В императорском кабинете стояла абсолютная тишина. Сидевший за столом император излучал власть, не выказывая гнева. В его волосах виднелась проседь, но он не казался старым. Скорее, ему подходило определение «зрелый и величественный».
С того самого момента, как вошедшие остановились и начали отвешивать поклоны, император не поднимал головы. Помимо него в кабинете присутствовал евнух, следивший за кистями и тушью, а в углах застыли едва различимые фигуры императорских гвардейцев.
У Е Юэшэня от их присутствия кружилась голова, а нервы натянулись до предела. Гунь Сюньу прошел мимо них к книжной полке, словно выискивая какую-то книгу. Он чувствовал себя здесь совершенно непринужденно, будто перед ним сидел не нынешний монарх, а просто старший брат.
Император никак не отреагировал на их приход, но Юэшэнь понимал: Гунь Сюньу не ввел бы их без его согласия. Очевидно, их намеренно игнорировали, «мариновали», чтобы внушить трепет. Е Юэшэнь невольно гадал: а не взмахнет ли сейчас один из стражников рукой, и не пролетит ли со свистом дротик, заставляя их замолчать навеки?
Пока он терялся в своих диких фантазиях, император вдруг поднял руку. Сердце Е Юэшэня ушло в пятки. Он сработал быстрее, чем успел подумать: когда все в изумлении воззрились на него, он осознал, что загораживает собой Е Юаньшэня.
Император тоже смотрел на него; недоумение в его глазах мгновенно сменилось пониманием и удивлением. Он улыбнулся и произнес:
— Интересно.
Гунь Сюньу замер у полки, в упор глядя на Е Юэшэня, после чего закрыл книгу и небрежно вернул её на место.
Е Юаньшэнь сжал подрагивающие плечи младшего брата, ощущая укол щемящей грусти. Он мягко прошептал:
— Малыш Юэшэнь, ты слишком напряжен.
Юэшэнь не знал, как вести себя в этой ситуации, и хотел провалиться сквозь землю. Он опустил голову, внешне оставаясь спокойным, но внутренне крича: «Я знаю его всего несколько дней, как я дошел до того, что бросаюсь под летящие дротики?!»
Он с трудом верил в собственную реакцию и не хотел признавать, насколько сильно его подсознание жаждало обрести кровную привязанность.
— Ваше Величество, — Е Юаньшэнь опустился на колени. — Прошу, простите его дерзость.
— Пустое. — Сбросив прежнюю серьезность, император по-доброму улыбнулся Е Юэшэню. — Явиться за кем-то в императорский кабинет и преградить путь покушению... неужели ты совсем не боишься смерти?
Трудно было понять, была ли улыбка императора искренней или скрывала в себе угрозу.
— Ваше Величество, — попытался оправдать его Е Юаньшэнь, — он всего лишь ребенок, который не ведает, что творит.
Император дважды усмехнулся, затем закрыл свиток, который читал. Опершись руками о стол, он повернулся к Гунь Сюньу и сказал:
— Ты более чем на двадцать лет моложе меня. Когда я был принцем и боролся за трон со своими братьями, ты только учился говорить.
Гунь Сюньу лишь молча смотрел на Е Юэшэня.
Затем император снова взглянул на Е Юаньшэня:
— Вид твоего младшего брата, закрывшего тебя собой, всколыхнул во мне много чувств.
Е Юаньшэнь улыбнулся:
— Ваш ничтожный слуга тоже... испытывает много чувств.
— Ты не понимаешь, — покачал головой император. — Тебе не довелось видеть, как братья убивают друг друга. Тогда, в большом зале, если бы хоть один из моих братьев пожелал встать передо мной, мне бы и даром не нужен был этот трон. Твой брат дорожит тобой, ставя твою жизнь выше своей. Не смей обижать его в будущем.
Е Юаньшэнь ответил:
— Ваш ничтожный слуга клянется, что никогда не обидит его.
— Его имя Юэшэнь? — на этот раз император обратился к самому юноше. — Я слышал от вдовствующей императрицы, что твой третий сын необычайно красив. Издалека мне было плохо видно. Подойди ближе, пусть твой императорский дядя взглянет на тебя. — Император выпрямился и поманил его рукой.
Е Юэшэнь послушно подошел. Император смотрел на него, а он — на императора. Вблизи стало ясно, что черты императора не слишком отразились в его сыновьях, зато он был очень похож на Гунь Сюньу. И впрямь, родные братья от одних родителей. Император казался повзрослевшей версией Гунь Сюньу: такой же статный и красивый, с пронзительным взглядом, когда не улыбается. Однако щеки императора были чуть полнее, а линия челюсти — ниже, неся на себе отпечаток прожитых двадцати лет.
Е Юэшэню смутно казалось, что он смотрит на Гунь Сюньу через двадцать лет.
— Внешность его и впрямь недурна, — кивнул император. — Иди присядь вон там. В корзине есть абрикосы и персики. Мне нужно перекинуться парой слов с твоим братом.
Юэшэнь колебался, стоит ли садиться, но покорно прошел к указанному месту, остановившись у столика. Повинуясь внезапному порыву, он взял абрикос и откусил кусочек, лишь потом осознав, что не обязан был быть настолько послушным. С чего это он вдруг ест абрикосы прямо в императорском кабинете? С полным ртом абрикоса он почувствовал себя в ловушке, в итоге одеревенело прожевал и проглотил его.
Император уже не был так холоден, объясняя Е Юаньшэню:
— Твоя мать — моя приемная сестра, но она знает толк в приличиях лучше моих родных сестер. Она никогда не водила дружбы с моими сыновьями. Некоторые из стариков слишком уж умны. У тебя есть свои сильные стороны. Я прикажу тебе сменить пост — и ты пойдешь. Велю сделать что-то — и ты сделаешь. Твои отец и мать лучше меня справляются с воспитанием детей. Я вижу твои способности.
Е Юаньшэнь всё еще скромничал:
— Ваш ничтожный слуга пребывает в опасении. Мне нет еще и тридцати...
Император отрезал:
— Я всё решил. Тебе нечего опасаться.
После обмена любезностями Е Юаньшэнь принял назначение. Император снова открыл мемориал:
— Уже поздно. Поскорее возвращайтесь домой.
По какой-то причине Гунь Сюньу вышел вместе с ними, беседуя с Е Юаньшэнем на ходу. Он говорил немного, но отвечал на каждый вопрос. Даже Юэшэнь видел: хоть они и были товарищами по учебе в прошлом, близости между ними не было. Тем для разговоров не находилось, и еще до поворота дороги они уже обсуждали, пойдет ли завтра дождь.
Услышав звук, Гунь Сюньу обернулся; Е Юаньшэнь тоже обернулся, чтобы спросить брата:
— Что ты ешь?
Е Юэшэнь прожевал, проглотил и раскрыл ладонь, показывая надкушенный плод:
— Абрикос.
Е Юаньшэнь на мгновение лишился дара речи, в итоге беспомощно рассмеявшись:
— Ну и простота же ты.
Они не покинули дворец сразу. Сначала они зашли в палат Яньцин. Е Юаньшэнь заглянул туда за вещами, а затем перебрался в другой зал неподалеку. Территориально это было совсем близко, но разница в статусе была колоссальной.
Посреди комнаты стоял большой стол неправильной формы, заваленный стопками рисовой бумаги. Е Юаньшэнь брал исписанные листы, просматривал и сортировал их. В кучах бумаги он нашел две кисти с нефритовыми ручками и несколько чернильных камней. Он походя отдал их молодому евнуху, помогавшему рядом; тот с радостью принял подарок, глядя на господина с обожанием.
Юэшэнь почувствовал, что его брат — очень хороший человек, и эта мысль наполнила его гордостью. Е Юаньшэнь поднял взгляд и распорядился:
— Отведи его в боковую комнату отдохнуть. Найди ему чаю и сладостей.
Юэшэнь последовал за евнухом. Когда они входили, какой-то чиновник в облачении как раз выходил. Хоть он и не знал его, Е Юэшэнь подражал манерам брата: поклонился и поприветствовал его.
Это было место, где дежурные чиновники пили чай и отдыхали. Напротив двери стоял большой круглый стол, а в глубине за ширмами скрывались столики поменьше. Боясь случайно подслушать лишнее и вызвать недопонимание, Юэшэнь сел за круглый стол. Евнух сменил чай, добавил свежих закусок и, уходя, закрыл дверь.
Е Юэшэнь остался один. Он прошел между ширмами, убедился, что в комнате никого нет, и немного расслабился. Он омыл чаем руки, ставшие липкими от абрикосового сока. Только он собрался отломить кусочек лепешки на топленом масле, как услышал звук открывающейся двери. Следуя этикету, которому только что научился, Юэшэнь встал поприветствовать вошедшего, но не увидел ответного поклона. Красные официальные одежды стремительно приближались к нему.
Е Юэшэнь поднял голову и увидел человека с растрепанными волосами, сжимающего в руке сверкающую острую шпильку. Подумав «дело плохо», он резко уклонился. Будучи сиротой, он часто терпел издевательства в детстве. Неуправляемые дети — это стая диких обезьян: найдя слабого детеныша-одиночку, они дают волю звериным инстинктам, желая попрактиковаться в охоте. Путь от беззащитных побоев до накопления опыта сопротивления был болезненным и унизительным. Позже, когда обезьяны вырастают, они узнают, что в человеческом обществе есть законы выше джунглей, поэтому они прячут когти и притворяются людьми. Е Юэшэнь не дрался уже много лет.
Противник целил в голову, движения его были четкими и злобными. Несколько раз шпилька едва не проткнула Юэшэню глаза, но нападавший не пытался бить его руками или ногами — он хотел лишь ограничить его подвижность. Было ясно: он не хочет оставлять следов на теле, словно желая убить одним точным ударом.
Из-за этой медлительности врага у Е Юэшэня было пространство для маневра. Уворачиваясь, он швырнул в противника маленький деревянный табурет, угодив тому прямо в лицо. Кожа на веке лопнула, потекла кровь, а глазное яблоко мгновенно налилось багрянцем.
Е Юэшэнь взглянул на это и испугался. Он дрался раньше, но не не на жизнь, а на смерть. Он знал, куда ударить, чтобы вывести человека из строя, и знал, каких зон избегать, чтобы потом не оплачивать счета за лечение. В отчаянной ситуации силы человека удваиваются. Е Юэшэнь нанес противнику серию ударов в нос, а затем обрушил на его голову чайник со стола. Движения врага заметно замедлились.
Дыхание Юэшэня стало тяжелым. Увидев, как противник зажмурился, собираясь с силами, а затем снова занес шпильку, юноша всхлипнул и, не видя иного выхода, схватил скамью, сбил врага с ног, оседлал его и начал наносить удары скамьей снова и снова...
Он был поглощен ужасом и напряжением схватки, пока густая теплая жидкость не брызнула ему в лицо. Он вытер лицо, посмотрел на кровь на пальцах и почувствовал сильное головокружение. Он скатился с тела, тяжело дыша и лежа на спине. В голове взорвался рой мыслей.
«Я убил человека? Моя жизнь кончена? Но это же самооборона, верно? Судмедэксперт докажет по уликам, что я был жертвой... Но я же в другом мире. Будет ли местный дознаватель так же профессионален?» Юэшэнь закрыл лицо руками, его всхлипы перешли в рыдания.
Он плакал недолго, заставив себя успокоиться. Никто еще не обнаружил его. Может, стоит сначала убрать следы? Он сидел на полу в нерешительности. Если кто-то войдет во время уборки, он не сможет оправдаться. Он был не в силах справиться с этой ситуацией. Возможно, стоит попросить брата о помощи? Тот местный, у него должно быть больше опыта.
Он поднялся с пола, с трепетом обходя труп, боясь случайно увидеть кровавое зрелище. Если бы не инстинкт выживания и если бы у противника не было столько опасений насчет следов, то ни в силе, ни в боевых навыках Юэшэнь не был бы ему ровней.
Вдруг он услышал шорох на полу. Он осмелился взглянуть лишь на руку человека — та была поднята и что-то делала. Выше смотреть он не решался.
«Он еще не умер...» Е Юэшэню снова захотелось плакать. Одной трансмиграции ему хватило бы по горло, а сегодня случилось такое безумие. Психика не выдерживала. После минутного колебания Юэшэнь вытер слезы, подошел и встретился взглядом с этим изуродованным лицом. Собрав мужество, он спросил:
— Кто приказал тебе убить меня?
Глаза человека были полны ненависти, он просто сверлил его взглядом.
— Это был Четвертый принц? — Юэшэнь запнулся, переходя к угрозам. — Третий принц... Пятый принц? Не стоит ждать ответов от того, кого ты пытался убить, но на тебе официальное облачение. Не составит труда узнать твое имя. Моя мать — цзюньчжу Юннин. Думаешь, твоей семье придется сладко? Почему бы тебе не сказать, кто отдал приказ, чтобы твои родные не пострадали?
На губах человека промелькнула насмешливая улыбка, и через мгновение свет в его глазах погас. Глаза Е Юэшэня уже налились кровью, сцена перед ним двоилась. Он вспомнил, что только что произошло: они не обменялись ни единым словом.
Обычному человеку трудно не впасть в смятение и самоотрицание перед лицом такой необратимой ситуации. Он начал сомневаться в себе: а действительно ли тот пришел его убивать?
Е Юэшэнь встал с отсутствующим видом, бессмысленно собирая осколки чашек, затем поднял одну почти целую. С помощью разбитого чайника он налил в неё «воздух». Он не понимал, что делает, просто потерял опору под ногами.
Крупная ладонь обхватила его запястье, а затем накрыла его сжатый кулак. Он обернулся, его дыхание было сбивчивым. Гунь Сюньу забрал острый осколок чайника из его руки — его движения были такими нежными, будто он боялся спугнуть его, такими нежными, что Юэшэнь готов был рассыпаться в его объятиях.
— Я всё уберу.
http://bllate.org/book/15632/1591759
