В ту ночь, поужинав, Ли Сяо велел придворным слугам принести в покои подлежащие комментированию доклады.
На небе ярко светила луна, и двор был наполнен ароматом османтуса. Подняв голову, Ли Сяо мельком заметил, что в угловой комнате напротив погасили свет.
— Ваше Величество, — Линь Вань, накинув на плечи халат с цветочными узорами, подошла из бокового зала.
Ли Сяо, не отрываясь от докладов, рассеянно бросил:
— Дверь открыта, закрывать не нужно.
Линь Вань уже собиралась распорядиться закрыть дверь, но Ли Сяо опередил её, и ей пришлось отступить. Ли Сяо некоторое время просматривал доклады, а затем вновь невольно поднял взгляд на противоположный двор и увидел, как Сюй Линъюнь тихонько притворил дверь и вышел.
— Куда это ты собрался в такое время? — громко спросил Ли Сяо.
Сюй Линъюнь вздрогнул, а затем издали ответил:
— Вдовствующая императрица вызвала вашего слугу для беседы.
Ли Сяо, заметив вдалеке у противоположных ворот старого евнуха с фонарём, понял, что тот приближённый вдовствующей императрицы, однако невозмутимо произнёс:
— Гун-гун*, будь добр, передай матери: уже глубокая ночь, а Инну, как мужчине, негоже слоняться по дворцу. Пусть явится завтра.
* Гун-нун (公公) — евнух.
Старый евнух, сильнее выдавив голос, произнёс:
— До прихода вдовствующая императрица велела напомнить, что в её годы она годится Инну в бабушки и никаких неудобств не возникнет.
Сюй Линъюнь внезапно расхохотался, и Ли Сяо, поняв, что его тайные переживания оказались насквозь разгаданы вдовствующей императрицей, недовольно буркнул:
— Тогда ступай. И возвращайся поскорее.
Сюй Линъюнь последовал за старым евнухом, направляясь к залу Янсинь. Ли Сяо угрюмо уткнулся в доклады, и Линь Вань, словно прочитав его мысли, с улыбкой произнесла:
— Говорят, думы сына по-настоящему понимает лишь родная мать.
Сердце Ли Сяо дрогнуло: слова Линь Вань задели события из прошлого, и фраза «родная мать» заставила его кое о чём вспомнить.
Давным-давно, когда предыдущая императрица лежала на смертном одре, принцы по старшинству склонились у её постели. Ли Сяо являлся шестым, но всё же был специально вызван императрицей Чжэнь.
Её тело было столь измождено болезнью, что она едва напоминала человека, но всё ещё цеплялась за незавершённые дела. Она сожалела лишь о том, что в своё время не уничтожила Ли Сяо и его мать под корень, и не знала, кому доверить собственного сына.
— Не похож… Не похож… — бормотала императрица.
Её пальцы впились в руку Ли Сяо так, что чуть не выступила кровь. Она лопотала снова и снова, пристально всматриваясь в его лицо:
— Ты не драконье семя… Даже на ту женщину не похож. Чьё же ты семя…
— Ваше Величество? — Линь Вань мягко окликнула его.
Ли Сяо опомнился и небрежно бросил:
— Все вы ни во что меня не ставите. Даже простой стражник позволяет себе шутить надо мной.
Линь Вань протяжно ответила:
— Ваше Величество — мудрый правитель. С древних времён лишь при процветающем царстве и достойном государе подданные осмеливались высмеивать его. Поначалу… когда я услышала, отец хочет отправить меня во дворец, мне было страшно. Но теперь, встретившись с Вашим Величеством, я понимаю, что судьба подарила мне благородного мужа.
Ли Сяо сухо спросил:
— Да? А каким представал я в твоих глазах прежде?
Линь Вань улыбнулась. Ли Сяо, сложив доклады, произнёс:
— Не стану скрывать от любимой супруги: прежде у меня был скверный характер, и лишь в последние дни я стал немного сдерживаться.
Придворная служанка принесла поднос, и Линь Вань собственноручно сдвинула крышку фарфорового горшочка — внутри дымилась снежная мактра, томлёная в кристальном сахаре*.
* Мактра — двустворчатый моллюск, само блюдо готовят до сих пор.
— В детстве матушка тоже любила эту штуку, — сказал Ли Сяо.
— Жители Цзянчжоу часто её пьют, — с лёгкой улыбкой ответила Линь Вань. Налив пиалу, она подала её Ли Сяо. Тот поднял миску, о чём-то задумавшись.
Линь Вань произнесла:
— Императорская кухня приготовила две порции, одну пожаловали Инну.
Ли Сяо усмехнулся: о чём бы он ни подумал, Линь Вань могла это считать. Однако он невозмутимо произнёс:
— Зачем удостаивать такой награды безумолку говорящего стражника? Слишком уж много ему чести.
Линь Вань, в улыбке прищурив глаза, ответила:
— Раз Ваше Величество благоволит ему, это обязанность вашей покорной супруги.
Ли Сяо, отпив из пиалы со снежной мактрой, невозмутимо произнёс:
— Когда это я питал к нему благосклонность? Это не более, чем симпатия.
Линь Вань начала:
— Если уж свела судьба…
— Довольно, — прервал Ли Сяо.
Осенний ночной ветер ворвался в покои, зашуршав страницами документов на столе, и Ли Сяо, не сводя глаз с Линь Вань, коснулся пальцами её нефритовой руки. Та опустила ресницы, и когда жаркое прикосновение мужской кожи обожгло её, в плечах пробежала лёгкая дрожь.
Ли Сяо внезапно осенило — он не нравился Линь Вань. Его глаза вспыхнули подобно факелам, а зрачки обрели хищную остроту, как у орла. Линь Вань подняла глаза, встретившись с ним взглядом, но тут же, словно обожжённая, опустила голову.
Он кое-что осознал.
Сердце Линь Вань колотилось так, будто готово было выпрыгнуть из груди. Спустя мгновение, собрав волю в кулак, она с усилием выдохнула, улыбнувшись:
— Ещё до замужества эта жена часто слышала о доблести Вашего Величества. Порой даже…
Ли Сяо встал, и Линь Вань тревожно подняла взгляд.
— Я не стану принуждать тебя, — сказал Ли Сяо и вышел из покоев.
Осенняя ночь окутала сад тонким ароматом. Сюй Линъюнь, одиноко неся фонарь, возвращался из зала Янсинь. Ли Сяо стоял в тени дерева, и, когда Сюй Линъюнь поравнялся с ним, он неожиданно произнёс:
— Императрица пожаловала тебе тушёное угощение.
Сюй Линъюнь вздрогнул от неожиданности, едва не упав в кусты.
— Я что, так страшен? — холодно спросил Ли Сяо.
Сюй Линъюнь, с трудом удерживая фонарь, тяжело дыша ответил:
— Неожиданно… это было неожиданно…
Ли Сяо: «…»
Сюй Линъюнь с улыбкой произнёс:
— Окружающие — дело десятое, но ваш слуга не ожидал встретить снаружи Ваше Величество. Осенний воздух прохладен, почему же Ваше Величество никто не сопровождает?
Молодой евнух поспешно вынес халат, но Ли Сяо жестом отказался.
— О чём говорила с тобой матушка? — Ли Сяо, подобрав полы одеяния, сел у пруда Тайе. Был шестнадцатый день восьмого месяца, и в воде отражалась полная луна, мерцающая серебряным светом.
Сюй Линъюнь передал фонарь евнуху и, встав позади Ли Сяо, ответил:
— Расспрашивала, что Ваше Величество говорили и делали в последнее время.
— Подробнее, — сказал Ли Сяо.
Сюй Линъюнь стоял за его спиной, поэтому он не видел его лица, однако в голосе слышалась улыбка. Он продолжил:
— Вдовствующая императрица справлялась о том, в каких местах Ваше Величество бывали сегодня, и ваш слуга ответил, что Ваше Величество бывали в императорском саду, кабинете, любовались цветами у пруда Тайе, а затем вернулись в покои слушать чтения вашего слуги.
Брови Ли Сяо дрогнули. Сюй Линъюнь добавил:
— Затем вдовствующая императрица спросила, разве обычно Ваше Величество не удостаивает цветы вниманием, и ваш слуга ответил, что в последние дни Ваше Величество находитесь в хорошем настроении.
Единственной мыслью Ли Сяо было приказать схватить Сюй Линъюня и хорошенько его выпороть.
Сюй Линъюнь продолжил:
— Вдовствующая императрица спросила, ругали ли Ваше Величество сановников при разборе докладов, и ваш слуга ответил, что в последние дни — нет. Затем вдовствующая императрица спросила, о чём вашего слугу спрашивали Ваше Величество, и ваш слуга сказал, что Ваше Величество интересовались, из знатной ли он семьи Сюй из Цзянчжоу, а за обедом пожаловали блюдо.
Ли Сяо, однако, уже потерял ход его мыслей, и спросил:
— Твой отец был важным чиновником в Управлении соли и железа Цзянчжоу, так что можно считать, что ваш род знатен.
Сюй Линъюнь с поклоном ответил:
— Мой дед отправился в столицу на императорские экзамены и по счастливому случаю снискал благосклонность покойного императора. Он сдавал экзамены в тот же год, что и канцлер Фу Фэн. Позже наша семья была обвинена несколькими сановниками, и имущество было конфисковано. В год, когда вашему слуге исполнилось шесть, родные один за другим скончались, и лишь в прошлом году дело было пересмотрено.
Ли Сяо спросил:
— Кто теперь остался?
Сюй Линъюнь ответил:
— Наша семья пришла в упадок, и не осталось никого, кто мог бы нам помочь. В детстве ваш слуга был отправлен в Императорскую академию, где канцлер Фу Фэн взял его под свою опеку.
Ли Сяо медленно кивнул:
— Матушка об этом с тобой говорила?
Сюй Линъюнь покачал головой, и Ли Сяо, казалось, уловил это. Спустя мгновение Сюй Линъюнь осознал, что стоит за его спиной, и Ли Сяо не видит его жеста, потому поправился:
— Вдовствующая императрица больше ни о чём не спрашивала.
Ли Сяо кивнул:
— Что ещё сказала матушка?
Сюй Линъюнь замялся:
— Это…
Ли Сяо поднялся, впившись взглядом в его глаза, и Сюй Линъюнь, запинаясь, что-то невнятно пробормотал. Ли Сяо раздражённо бросил:
— Выкладывай.
— Ваше Величество… э-э… — прекрасные черты Сюй Линъюня залил лёгкий румянец.
Ли Сяо нетерпеливо произнёс:
— Хватит тянуть кота за хвост!* О чём речь?
* Дословно «тащить глину, нести воду» (拖泥带水) — разводить канитель, тянуть кота за хвост, тянуть резину.
Сюй Линъюнь склонился в почтительном поклоне:
— Вдовствующая императрица изволила заметить… что Ваше Величество наконец… погрузились в реку любви*.
* Погрузиться в реку любви (坠入爱河) — обр. быть охваченным сильным чувством.
Ли Сяо: «…»
Сюй Линъюнь: «…»
Ли Сяо, схватив Сюй Линъюня за воротник, оттолкнул его назад и хрипло произнёс:
— Что ты сказал? Повтори.
— С… с императрицей… то есть… Ваше Величество, умерьте гнев… Вдовствующая императрица, видимо, хотела сказать… что вы наконец… испытываете нежные чувства к вашему слуге… то есть нет! К императрице Линь… эм…
Сюй Линъюнь продолжал пятиться назад, и через мгновение, споткнувшись о перила, повис в воздухе.
Ли Сяо, осознав, что перестарался с силой, подсознательно перешёл от толкания к подтягиванию, опасаясь, что тот упадёт в воду. Однако Сюй Линъюнь мгновенно ощутил напряжение на воротнике, и в этот момент в его глазах мелькнула струйка тепла и привязанности.
Лунный свет танцевал на зыби озера, и правитель со своим подчинённым встретились влюблёнными взглядами*.
* Дословно «бровями и глазами выражать любовь» (眉目传情) — обр. в знач.: бросать влюбленные взгляды, строить глазки, кокетничать, флиртовать.
— Дерзость! — Ли Сяо залился румянцем, разжав пальцы, и Сюй Линъюнь с шумом плюхнулся в пруд Тайе.
— Ваше Величество… Ваш слуга заслуживает смерти, — промокший Сюй Линъюнь выполз на берег. Но Ли Сяо уже развернулся и ушёл.
Сюй Линъюнь потёр мокрый воротник и уставился в землю, словно о чём-то вспоминая. Он долго неподвижно стоял с закрытыми глазами. С ресниц капала вода, а уголки губ всё так же слегка подрагивали в полуулыбке.
По листве пробежал тёплый ветерок.
На следующий день в императорском кабинете.
Ли Сяо произнёс:
— Сегодня я специально изучил твой доклад, поэтому и вызвал. Согласно твоим и канцлера Линь И предложениям, вы планируете опробовать в Цзяннани новый подход?
Тин Хайшэн ответил:
— Да.
Ли Сяо спросил:
— Чья это идея?
Тин Хайшэн приоткрыл рот, но не издал ни звука.
Ли Сяо продолжил:
— Передать права аренды на землю провинциальным управлениям. Те будут распределять участки арендаторам, а арендаторы, поставив отпечаток пальца, получат землю. Через год сдадут урожай, а затем уплатят налог землевладельцам. Так можно упорядочить сбор налогов и обеспечить крестьян землей, чтобы они были в состоянии уплачивать налоги и не лишились крова. Если испытание в Цзяннани удастся — подход распространят по всей стране. Звучит разумно.
Тин Хайшэн поспешно почтительно ответил:
— Ваш покорный слуга недостоин, он не смеет приписывать себе заслуги.
Ли Сяо, подняв взгляд, произнёс:
— Обсуждаемые меры благие, и ваши прошения продиктованы заботой о народе Цзяннани. Но нынешний урожай ещё не собран. Ваши действия учитывают лишь арендаторов, забывая про остальных.
Тин Хайшэн не осмелился ответить. Ли Сяо продолжил:
— Не согласен? В прежние годы арендаторы брали землю у помещиков. Если налоги у одного становились высокими, можно было обратиться к другому. В крайнем случае — собрать семью с детьми и переехать. Но теперь, если передать земли государству, арендаторы пойдут к государству. И будут ли отвечающие за это чиновники открыто распределять землю, а тайно брать взятки? Это ты предусмотрел? Если помещик повысит налог, арендатор обратится к чиновникам. А если чиновники повысят налог — к кому идти жаловаться?
Тин Хайшэн склонился в поклоне:
— Наставления Вашего Величества справедливы.
Ли Сяо рассеянно бросил:
— Если есть возражения — высказывай.
Тин Хайшэн поспешно замотал головой, заверив, что не смеет. Ли Сяо добавил:
— Государственные дела — отдельно, личные счёты — отдельно. При обсуждении политики высказывай свои мысли напрямую. Даже если будешь мне перечишь, головы я тебя не лишу.
Тин Хайшэн вдохнул и беспокойно блуждал взглядом, явно выверяя каждое слово. Вскоре снова втянул воздух, готовясь робко открыть рот, но Ли Сяо продолжил предыдущую фразу, небрежно бросив:
— В худшем случае — потом найду повод тебя наказать.
Тин Хайшэн замолчал, лицо его попеременно бледнело и зеленело.
Ли Сяо рассмеялся, во взгляде читалась радость от удавшейся шутки:
— Говори.
Тин Хайшэн, ошеломлённый этими словами, замер с готовыми сорваться доводами, а затем, пересмотрев речь, произнёс:
— Наставления Вашего Величества справедливы.
Ли Сяо кивнул:
— На сей раз звучит искренне. Раз желаешь испытать реформу — пусть уезды Тин, Лу и Цин в Цзяннани станут полигоном. Семья Тин влиятельна — посмотрим, как справятся. — откинувшись на драконьем троне, он вздохнул и добавил: — Если я не ошибаюсь, там поднимется волна недовольства.
Лицо Тин Хайшэна выдавало сомнение. Ли Сяо швырнул доклад:
— Испытывай. Я не буду тебя в этом обвинять.
Тин Хайшэн вынужденно кивнул, взял доклад и вышел. Покидая императорский кабинет, он лицом к лицу столкнулся с Тан Сы, командующим императорской гвардией.
Ли Сяо мельком заметил Тан Сы и сказал:
— Входи.
Тан Сы широко шагнул внутрь, встал перед императорским столом и склонился в почтительном поклоне, сложив руки в приветственном жесте.
Ли Сяо спросил:
— Что они сказали?
Тан Сы ответил:
— Высокопоставленные сановники… не разрешают.
Ли Сяо произнёс:
— Кречет растолстел. Осенняя охота не проводилась шесть лет, и теперь, уже после моей свадьбы, я всё ещё заперт во дворце?
Тан Сы беспомощно покачал головой. Ли Сяо спросил:
— Где доклады?
Тан Сы, явно кипя от бессилия, ответил:
— В руках у Линь И. Удержаны. И доклады с обвинениями против вашего слуги, вероятно, уже на подходе.
Лицо Ли Сяо мгновенно омрачилось.
— Я правитель этой страны! Если хочу поохотиться, кто он такой, чтобы возражать?! — рявкнул Ли Сяо. — Отдай приказ императорской гвардии: выступаем через три дня.
Тан Сы произнёс:
— Ваше Величество, что касается вдовствующей императрицы…
Рука Ли Сяо дрогнула. Тан Сы, поняв, что он истинно разгневан, поспешно ответил:
— Ваш слуга сейчас же всё подготовит.
Ли Сяо ледяным тоном изрёк:
— Передай ему: я не только сам поеду, но и дочь его возьму. Отдай приказ гвардии: в этом году к осенней охоте приготовить экипаж императрицы. Посмотрим, кого ещё он посмеет обвинить!
Ли Сяо приказал придворному евнуху:
— Отменить утренние аудиенции на три дня.
Евнух, побледнев, воскликнул:
— Ваше Величество, прошу трижды обдумать!
Ли Сяо с переменчивым выражением лица, подперев лоб, медленно произнёс:
— Тан Сы.
Тан Сы поспешно ответил:
— Приказ Вашего Величества будет исполнен.
Ли Сяо посмотрел на Тан Сы. Командир императорской гвардии был одним из немногих доверенных лиц Ли Сяо. В те времена, когда Фу Фэн устроил кровавую резню во дворце, помощь отца Тан Сы оказалась незаменимой. За годы правления Ли Сяо Тан Сы благодаря заслугам отца никогда не подвергался наказанию со стороны императора, и любые его проступки оставались безнаказанными.
В последние годы лишь двое никогда не вызывали гнева Ли Сяо: первый — Тан Сы, второй — Сюй Линъюнь.
Тан Сы занимал особое положение, и Ли Сяо не смел вымещать на нём злобу. Сюй Линъюнь же был хитер и скользок, словно вьюн, и всегда уворачивался от императорского гнева.
— Ты как считаешь? — холодно спросил Ли Сяо.
Тан Сы ответил:
— Ваш слуга полагает, что действия Вашего Величества вызовут всеобщее ликование.
Ли Сяо произнёс:
— Не только на эту охоту поедем, но я и орлиный отряд расширю.
Тан Сы кивнул:
— Ваш слуга тоже так сказал. Доклад уже подготовлен, но… задержан канцелярией. Вероятно, скоро поступят обвинительные доклады против Сюй Линъюня и вашего слуги…
Голос Тан Сы, явно сдавленный невысказанным недовольством, метал открытые и скрытые стрелы в сторону Линь И.
Ли Сяо изрёк:
— Я тебя прикрою — чего бояться обвинения? Разве не каждого генерала из рода Тан обвиняли с младых лет до седин? С начала службы до отставки? В будущем году на воинских испытаниях отбери умелых юношей и передай их Сюй Линъюню. Пусть их возглавит Инну. Приказ уже отдан — исполняй, хватит мешкать, твою то мать.
Тан Сы, подняв взгляд, произнёс:
— Ваш слуга полагает, что за раз не удастся собрать так много.
— Так много? — холодно спросил Ли Сяо. — Я планирую расширить орлиный отряд до…
Тан Сы вздрогнул, почувствовав, что Ли Сяо что-то намеревается сделать, слегка покачал головой и взглянул на евнуха позади него.
Ли Сяо произнёс:
— Ладно, обсудим это в другой раз.
Тан Сы покинул императорский кабинет, и Ли Сяо приказал:
— Позовите Инну.
Евнух за дверью склонился:
— Ваше Величество, господин Сюй сегодня сослался на недомогание и отдыхает у зала Яньхэ.
Ли Сяо сказал:
— Позовите придворного врача, пусть осмотрит его.
Евнух добавил:
— Ваше Величество, императрица уже направляла врача к господину Сюю. Сказали, что это лишь лёгкая простуда. Через два-три дня, как спадет жар, он поправится.
Ли Сяо кивнул, более не уделяя этому внимания. Закончив к полудню разбор докладов, он вышел и направился в зал Яньхэ на обед.
Линь Вань, едва сев, произнесла:
— Ваше Величество беспокоитесь о Инну? Придворный врач уже его осмотрел.
Ли Сяо невнятно хмыкнул, позволяя Линь Вань подкладывать еду палочками. Он не спрашивал и не кивал.
Линь Вань вновь мягко заговорила:
— Говорят, прошлой ночью он упал в воду и проспал в мокрой одежде. Постель промокла насквозь. Старые раны ещё не зажили, поэтому добавилась ещё и простуда. Ваша покорная супруга распорядилась приготовить отвар. Через несколько дней он поправится.
Ли Сяо сказал:
— Этот дурень. Не нужно обращать на него внимание. Жив он или мёртв — пусть решает сам.
Линь Вань улыбнулась. Ли Сяо взял палочки, поднял кусок рыбы, но не ел, а застыл в задумчивости.
Ранее он уже отдал приказ об осенней охоте — выезд через три дня. Сюй Линъюнь заболел не раньше, не позже — выбрал самое подходящее время, чтобы всё испортить. Ли Сяо невольно снова наполнился гневом.
В этот момент Линь Вань тихо спросила:
— Сегодня эта жена направлялась в зал Янсинь и на обратном пути видела, как императорская гвардия репетирует охотничьи построения. Неужели Ваше Величество намерены провести осеннюю охоту?
Ли Сяо холодно ответил:
— Вести так быстро просочились во дворец? Что велел передать престарелый царедворец Линь? Говори сразу, без недомолвок.
Эти слова прозвучали столь резко, что Линь Вань побледнела, долгое время не смея продолжить разговор.
Она не отважилась притронуться к палочкам, и за столом слышалось лишь чавканье Ли Сяо. Наевшись, он прополоскал рот, проигнорировал Линь Вань, переоделся в военный халат и направился в угловую комнату.
Сюй Линъюнь, закутанный в одеяло, спал на кушетке. Евнух, прочистив горло, уже готовился возвестить о прибытии императора, как вдруг получил пощёчину и рухнул на пол.
Сопровождающие застыли, в глазах читался ужас: все поняли — сегодня император не в настроении.
Ли Сяо с ледяным выражением лица, заложив руки за спину, вошёл в комнату и указал на дверь — сопровождающие покорно остались ждать снаружи, не смея переступить порог.
Как лев, источающий ярость, он откинул полог. Запах отвара, разогретого утром, ещё витал в воздухе. Сюй Линъюнь лежал на кушетке, безмятежно погрузившись в сон.
Ли Сяо бросил на него взгляд и сорвал одеяло. Сюй Линъюнь, обнажённый до пояса в тонких исподних, заворожённо открыл глаза. В ужасе он метнулся с кушетки, едва не упав.
— Ваш слуга… приветствует Ваше Величество, — прерывисто произнёс Сюй Линъюнь.
Десять лет тренировок отточили его тело — юношеские мышцы и формы превосходили по красоте даже императорские. Спина и пресс были покрыты заживающими шрамами от плетей. Лихорадка только отступила, и на его щеках ещё алел лёгкий румянец.
— Ложись обратно, — Ли Сяо не отрываясь смотрел на Сюй Линъюня. Их взгляды на мгновение встретились, и Сюй Линъюнь бессознательно отвёл глаза. Но в мимолётном контакте Ли Сяо уловил тень раскаяния.
— Из-за чего раскаиваешься? — спросил Ли Сяо, его гнев немного поутих.
Сюй Линъюнь взобрался на кушетку и, не спуская глаз с Ли Сяо, ответил:
— Ваш слуга заболел и не смог служить Вашему Величеству.
— Просто лежи, — сказал Ли Сяо.
Ли Сяо с детства носил на лице родимое пятно, изуродовавшее его прекрасные черты. Этот изъян заставлял его чувствовать глубокий стыд и более остро реагировать на малейшие движения окружающих. За двадцать лет император привык быть настороже и отслеживать каждое движение приближённых, сохраняя примитивный звериный инстинкт. Он беспрестанно анализировал: кто искренне уважает его, кто лишь внешне почтителен, а в душе презрительно равнодушен, кто истинно заботится, а кто втайне усмехается над ним.
Ли Сяо, через призму этого инстинкта, научился безошибочно считывать мысли людей по их глазам. За двадцать с лишним лет лишь четверо искренне желали общаться с ним, не обращая внимания на его профиль и императорский статус: вдовствующая императрица, Фу Фэн, Тан Сы и Сюй Линъюнь.
Вдовствующая императрица и Фу Фэн были старшими, наблюдавшими его взросление. Тан Сы порой всё же испытывал робость. И лишь Сюй Линъюнь вёл себя естественно, словно родной человек, знакомый с ним уже две жизни.
Линь Вань, с которой он делил ложе по ночам, при случайных взглядах тоже выдавала неприязнь. Во дворце она ходила по тонкому льду, изо всех сил старалась угодить и подстроиться под его вкусы, но в глубине души таила нечто невысказанное.
Это отвращало Ли Сяо от общения с ней. А её вечный умоляющий взгляд раздражал до глубины души.
Ли Сяо подошёл к столу и увидел на нём чашу с лекарством, чернильницу, лист бумаги и книгу.
Это была книга «Исторические хроники Юй», которую обычно читал Сюй Линъюнь. Между строк были написаны слова размером с мушиную головку, красные — почерком канцлера Фу Фэна. Ли Сяо вспомнил, что именно Фу Фэн составил эту книгу много лет назад. На полях виднелись и чёрные слова, стиль письма которых было невозможно распознать.
— Чёрные пометки — твои? — спросил Ли Сяо.
Сюй Линъюнь, собрав силы, ответил:
— Да.
Ли Сяо произнёс:
— Не похоже на нынешней стиль при дворе.
Сюй Линъюнь, прокашлявшись, пояснил:
— Наставник Фу Фэн предоставил образцы, написанные Чжан Синем — мастером эпохи Тунли.
Ли Сяо ответил:
— Не слышал о таком.
Сюй Линъюнь сказал:
— Он был главой семьи каллиграфов из Западной Сычуани, отцом Инну Чжан Му. Много лет назад в зале Яньхэ висел свиток «Процветающий мир, чудесная страна», написанный великим каллиграфом Чжан Синем.
Ли Сяо задумчиво кивнул:
— А что теперь висит? Никогда не замечал.
Сюй Линъюнь ответил:
— Теперь висит свиток Чжан Му «Металлические копья и железные кони навеки защитят горы и реки».
Ли Сяо перевернул страницу и спросил:
— У Чжан Му такое знатное происхождение?
Сюй Линъюнь, снова закашлявшись, с трудом произнёс:
— Чжан Му — сын того самого Чжан Синя. Род Чжан — клан мастеров боевых искусств. Во времена основания государства Юй, когда Тайцзу объединил пятнадцать провинций, хотя мир на границах был восстановлен, с севера хунну с жадностью поглядывали на новую страну, готовые вторгнуться на Центральную равнину. Столица, измученная годами войн, лежала в руинах. И тогда Тайцзу доверил малолетнего Чэнцзу старому другу Чжан Синю. В то время Чжан Му было пятнадцать, а Чэнцзу — четыре года… Но никто не ожидал, что глубокой ночью разразится ночной пожар…
Ли Сяо прервал его:
— Хватит. Сам прочту. Неохота слушать чахоточника.
Сюй Линъюнь залился кашлем вперемешку со смехом.
— Это… кх-кх… на последних страницах. Ваше Величество вряд ли скоро до этого дойдет…
Ли Сяо сказал:
— Буду читать с этого момента и дойду куда дойду. А ты спи. Через три дня, выздоровев, поедешь со мной на охоту.
— Правда? — Сюй Линъюнь чуть не спрыгнул с кровати.
Ли Сяо рявкнул:
— Дерзость! Государь не шутит. Как ты смеешь сомневаться? В самом деле! Слишком уж я в последнее время тебя разбаловал!
Сюй Линъюнь наконец замолчал.
Ли Сяо перелистнул страницу, найдя место, где Сюй Линъюнь прервался в прошлый раз — ночная битва у перевала Фэнгуань.
Сюй Линъюнь, прокашлявшись и немного успокоившись, вдруг снова заговорил:
— В тот день Чжан Му…
Ли Сяо прервал его:
— Помолчи.
Сюй Линъюнь слегка усмехнулся и произнёс:
— В книге описано не совсем точно.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://bllate.org/book/15658/1400708
