стаей волков. Растерявшись, в спешке он крикнул:
— В атаку!
Сотни воинов со щитами ринулись вперёд, минуя Ли Цинчэна, и перекрыли волкам путь на каменном мосту.
Чжан Му хрипло простонал, взмахнув Безымянной саблей и отшвырнув налетевших волков. Всё вокруг забрызгало кровью. Затем он чутко заметил серый силуэт, вырвавшийся из леса, и бросился за ним вдогонку!
Это был человек. Резко рванувши назад, он встретил лезвие клинка Чжан Му. Рука с хрустом переломилась, и раздался громкий болезненный вопль.
Человек и волк вырвались из леса и, прыгая по камням устремились к горному ущелью.
— Огонь! — громко приказал Фан Цинъюй.
Солдаты на краю обрыва подняли арбалеты, и залп стрел сразил волков, рвущихся вперёд. Ли Цинчэн крикнул:
— Отступаем! Не сражайтесь на мосту! Слишком опасно!
Солдаты собрались в одном месте, чтобы принять бой. Людям приходилось сражаться на узком каменном мосту над пропастью, а волки оказались невероятно проворными. За считанные мгновения они преодолели переправу, вынудив всех отступить к скале. Воины, прижатые к обрыву, отстреливались из арбалетов.
Заранее продуманная тактика оказалась бесполезной против стаи зверей. К счастью, Фан Цинъюй предусмотрел запасной план, и градом посыпались стрелы. Вожак стаи и погонщик волков скрылись в горном ущелье. Без предводителя волки перестали упорствовать в бою и оставили за собой лишь груды тел.
Ли Цинчэн перевёл дух. Солдаты опустили арбалеты.
— Погодите! Не расслабляйтесь! — сказал Ли Цинчэн.
Все немедленно нацелили арбалеты в сторону противоположного берега, готовые отразить новую атаку.
Ли Цинчэн поднял арбалет, всматриваясь в скалы под каменным мостом. Чжан Му, исцарапанный волчьими когтями и с окровавленными ранами на шее и в разрезах доспехов, преследовал погонщика волков и огромного вожака стаи. Он прыжками настигал их, а каждый удар Безымянной сабли крошил камни в пыль.
— За ним. Быстрее! — сказал Ли Цинчэн.
Кречет наблюдал издалека. Ли Цинчэн схватил его, швырнул в сторону ущелья, но птица снова вернулась.
— Ты… — Ли Цинчэн навёл на него арбалет, нахмурившись. — Почему и человек своевольный, и приручённый им орёл такой же непослушный?
Кречет стоял на наконечнике арбалета, покачиваясь.
Ли Цинчэн не нашёл иного выхода и спросил:
— Как зовут этого орла?
Один из солдат ответил:
— Ваше Высочество забыли? Вы всегда зовёте его «сыном».
Ли Цинчэн: «...»
— Сын? — прошептал Ли Цинчэн. — Скорее помоги!
Сын…
— Это убьет нашего сына, — Ли Цинчэн, согнувшись и опершись руками о колени, тревожно произнёс.
Чжан Му, сидя на камне, сосредоточенно поил мокрого кречета чаем для очистки кишечника. Он поднял взгляд на Ли Цинчэна:
— Не боишься, что тебя ненавидят хунну, но боишься, что возненавидит орёл?
— Сынок! — Ли Цинчэн вдруг встрепенулся. — Лети, быстрее!
Кречет захлопал крыльями, издав пронзительный клич. Чжан Му и погонщик волков на скале на мгновение замерли.
Затем орёл набросился на человека, и Чжан Му, ухватившись за выступ скалы, замахнулся клинком. Эхо раскатилось по ущелью, два человека и два зверя начали яростную погоню по отвесным склонам!
В тот миг раздался душераздирающий вопль вожака волков. Кречет впился в него когтями, и брызнула кровь. Чжан Му наконец настиг врага, взмахнул клинком и сбросил того в ущелье.
— Отлично! — громко воскликнули солдаты на каменном мосту.
Но не успели они опомниться, как вожак стаи с рёвом бросился со стороны, врезавшись в Чжан Му.
Сердце Ли Цинчэна замерло. Стройная фигура Чжан Му слегка наклонилась к краю обрыва. Он мгновенно выхватил клинок и вонзил его в скалу, пытаясь закрепиться, но камни с тихим шуршанием рассыпались.
Чжан Му оглянулся назад, и в сердце Ли Цинчэна что-то оборвалось.
В следующий миг Чжан Му, оставив за собой кровавый след, плавно полетел вниз, ко дну ущелья.
— Немой! — исступлённый рёв Ли Цинчэна прокатился эхом по ущелью.
Стояло гробовое молчание*. На скале воцарилась такая тишина, словно на месте недавней смертельной схватки двоих ничего и не происходило.
* Досл. «[нет] ни звука ни вороны, ни воробья» (鸦雀无声).
Прошло очень много времени, но никто не смел проронить ни слова.
Ли Цинчэн свистнул в орлиный свисток, и кречет, круживший над долиной, вернулся к нему.
Ли Цинчэн пробормотал:
— Найдите его. Если жив — хочу увидеть его, если мёртв — хочу увидеть его труп.
Солдаты рассыпались по ущелью, тщательно обыскивая место падения Чжан Му. К закату все вернулись, но тело Чжан Му так и не было обнаружено. Ли Цинчэн сидел некоторое время, а затем тихо произнёс:
— Не умер? Куда же он делся? Найди его, ты понимаешь? Сынок?
Кречет захлопал крыльями и нырнул в лесную чащу.
Ли Цинчэн глубоко вздохнул. Когда-то именно Чжан Му спас его, вывезя из столицы, чтобы избежать участи быть заточенным в глубинах дворца. Этот немой телохранитель служил ему почти двенадцать лет. Хотя он никогда не говорил, его преданность не вызывала сомнений.
При этих мыслях глаза Ли Цинчэна покраснели. Фан Цинъюй произнёс:
— Если его не нашли, значит, скорее всего, он ушёл. Ваше Высочество, нам нельзя больше медлить. Нужно срочно отправляться в Цзянчжоу. Чем дольше мы остаёмся здесь, тем опаснее.
Ли Цинчэн не ответил.
Фан Цинъюй продолжил:
— Если тело не нашли, возможно, его съели волки.
Ли Цинчэн произнес:
— Цин-гэ.
Его голос стал ледяным:
— Если я ещё раз такое от тебя услышу…
Фан Цинъюй улыбнулся:
— Цинчэн, если уж мне будет суждено погибнуть ради тебя, я хочу, чтобы моя смерть была значимой. — Затем он повернулся и отошёл, чтобы сесть в стороне.
После этих слов Ли Цинчэн, вопреки ожиданиям, не испытывал ни капли гнева. Он просто сидел в оцепенении.
Но если говорить о боли, он не понимал, откуда она взялась. Если пораскинуть умом, этот телохранитель не имел с ним родственных чувств, не слушался, да и в целом был всего лишь преданным воином, защищавшим своего господина.
Служащим стране ценою жизни и доблестно погибшим, оставив за собою верное имя и «даньцин»*.
* «Даньцин» (丹青) называются картины, написанные киноварью (丹) и синим/зеленым цветом (青). Зачастую «даньцин» также служит метафорой верности, поскольку эти цвета красок долгое время остаются неизменно яркими. Например, «Даньцин» упоминается в строках 12 стихотворения цикла Жуань Цзи «Пою о чувствах» (咏怀诗五言八十二首): «Киноварь и лазурь хранят их ясный обет: Вовеки не забудем друг друга».
Ли Цинчэн произнёс:
— Ищите ещё раз. Тщательно. В последний раз. Не вините меня, если не сможем его найти.
— Если бы немой тогда не вывел меня из дворца и не довёз до города Цзя, сейчас я, скорее всего, был бы пленником твоей тети, — Ли Цинчэн бросил взгляд на Фан Цинъюя и раздражённо добавил.
Фан Цинъюй сказал:
— Сейчас неуместно углубляться в этот вопрос, но Цин-гэ обязан сказать, что, даже если ты причисляешь меня к подлецам, меня это дело не касается.
Ли Цинчэн усмехнулся:
— Так ты и есть подлец.
Фан Цинъюй улыбнулся:
— Если бы он не сунул свой нос, той ночью я собирался провести тебя в зал Минхуан и созвать канцлера и генерала Фу, чтобы официально передать обязанности главы государства наследному принцу.
Фан Цинъюй продолжил:
— Императрица Фан в спешке подняла мятеж и наверняка не продумала его до конца. Если бы мы вместе с генералом Фу и великим генералом Тан Инчжао дали бой в императорском городе, то, возможно, успешно подавили бы восстание, и не пришлось бы сталкиваться сейчас с такими трудностями.
Ли Цинчэн помолчал, а затем вздохнул. Солдаты после последних поисков пришли обратно, но снова безрезультатно. Кречет всё ещё не вернулся.
— Выдвигаемся, — распорядился Ли Цинчэн. — Когда вернёмся в столицу, устроим ему достойные похороны и посмертно присвоим трем поколениям его предков титулы.
Все снова двинулись в путь. Солдат уступил своего боевого коня, и Ли Цинчэн забрался в седло в полубессознательном состоянии. Через некоторое время Фан Цинъюй, не выдержав беспокойства, сел позади него на лошадь, и они направились по последнему участку тропы через гору Мэй.
Чжан Му был с ног до головы в ранах — начиная с волчьих когтей, заканчивая ударами о камни, полученными при падении с обрыва. Палец левой руки, цеплявшийся за скалу во время падения, был сломан в двух местах.
Он поднялся и с оголённой раненой рукой за спиной пошатываясь двинулся вдоль ручья, пока, окутав всё дымкой, вновь не заморосил мелкий дождь.
Несколько раз врезавшись в кусты, Чжан Му тяжело рухнул на землю и выдохнул.
Он нашёл несколько веток и, используя их в качестве шин, закрепил свой палец, переложив клинок в правую руку. Кречет спустился с вершины утёса и издал тихий крик.
Чжан Му мгновение постоял, а затем резко обернулся и прищурился, услышав вдали приглушенный волчий вой. Он свистнул кречету, и тот подлетел, опустившись на его плечо.
Чжан Му взмахнул клинком, раздвигая преграждавшие путь ветви. Он ступал бесшумно, продвигаясь вглубь чащи.
Пробившись через узкое дно ущелья, он вышел на низменность, где валялось несколько трупов. Из пещеры вдалеке доносилось скуление волчат. Чжан Му закрыл глаза, прислушиваясь к малейшим звукам вокруг.
Опасность миновала.
Чжан Му в боевых сапогах сделал шаг, продвигаясь ближе к центру низменности. Его высокий силуэт замер, и он поднял взгляд. Вокруг высились крутые каменные склоны, это было уединённое ущелье, окружённое горами.
Внутри него лежала сухая трава, а среди разбросанных тел были солдаты Сычуаньской армии — люди, приведённые Ли Цинчэном.
Помимо них было ещё одно тело в доспехах незнакомого солдата. Чжан Му нагнулся, осмотрел уже разлагающийся труп и сорвал с него поясной жетон армии Цзянчжоу.
Обернувшись, Чжан Му увидел нескольких волчат, терзающих руку с нарукавником.
Не раздумывая, он убил их и забрал нарукавник и жетон.
Три дня спустя Ли Цинчэн, опустошённый, словно лишился части души. Он остановил коня на Цзянчжоуской военной дороге, и все замерли на месте.
Перед ними стояло бесчисленное войско — пятьдесят тысяч солдат Цзянчжоу выстроились на равнине за городом, вдоль военной дороги. Яркое летнее солнце палило над головой, и небо сияло ослепительной голубизной.
Ли Цинчэн открыл рот, но не издал ни звука. Наконец он сдавленно выкрикнул:
— Дядя…
Хань Цанхай в полном вооружении громко скомандовал:
— Войска! Слушайте приказ! —
Глаза Ли Цинчэна покраснели, пока он смотрел на Хань Цанхая, губернатора Цзянчжоу, приближавшегося к сорока годам. Тот снова глубоко вдохнул и громко провозгласил:
— Войска! Стройся!
Ли Цинчэн спустился с коня и медленно направился вперёд. Один солдат собрался пойти за ним, но Фан Цинъюй остановил его.
Ли Цинчэн, задыхаясь от слёз, замер. Хань Цанхай крикнул:
— С почтением приветствуем Его Высочество наследного принца! Преклоните колени!
С грохотом пятьдесят тысяч солдат синхронно опустились на колени. Их голоса слились в сокрушительный рёв:
— С почтением приветствуем Его Высочество наследного принца!
Ли Цинчэн почувствовал, что эти наполненные тревогой дни и бессонные ночи наконец подошли к концу. Больше не нужно было постоянно жить в страхе и чувствовать от давления удушье. Прошло всего полгода, а он словно прожил две жизни.
Неописуемая боль тяжким бременем сдавила его сердце. Чужие переживания, словно слившись с его собственными, пробудили ту самую тоску, что копилась все дни пути — ту, что даже он сам не мог объяснить. И когда эмоции прорвались наружу, Ли Цинчэн бросился к Хань Цанхаю, упав перед ним на колени, и дядя с племянником крепко обняли друг друга.
— Том 1 · Удивительный сон · Конец —
Пурпурная свежесть и алая юность
раскрылись весною.
А как хороши они рядом
со старым колодцем и ветхой стеною.
Столь дивного утра пленительный вид
когда еще видела я?
Отрадные мысли и радостный труд
семья обретет ли моя?
Рассвет разгорелся, багрянец бледнеет,
Окно зеленеет, а тучки алеют.
Дождя шелковинки и ветра лобзанье,
Узорная лодка на волнах в тумане.
Росли мы за ширмой — и вот пленены
весенней красы увяданьем.
— «Удивительный сон» —
* Фрагмент из 10 сцены «Удивительный сон» (惊梦) пьесы Тан Сянь-цзу «Пионовая беседка». По сюжету главная героиня Ли-нян не может забыть чудесный сон и мечтает вновь увидеть прекрасного юношу, явившегося ей в ее грезах. От тоски она заболевает и чахнет. Непонятную хворь не могут излечить ни заклинания даосской монахини Ши, ни рецепты, извлеченные учителем Чэнь Цзуй-ляном из медицинских книг. Ли-нян пишет свой портрет и умирает, но через три года после ее смерти находится тот, кто ей спился, — и она воскресает. Стр. 449-470 книги «Классическая драма Востока», перевод Л.Н. Меньшикова.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://bllate.org/book/15658/1400732
