На следующий день, когда Ли Цинчэн проснулся, комната была наполнена тонким ароматом. Неизвестно когда здесь появились стеклянные сосуды, наполненные белым снегом, блестящим, словно жемчуг. В них были поставлены ярко-алые ветки сливы.
Встав с постели, Ли Цинчэн ощутил, что вазы стояли повсюду: на шкафу, столе, подставке для цветов, у кровати. Аромат, наполнивший комнату, освежал сердце и радовал душу.
Было так хорошо, что Ли Цинчэн потянулся и заметил, что снег в сосудах ещё не растаял, а по краям медленно стекали капли росы. Повернув голову, он внезапно увидел, что Чжан Му уже должным образом собрался. Одетый в бордовый военный халат, чёрные сапоги и золотой пояс, он выглядел непревзойдённо красивым, сидел за столом и что-то увлечённо писал.
— Му-гэ, это ты сорвал? — рассмеялся Ли Цинчэн, разглядывая профиль Чжан Му издалека. Даже со шрамом от ожога, портившим его наружность, этот телохранитель излучал необъяснимую мощь.
Чжан Му кивнул, смял бумагу в руке и выбросил, затем подошёл, чтобы помочь Ли Цинчэну умыться. Наклонившись, чтобы поправить его халат и пояс, он внезапно почувствовал, как Ли Цинчэн схватил его за пальцы, играясь с ними.
Чжан Му не стал сопротивляться, позволив ему делать со своей ладонью все, что ему заблагорассудится. Ли Цинчэн спросил:
— Спина зажила?
Чжан Му молча кивнул. Ли Цинчэн, не зная, смеяться или плакать, произнёс:
— Можешь говорить хоть чуточку побольше?
— Хорошо, — сказал Чжан Му.
Ли Цинчэн вновь потерял интерес, закончил сборы и вместе с Чжан Му прошёл через галерею в боковой зал. Там они увидели Фан Цинъюя, беседующего с Сунь Чэном. Тот поспешно поднялся, чтобы поприветствовать его, но Ли Цинчэн, махнув рукавом, произнёс:
— Впредь, когда будешь ходить из одной резиденции в другую, нет нужды соблюдать церемонии.
Только тогда Сунь Чэн, облегчённо улыбнувшись, кивнул:
— На днях этот слепой младший не узнал в вас Ваше Высочество.
Ли Цинчэн понимал, что Сунь Чэн — доверенное лицо Сунь Яня, и, поскольку тот был осведомлён о его личности, это облегчит передачу сообщений. Не имея ничего против, он принял чай и с улыбкой спросил:
— Ладно, о чём речь?
Сунь Чэн ответил:
— О третьем молодом господине. Вчера ночью Янь-гэ велел мне сегодня прийти, третий молодой господин это подслушал и захотел встретиться с зятем*.
* Досл. «муж старшей сестры» (姐夫).
Ли Цинчэн спросил:
— Разве ваш третий ребёнок — не девочка?
Сунь Чэн запнулся, затем с немного странным выражением лица замялся:
— Э-э… Ваше Высочество, третья… третья молодая госпожа с детства воспитывалась как мальчик. В доме она своевольничает, всегда одевается по-мужски. Старший брат её балует, и никто не смеет перечить её прихотям. Сегодня он поручил вашему младшему брату заранее известить Ваше Высочество… что, когда Ваше Высочество встретит…
Ли Цинчэн не знал, смеяться или плакать — младшая сестра Сунь Яня оказалась пацанкой. Однако, подумав, он вспомнил, что ей всего двенадцать: подростки любят пошалить, так что на это можно закрыть глаза.
— Хорошо, значит, обращаться с ней как с мальчиком, — рассмеялся Ли Цинчэн. — Понял. Приведи её после полудня. Пора познакомиться.
Слуги подали еду, и Сунь Чэн, получив распоряжение, отправился в восточную резиденцию. Ли Цинчэн сказал:
— Все садитесь, поедим вместе. Пока не вернёмся во дворец, нет нужды придерживаться правил.
За столом собрались несколько человек. Фан Цинъюй, глядя на Ли Цинчэна с его красными губами, белыми зубами* и изысканной, незаурядной внешностью, не удержался и улыбнулся:
— Как спалось прошлой ночью?
* Губы красны и зубы белы (唇红齿白) — обр. о прекрасной внешности.
Ли Цинчэн невнятно хмыкнул. Когда он слегка поджал губы, то вновь возникло то необъяснимое сердечное чувство, и брови его грациозно изогнулись:
— Третий молодой господин семьи Сунь когда-либо бывал в столице? Я не помню прошлое, кто расскажет мне всё самое важное?
Фан Цинъюй сказал:
— Думаю, нет, эта де…
Ли Цинчэн прервал его:
— Мальчик.
Фан Цинъюй: «?»
Ли Цинчэн сказал:
— Считай его мальчиком, и больше не спрашивай.
Тан Хун запутался:
— Так мальчик или девочка?
Ли Цинчэн сказал:
— Мальчик, в столице не бывал. Скорее всего, Сунь Янь отправил его, чтобы мы увидели его в лицо. Так потом проще будет выпросить награды.
Тан Хун пробормотал:
— Ещё один брат императрицы. Ничего не добился, а уже получил даром титул.
Ли Цинчэн сказал:
— Что, жалуешься, что у тебя нет младшей сестры, которую можно бы отправить во дворец и сделать императрицей?
После полудня Сунь Чэн привёл двенадцатилетнего Сунь Синя с визитом в западную резиденцию. Стояло тёплое зимнее утро, и Ли Цинчэн отрабатывал во дворе кулачные приёмы. Сунь Синь наблюдал издали с галереи. Когда Ли Цинчэн завершил комплекс приёмов «Лапа парящего орла», тот вдруг насмешливо произнёс:
— Ты неправильно отрабатываешь приёмы.
Ли Цинчэн повернул голову, взглянув на него. Хотя Синь Синю было всего двенадцать лет, он был очень красив и, будучи немного выше Ли Цинчэна в том же возрасте, доставал ему до плеча.
— Неправильно? — спросил Ли Цинчэн.
— У тебя кривой центр, — безцеремонно заявил Сунь Синь. — Подход тринадцати приёмов боевого искусства семьи Чжан заключается в убийстве врага одним ударом, для этого необходимы безжалостность и точность. А в твоих руках всё превратилось лишь в красивую с виду показуху.
Ли Цинчэн выпрямился во весь рост, насмешливо осматривая Сунь Синь с головы до ног. Этот взгляд мгновенно разжег его гнев. Сунь Синь крикнул:
— На что уставился?!
Ли Цинчэн, прищурившись и покачав головой, вдруг спросил:
— Ты тоже владеешь этим стилем?
Взгляд Чжан Му, стоявшего рядом, был полон тепла. Он произнёс:
— В Сычуани многие знают орлиный стиль, но никто не изучает его по подлинным канонам.
Сунь Синь промолчал. Ли Цинчэн продолжил:
— Стиль боевых искусств вашей семьи — «Кулак, крушащий сливу», верно? Секретная техника, передающаяся только прямым наследникам, а не побочным ветвям. Раз уж ты знаешь, как убить одним ударом, скажи-ка: скольких ты сам убил? Этот зять отрубил руку царю хунну Алюйсы и уничтожил двадцать тысяч человек у перевала Фэнгуань. А ты, шурин?*
* Досл. «младший брат жены» (小舅).
Сунь Синь тут же лишился дара речи.
Ли Цинчэн усмехнулся:
— Садись. Я здесь прозябаю от тоски. Раз ты хорошо знаешь город Тин, может, мы…
Сунь Синь с усмешкой прервал его:
— Нет, я здесь только, чтобы передать сообщение, и после уйду.
Ли Цинчэн сел у беседки, самодовольно ухмыльнувшись:
— Шурин, с твоей манерой общения мне придётся туго. Твой старший брат знает, по какому делу ты сегодня пришёл?
Не выказывая ни капли страха, Сунь Синь продолжил:
— Хватит называть меня «шурином», словно мы близки. Знаешь что? Моя сестра никогда не хотела выходить за тебя замуж. Если у тебя есть хоть капля ума, убирайся из Сычуани. В семье Сунь тебе не рады.
Чжан Му повернулся, шагнув к Сунь Синю, и Ли Цинчэн резко приказал:
— Стой!
Сунь Синь слегка отступил на полшага, сложив пальцы в боевом жесте. Его взгляд метнулся к галерее — он готовился в любой момент бежать.
— Твоя старшая сестра не хочет выходить за меня замуж, — Ли Цинчэн неудержимо рассмеялся. — А я, думаешь, хочу на ней жениться? Мы даже в лицо друг друга не знаем. Не выйдет — вот и отлично. Только потом не приползай ко мне с рыданиями и мольбами.
— О сегодняшнем, — Ли Цинчэн отряхнул рукав халата, — можешь рассказать Сунь Яню, когда сочтёшь нужным. Посмотрим, как он отреагирует. Зрелище будет занятным. Кто-нибудь, проводите гостя!
Сунь Синь, учащённо дыша, медленно отступал, а затем бросился бежать без оглядки. Чжан Му сделал шаг вперёд, но Ли Цинчэн остановил его:
— Стой, ты всерьёз будешь гоняться за ребёнком?
Ли Цинчэн сказал:
— Ты же слышал, Му-гэ.
Чжан Му резко ответил:
— Нет.
Чжан Му с неоднозначным выражением лица поклонился Ли Цинчэну:
— Слова Сунь Синя ничего не значат. Договорённость о браке была достигнута пять лет назад, а Сунь Янь — человек чести. Когда из столицы прибыла весть о гибели наследного принца, девушка из семьи Сунь соблюдала вдовство. Нельзя обманывать ожидания семьи Сунь.
Ли Цинчэн сначала оторопел, а затем до него дошло, что Чжан Му просит снисхождения для Сунь Синя. Не зная, смеяться или плакать, он произнёс:
— Да какое это имеет к тебе отношение?
Чжан Му сказал:
— Когда ты повзрослеешь, тебе всё равно придётся жениться.
Ли Цинчэн был совершенно ошарашен, затем лицо его потемнело, и он холодно произнёс:
— Му-гэ, ты слишком много на себя берёшь.
Чжан Му, не понимая настроения Ли Цинчэна, уставился в пол:
— Ваш слуга считает, что Ваше Высочество должны сначала пообещать.
Ли Цинчэн спросил:
— Пообещать что?
Голос Фан Цинъюя донёсся с другой стороны галереи, он небрежно произнёс:
— Чжан-сюн имеет в виду, что Ваше Высочество должны сначала пообещать Сунь Яню жениться на его младшей сестре. Тогда у обеих сторон будет пространство для манёвра. Сунь Синь, должно быть, понял намерения брата, потому и пришёл наговорить всего этого.
Ли Цинчэн холодно спросил:
— Где он? Приведите Сунь Синя обратно. Мне нужно с ним поговорить.
Фан Цинъюй усмехнулся:
— Вы ранее не отдали приказа, поэтому ему позволили сбежать. Я заметил снаружи, что с ним что-то не так, вот и пришёл.
Ли Цинчэн произнёс:
— Как мне ему что-то обещать? Его младшую сестру уже отправили во дворец, и жива она или нет, неизвестно. И когда мы в будущем будем возвращаться в столицу, это тоже будет неясно.
Чжан Му сказал:
— Она носила по тебе траур. Даже если умерла, женись на ней, так она получит посмертный титул.
Ли Цинчэн раздражённо перебил его:
— Что ты несёшь?! Совсем безмозглый?!
Ли Цинчэн понимал, что Чжан Му хочет, чтобы он пообещал Сунь Яню, что, если ему посчастливится вновь войти в столицу, то Сунь Янь, если она ещё жива, станет императрицей, а если окажется мертва, то получит посмертный титул.
Фан Цинъюй, внимательно изучая выражение лица Ли Цинчэна, медленно произнёс:
— Можно рассмотреть и такой вариант.
В этом вопросе Фан Цинъюй неожиданно согласился с Чжан Му. Тот молчал, с надеждой глядя на Ли Цинчэна, словно ожидая его кивка.
Ли Цинчэн, однако, вспыхнул от необъяснимого гнева и набросился на Чжан Му:
— С какой стати я должен на ней жениться?! Фан Цинъюй, проваливай! Это не твоего ума дело!
Фан Цинъюй, видя, что дело пахнет жареным, ушёл, и Ли Цинчэн, не обращая на него внимания, схватил Чжан Му, обрушив на него поток вопросов:
— Ты говорил с Сунь Янем? О чём именно? Расскажи всё как есть! Почему она отправилась в столицу выходить за Ли Гуна, а я должен носить поношенную одежду какого-то рохли? Потому что её брат даст мне серебро? Я женюсь на серебре семьи Сунь или на ней?!
— Хочешь быть переговорной трубой — вперёд! Если семья Сунь готова мне помочь, я сам найду, что им пообещать! Ты же слышал, его сестра не хочет за меня замуж! Впредь не смей поднимать этот вопрос! Хватит напрашиваться на ругань!
Чжан Му ответил:
— Нет, подниму. Ты должен жениться.
Ли Цинчэн на мгновение замер, затем в ярости закричал:
— Чжан Му! Ты вообще понимаешь человеческую речь?!
Сердце Ли Цинчэна было преисполнено не находящим выхода гневом. Наконец, с трудом успокоившись, он задумался и понял, что сказанное имело смысл как с разумной, так и эмоциональной точек зрения. Однако, что бы кто ни говорил, пока слова шли от Чжан Му, Ли Цинчэн едва ли мог сдержаться от злости.
Если бы это предложил кто-то другой — Тан Хун или даже Фан Цинъюй, — Ли Цинчэн не придал бы значения, отмахнувшись парой фраз. Но почему-то, стоило Чжан Му заговорить об этом, как в Ли Цинчэне вспыхивало невыразимое раздражение, словно его толкали прочь, упёршись в плечи.
— Ладно, — Ли Цинчэн немного успокоился.
Чжан Му опустился на одно колено, с трудом подбирая слова, и вдруг произнёс:
— Му-гэ плохо тебя учил.
Ли Цинчэн вновь вспыхнул гневом, закричав на Чжан Му:
— Дерзость! Тебе ещё нужно учить меня, на ком жениться?!
Чжан Му остолбенел, поспешно оправдываясь:
— Я об орлином стиле…
Чжан Му осознал, что Ли Цинчэн по-настоящему разгневан, но так как он был не силён в красноречии, то попытался сменить тему. Долго думая, он напряг все силы, чтобы подобрать успокаивающие слова, но Ли Цинчэн неправильно их понял. Это лишь подлило масла в огонь, и его ярость лишь усилилась.
Ли Цинчэн, пылая гневом, не желал продолжать разговор. Чжан Му тут же вскочил, последовав за ним, но Ли Цинчэн обернулся и крикнул:
— Не ходи за мной! Катись в угол и стой лицом к стене!
Чжан Му застыл. Ли Цинчэн в одиночестве вернулся в передний зал. Увидев Фан Цинъюя, подглядывающего снаружи, он с размаху яростно пнул его.
Ли Цинчэн сел за ширмой в зале, охваченный раздражением. Солдаты подали чай. Сделав несколько глотков, он немного успокоился.
Фан Цинъюй произнёс:
— Вообще-то можно и без таких крайностей. У Цин-гэ есть идея. Даю слово, тебе понравится.
Ли Цинчэн спросил:
— Какая идея?
Фан Цинъюй продолжил:
— Сделай её императрицей. Ещё целая вечность впереди. Пока не важно, жива она или нет. Поскольку семья Сунь наблюдает за нами со стороны, достаточно просто дать им пустое обещание.
Ли Цинчэн раздражённо ответил:
— Мне просто неприятно в душе. Раньше, пока не поднимали этот вопрос, я ещё как-то пытался расположить их к себе. Ты разве не слышал, что он сказал?
Фан Цинъюй усмехнулся:
— Соглашайся, а остальное я возьму на себя. Мёртвая императрица всё равно императрица. Дело одного удара.
Смысл его слов сводился к тому, чтобы убить Сунь Янь, которую он ни разу не видел, в первый же день вступления в столицу.
Ли Цинчэн произнёс:
— Что за дурацкая идея?! Слово государя не шутка, сказанное должно исполняться. К тому же, чем виновата та женщина? Думаешь, все вокруг идиоты? Все проблемы ты решаешь убийством. Я ещё не рассчитался с тобой за ту историю с убийством главы провинции Вана! Ты ещё тупее немого, вы с ним одного поля ягоды!
Фан Цинъюй с серьёзным видом успокаивал Ли Цинчэна, как ребёнка:
— Цин-гэ просто боится, что тебе будет тревожно на сердце. Не злись. К тому же, если ты это не пообещаешь, Сунь Янь, скорее всего, не заявит о своей позиции.
Настроение Ли Цинчэна немного улучшилось. Зная, что Фан Цинъюй сказал это из добрых побуждений, он после недолгого раздумья холодно произнёс:
— Если он не заявит свою позицию, я заставлю его это сделать. Позови кого-нибудь, пошлите за Тан Хуном.
Тан Хун вошёл в зал. Ли Цинчэн спросил:
— Ты знаешь, как внедрять военных шпионов?
Тан Хун, подумав, ответил:
— Знаю, но сейчас нельзя. Для этого потребуется по меньшей мере три месяца.
Ли Цинчэн поморщился от досады:
— Почему?
Тан Хун сказал:
— Мой отец раньше обучал военных шпионов. Сначала их отбирают, затем тренируют и воспитывают, потом ждут подходящего момента для внедрения. Это не дело одного часа. Что вы хотите выяснить?
Ли Цинчэн ответил:
— Я хочу отправить пятьдесят человек, чтобы они смешались с толпой в тавернах и на улицах города Тин и собрали сведения обо всех делах в городе. С момента нашего переезда мы попросту слепы и не располагаем информацией. Мы не понимаем обстановку в городе, и у нас нет сведений, на которые можно было бы ориентироваться, когда мы собираемся что-либо предпринять.
Тан Хун сказал:
— Мы переехали всего два дня назад, Ваше Высочество. Шпионов я уже учу, но нынешние подчинённые — бывшие головорезы с севера. Переодеть их в представителей всех слоёв общества, носильщиков и чернорабочих — непросто. В городе всё имущество принадлежит семье Сунь, их влияние повсюду. Малейшая ошибка с нашей стороны, и мы спугнём змею*.
* Бить по траве, чтобы вспугнуть змею (打草惊蛇) — обр. вспугнуть, насторожить, привлечь внимание противника.
Ли Цинчэн произнёс:
— Время не ждёт. Моё терпение на исходе.
Тан Хун ответил:
— Спешить нельзя. Это правда.
— Сколько дней потребуется, чтобы внедриться в резиденцию губернатора? — спросил Ли Цинчэн.
Тан Хун ответил:
— Трудно сказать. Думаю, год.
Ли Цинчэн сказал:
— Если ты ешь, не работая, как ты потом станешь генералом?!
Тан Хун с несчастным видом произнёс:
— Ваше Высочество, если бы мой отец взялся за это дело, то тоже не смог бы его ускорить. В те времена, когда покойный император воевал у города Фэн, мой отец потратил целых три года, чтобы внедрить шпионов на территорию хунну.
Ли Цинчэн сказал:
— Ладно, ладно.
Фан Цинъюй вдруг предложил:
— Я помогу Тан Хуну.
Ли Цинчэн спросил:
— Ты в этом разбираешься?
Фан Цинъюй с лёгкой улыбкой ответил:
— Я тоже выходец из знатной семьи. И хотя наша семья в большинстве своём — приверженцы праведного пути, и я не так хорошо знаком с преступным миром, но всё же могу быть полезен.
Ли Цинчэн равнодушно произнёс:
— Лучше хоть какая-то помощь, чем вообще без неё. Теперь вы с Тан Хуном отвечаете за это.
Тан Хун, задумавшись, сказал:
— Семья Чжан в прошлом была известным в Сычуани кланом мастеров боевых искусств и имела связи как в законном, так и в преступном мире. Чжан Му, возможно…
Ли Цинчэн искоса взглянул на него:
— Думаешь, даже если он в этом сведущ, у него хватит терпения учить людей? Да даже если и хватит, думаешь, они его поймут?
Тан Хун, подумав, согласился и, махнув рукой, отправился работать.
В тот же день после полудня привратник вдруг доложил о прибытии гостей. Ли Цинчэн отложил свиток, велел убрать ширму и, невольно потерев кончик носа, переменил выражение лица. Его глаза наполнились улыбкой и радушием, и он распорядился подать чай.
Прибывшими оказалась целая толпа людей, покрытых дорожной пылью. Их одежды и черты разнились. Среди них были старухи, женщины, неотёсанные мужланы и учёные мужи. В зале впереди всех стоял рослый мужчина, а остальные теснились сзади на земле. За пределами помещения десятки не поместившихся гостей толпились во дворе, вытягивая шеи в надежде увидеть происходящее.
Ли Цинчэн сначала остолбенел, затем понял, что все эти люди — из мира цзянху, и с улыбкой спросил:
— Вы все…
Худощавый мужчина тонким голосом проговорил:
— Нас позвал господин Ин. В вашем доме есть молодой человек по фамилии Чжан?
Ли Цинчэн тут же всё понял. Увидев Тан Хуна, выглядывающего со двора, он приказал:
— Позовите Чжан Му.
Едва он произнёс это, как несколько человек в зале зашевелились. Росный мужчина, стоявший во главе, не знал положения Ли Цинчэна, поэтому осторожно спросил:
— Как ваша фамилия, молодой господин?
— Ли, — радостно отозвался Ли Цинчэн. — Садитесь все. Принесите несколько стульев. В доме только что закончили уборку, поэтому мы оказали вам, братья, недостаточно учтивый приём.
В зале воцарилась тишина. Обе стороны погрузились в свои мысли. Ли Цинчэн впервые в жизни столкнулся со столькими людьми неясного происхождения и на мгновение растерялся. Сделав несколько глотков чая, он вдруг услышал, как одна из женщин засмеялась:
— Я вспомнила! Молодой господин в прошлом был почётным гостем усадьбы на горе Инъюй.
Глаза Ли Цинчэна загорелись, он рассмеялся:
— Вы меня знаете?
Женщина изящно улыбнулась и сказала:
— В те годы я выполняла различные поручения в усадьбе и даже издалека видела вас, молодой господин. Позже я слышала, что усадьба сгорела, а господин Ин исчез. Говорили, он ушёл в столицу с котомкой за спиной. Его не видели уже много лет. К счастью, небеса смилостивились, и, братьев, рассеянных по городам Цзя и Тин все эти годы, сегодня на рассвете собрал старший Лян. Он сказал, что господин Ин жив, вот мы и поспешили сюда.
Чем больше Ли Цинчэн слушал, тем сильнее приходил в замешательство. Он спросил:
— Старший Лян — это…
— Это я, это я, — поспешно поднялся рослый мужчина, сложив руки в приветственном жесте. Ли Цинчэн ответил тем же. Мужчина начал представлять ранее заговорившую женщину:
— Это Фэн-нян, известная как «Прекрасная небожительница»…
Ли Цинчэн, что-то смутно уловив, приподнял бровь:
— А Э-нян вы знаете? Она вылечила мою болезнь.
— Божественная целительница! Как же не знать! — хором заговорили присутствующие, перебивая друг друга. Кто-то добавил: — Выходит, господин тоже один из нас? Смотрите, как долго он ходил вокруг да около.
Одна старуха поднялась и с улыбкой произнесла:
— Э-нян — моя наставница. Что за недуг у молодого господина, позвольте осмотреть?
Ли Цинчэн, несмотря на свой высокий статус, проявлял уважение к старшим. Он поспешно встал, уступая место. Старуха, дрожащими коленями, села у стола, скрестив ноги, и протянула руку, чтобы проверить его пульс.
— У кого вы обучались, молодой господин? — с улыбкой спросил учёный муж.
Ли Цинчэн самокритично рассмеялся:
— С детства я ленив. Той толике боевых искусств, что я умею, меня научил Му-гэ.
Взгляды присутствующих вновь обрели невыразимый оттенок. Через мгновение старуха убрала руку, пробормотав:
— Вы перенесли тяжёлую болезнь?
Ли Цинчэн с улыбкой ответил:
— Э-нян прописала мне лекарство. Сейчас я уже почти здоров.
Старуха медленно кивнула. В этот момент Тан Хун подошёл через боковую дверь зала с выразительным взглядом.
Ли Цинчэн приподнял бровь:
— Где Му-гэ?
Тан Хун ответил:
— В комнате никого нет.
Ли Цинчэн нахмурился:
— Как так? Только что был в саду, я не видел, чтобы он уходил… Извините, я ненадолго отлучусь.
С этими словами он извинился перед гостями в зале, вышел и направился через галерею в сад.
В комнате никого не было, и галерея была пуста. Ли Цинчэн окинул взглядом окружение, обогнул декоративную горку и увидел стоявшего там Чжан Му, погружённого в свои мысли.
Ли Цинчэн вспомнил утреннюю перепалку и свой приказ «катиться в угол и стоять лицом к стене». Не ожидая, что это бревно действительно простояло в углу весь день без движения, он не мог сдержать смех.
— Эй, — сказал Ли Цинчэн.
Чжан Му повернулся и уставился на Ли Цинчэна.
— Ваше Величество? — рядом с ухом раздался голос Линь Вань.
Ли Сяо вздрогнул в полудрёме и сонно поднял голову.
Сюй Линъюнь спал глубоким сном на кровати, а Ли Сяо незаметно уснул в соседней комнате, склонившись над документами.
Уже трижды зажигали фитиль масляной лампы. За окном занимался рассвет. Линь Вань в вышитом халате присела, собираясь поклониться.
Ли Сяо произнёс:
— Императрица, церемонии излишни. Я слишком увлёкся чтением, вот и провёл так всю ночь.
Внезапно ему в голову пришла мысль: всё, что только что происходило, было сном или описано в книге?
Ли Сяо опустил взгляд, зашуршав страницам книги. В Исторических хрониках Юй в одном абзаце упоминалось лишь о визите старых подчиненных с усадьбы на горе Инъюй. Ничего о событиях той ночи. Его мысли спутались.
Сюй Линъюнь сонно пробормотал:
— Му-гэ…
Ли Сяо не расслышал ясно, но осознал, что всё ещё находится в комнате Сюй Линъюня. Его точёные брови слегка сдвинулись. Он знаком велел Линь Вань уходить. Где это видано, чтобы императрица забегала в спальню телохранителя? Он поспешно закрыл книгу и отпустил Линь Вань.
Звёзды постепенно меркли, и на востоке единым мазком выступила первая белёсая полоска зари. Ли Сяо и Линь Вань шли рядом. Она мягко произнесла:
— Сопровождающий слуга слишком долго ждали снаружи, не смея потревожить Ваше Величество. Ваша покорная жена полагала, что вы уснули в комнате Инну, и хотела проверить. Осенью погода становится холоднее. Вашему Величеству не следует столь изматывать себя работой.
Ли Сяо ответил:
— Я просто читал книгу, ничего страшного.
Ли Сяо уже не держал в памяти той незначительной ссоры* за ужином. Линь Вань, уловив ситуацию, не стала продолжать. Император с императрицей вернулись во дворец отдохнуть. На рассвете возгласил придворный евнух, призывая Сына Неба явиться на утреннее собрание.
* Досл. «куриный пух и чесночная шелуха» (鸡毛蒜皮) — мелочь, сущий пустяк.
Ли Сяо дремал в полусне, и короткие сны тоже были наполнены событиями из той книги. Все недавние неприятности, касающиеся осенней охоты, позабылись, и, поднявшись, он торопливо умылся, надел императорскую корону и сел в карету, направляясь на утреннее собрание.
Лишь прибыв к залу Тайхэ и спустившись с кареты, Ли Сяо вспомнил о своём вчерашнем заявлении отменить утреннее собрание. Голова тут же пошла кругом, но раз уж он уже подошёл к двери бокового зала, то не мог ни уйти, ни выругаться. Пришлось собраться с духом и отправиться слушать болтовню заполнивших зал высокопоставленных чиновников и советников.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://bllate.org/book/15658/1400715
