Свинья толкнула ворота задом.
На шоссе гулко рвануло: у тяжёлого грузовика с прицепом лопнула шина. Звук был таким оглушительным, будто треснула сама тишина. Машину занесло, она потеряла управление и, вылетев на разделительную полосу, внезапно выскочила из-за стройного ряда кипарисов. Навстречу двигался автобус: он только что перестроился на крайнюю полосу для обгона. Водитель автобуса успел лишь распахнуть глаза от ужаса — и в следующее мгновение два гиганта сошлись с сокрушительным грохотом.
Единственным пассажиром, который в тот момент не спал, был Е Юэшэнь. Он видел всё собственными глазами, но сделать ничего не мог: события разворачивались быстрее мысли. Ему оставалось лишь безмолвно наблюдать, как нос автобуса, сминаясь в гармошку, летит прямо на него.
И вдруг в его сознании словно погас свет. Не было ни страха, ни боли — лишь странное чувство нелепости происходящего.
Бах!
Кассир исчез. Его место занял бездушный автомат по продаже билетов, а дородная женщина-билетёр с сильными руками просто раскладывала багаж по полкам. Подхватив сумку Е Юэшэня, она расплылась в улыбке:
— Какой красивый молодой человек.
Е Юэшэнь, смущённый её добротой, ответил неловкой улыбкой. Он выбрал место у окна в середине салона, устроился удобнее и стал рассматривать рекламу байцзю на спинке впереди стоящего кресла. В углу плаката мелким шрифтом значились пункт отправления и пункт назначения.
На его лице мелькнула осторожная, робкая улыбка. Ресницы дрогнули — он наслаждался этой простой, почти обыденной минутой. Казалось, его жизнь открывает новую страницу. Никогда прежде он так ясно не ощущал: этот момент близок, и скоро он сможет сам распоряжаться своей судьбой.
Однако…
Тело Е Юэшэня внутри перевернувшегося автобуса отбросило к противоположному окну. В ушах стоял гул криков, мольбы о помощи сливались в хаотичную какофонию. Кровь с рассечённого лба заливала глаза, ослепляя, и он тщетно пытался протереть их — рука застряла, не слушалась.
Неподалёку молодая женщина, пристёгнутая ремнём, смотрела на него с ужасом: с её места было видно, что его рука неестественно вывернута.
Юноша закрыл глаза. Шум в салоне давил на уши, и сквозь этот адский хор пробивался едва различимый голос, словно отдалённый стук барабана:
— Дитя моё…
Может быть, это был шёпот матери, которую он никогда не видел?
Е Юэшэнь был сиротой. Ни отца, ни матери у него не было с самого рождения. Всё, что он знал о них, — это разрозненные слухи и грубые сплетни, которыми его неустанно кормили родственники. Каждое ругательство, обращённое к нему, сопровождалось проклятиями в адрес родителей.
Одни уверяли, что отец его был пьяница, игрок и развратник, а мать — женщина легкомысленная, любившая яркие наряды. Другие твердили, что отец был ни на что не годный бездельник, а мать внешне холодна, но, мол, бог знает, чем она занималась за спиной. Третьи говорили о бедняге-отце и о красивой, несчастной матери, которая принесла ему одни беды.
Так, в нищете и клевете, он скитался по домам родственников, а потом и вовсе жил, как бродяга. Его детство было сплошным унижением, и долгие пять лет он существовал, словно сорванный ветром лист.
Однажды, двенадцатилетним, он уснул на парковой скамье после целого дня, проведённого без еды. Очнувшись от холода, он почувствовал, что больше не хочет жить. Он дошёл до искусственного озера и уже сделал шаг в ледяную воду, когда дрожащие старческие руки остановили его. Тихий голос сказал:
— Потерпи ещё немного. Когда вырастешь — всё изменится.
Редкая доброта этого незнакомца навсегда запечатлелась в сердце мальчика. Мысль «жить, несмотря ни на что» стала для него спасительной нитью, удержавшей от бездны.
Много раз, глядя на хаос и разруху вокруг, он чувствовал, как силы покидают его. Но эта странная, почти болезненная решимость не дала ему упасть окончательно. И вела — шаг за шагом — туда, где он оказался сейчас.
В день своего восемнадцатилетия он получил письмо о зачислении в университет. Стоя под тёплым солнцем, он впервые поверил: жизнь действительно может стать иной.
А теперь, лежа в луже крови, он остро ощущал насмешку судьбы. Казалось, сама жизнь жестоко играла с ним. Душа рвалась в пропасть, всё глубже и глубже увлекая его в бездну.
И в этот миг, когда сознание почти угасло, он почувствовал — нечто острое, словно рыболовный крючок, зацепило его душу и резко потянуло вверх.
***
Е Юэшэнь открыл глаза. Первое, что он увидел, — ткань небесно-голубого цвета, гладкая, как поверхность озера в тихий летний день.
Рядом кто-то тихо всхлипывал. Женский голос, до боли знакомый и одновременно чужой, звучал прерывисто:
— Юэюэ… мой драгоценный ребёнок. Я никогда не поднимала на тебя руку. Это твой отец… он обезумел. Моя душа разрывается, когда я вижу нежную отшлёпанную попку моего Юэюэ, получившую десятки ударов! Жизнь в семье Е приносит тебе одни страдания. Лучше расстаться… Я заберу тебя обратно, в семью Чжэн.
— Мама, — спокойно вмешался мужской голос, — не говори сгоряча. Отец, может, и был суров, но его можно понять, он был в ярости. Маленький Юэ, не подумав, оскорбил Четвёртого принца во дворце. Ссоры принцев — это дело императорской семьи; как мог Маленький Юэ вмешиваться? Отец отхлестал его не только в наказение, но и чтобы извиниться перед императором.
— Ты называешь это наказанием? — в голосе женщины зазвенела обида. — Несколько лёгких шлепков я бы стерпела. Но сейчас посмотри — весь мой мальчик в синяках, его тело опухло. Он едва дышит. Это не наказание, а попытка убить…
Услышав её плач, сердце Е Юэшэня болезненно сжалось. Он попытался приподняться, пошевелиться, но тело не слушалось. Лишь после нескольких мучительных попыток ему удалось оторваться от голубой ткани, впитавшей его тепло.
Повернув голову, он осознал: он лежит лицом вниз на широкой кровати, застеленной тончайшими шёлковыми простынями. Боль в пояснице подсказала ему страшное — именно он и есть тот самый «Юэюэ», о котором только что говорили.
«Они… обо мне?» — ошеломлённо мелькнуло в его голове.
Комната поражала роскошью: изящная мебель из красного дерева, полки и шкафы усыпаны золотыми и серебряными украшениями, сияющими в свете лампад. Всё вокруг словно дышало богатством и величием.
— Малыш Юэ проснулся, — напомнил мужской голос.
Юноша повернул голову. В кресле возле кровати сидел молодой человек с чёткими, словно вырезанными резцом чертами лица. Его взгляд был мягким, но за этой мягкостью таилась сила. Когда он поднялся, полы длинного одеяния плавно скользнули по полу. Вся фигура источала спокойствие и величие.
Эта аура была знакома Е Юэшэню. Ему и раньше доводилось видеть влиятельных людей — бизнесменов, меценатов, что иногда помогали ему. Но этот человек… он был другим. В его взгляде не было и тени сомнения в собственной ценности.
Красивая женщина, сидевшая неподалёку в мягком кресле, вдруг вскочила, с некоторым волнением опустилась на прикроватный табурет и поспешно склонилась к нему. Е Юэшэнь даже испугался, что она потеряет равновесие и упадёт.
Прежде чем он успел разглядеть её как следует, его заключили в крепкие, горячие объятия. По шее потекли тёплые слёзы.
Эти ощущения ему были совершенно чужды. Его словно обожгло — он не мог вспомнить, когда его обнимали в последний раз… и случалось ли это вообще.
— Мама… — сдержанно вмешался молодой мужчина, — пожалуйста, осторожнее. Малыш Юэ ранен, ему больно. Не причиняй ему новых страданий.
Е Юэшэнь почувствовал себя подушкой, которую внезапно подняли, а потом быстро вернули на место.
Наконец, он увидел её лицо.
Перед ним была женщина удивительной красоты: миндалевидные глаза с глубокими тёмными радужками, изящные брови, иссиня-чёрные волосы, убранные в сложную причёску, украшенную золотыми шпильками и бархатным пионовым цветком. Но куда сильнее украшений сиял её взгляд — полный нежности и безусловной любви.
Никогда ещё никто не смотрел на него так. Его дыхание перехватило, а мысли остановились, будто кто-то нажал кнопку «пауза» в его памяти.
Юннин Цзюньчжу — так её называли. Настоящая матрона, воплощение достоинства.
Молодой человек, которого женщина упрекнула взглядом, вздохнул и мягко коснулся спины Е Юэшэня, словно пытаясь успокоить.
— Ты слишком много себе позволяешь, — строго заметила она. — С тех пор, как занял чиновничий пост, Е Юаньшэнь, ты даже собственной матери дерзаешь читать нотации.
Е Юаньшэнь?
Глаза Е Юэшэня расширились от изумления.
Он помнил прошлую ночь слишком ясно. Чемодан, собранный к поступлению в университет. Его волнение, бессонница. Сколько раз он вставал, проверял вещи… И чтобы отвлечься, открыл вэб-роман, рекламу которого увидел на экране старого телефона.
Героя романа звали Е Юэшэнь. Он тогда лишь усмехнулся совпадению. Совпадению…
Но сейчас перед ним стоял Е Юаньшэнь — старший брат героя того самого романа.
— Е Юаньшэнь… — едва слышно прошептал Е Юэшэнь.
Тот ответил мягкой улыбкой и, бросив взгляд на мать, возразил:
— Мама, кто ведёт себя по-настоящему неуважительно — это третий брат. Как же ты собираешься его наказать?
Юннин Цзюньчжу протянула руку и легонько ущипнула Е Юэшэня за щёку:
— Тебе мало досталось?
Его кожа ощутила её сухое, но тёплое прикосновение. В тот же миг сердце сжалось от боли — слишком непривычным было это проявление материнской ласки.
— Ай… — женщина тут же обняла его лицо ладонями, провела большими пальцами по щекам, стирая слёзы. — Почему же ты плачешь? Я ведь не чужая, не мачеха. Всего лишь слегка ущипнула.
— Мама, — склонился к её уху Е Юаньшэнь, — малыш Юэ расстроен. Его только что наказали, а теперь он чувствует себя смущённым под твоим пристальным взглядом. Давай дадим ему время, пусть он придёт в себя.
Юннин Цзюньчжу тяжело вздохнула. Слова старшего сына были разумны. Её ребёнок взрослел, становился чувствительным и стеснительным. Наклонившись, она погладила Е Юэшэня по плечу и тихо велела:
— Не вставай. Если что-то понадобится — позови слуг.
Она поднялась и, опираясь на руку старшего сына, медленно удалилась.
Е Юэшэнь смотрел вслед уходящим силуэтам. В его глазах отражалось страдание, дыхание сбилось, и из груди вырвался горький, пронзительный всхлип. Он хотел удержать эту женщину, хотел вцепиться в её объятия, наполненные теплом и нежностью, которых он был лишён всю жизнь. Но голос замер в горле.
Когда слёзы иссякли, он рухнул лицом на подушку. Мягкая ткань, шитая из тончайшего шёлка, приятно холодила кожу. В подушке угадывался тонкий аромат трав — горький, но в то же время утешительный.
«Слишком реально для сна…» — пронеслось у него в голове.
Попробовав пошевелиться, он болезненно выгнул спину. Тело отозвалось острой болью, холодный пот выступил на лбу. Это ощущение окончательно убедило его: происходящее не иллюзия.
Он оказался внутри романа, который читал прошлой ночью.
В романе был персонаж по имени Е Юэшэнь — Белый Лунный Свет Гун Шэньиня. Красивый, гордый, слишком чистый, чтобы долго жить.
По сюжету именно он спасал юного Гун Шэньиня, раскрыв ему правду и вырвав его из смертельной опасности. Но за это нажил врагов. Вскоре на него началась охота, и ранней весной менее, чем через год, он умер — быстро, трагично.
Его смерть превратила его в идеальный, незабвенный образ — ту самую недосягаемую любовь, о которой главный герой вспоминал всю жизнь.
После этого на сцену выходил другой — «замена». Он оставался рядом с Гун Шэньинем, пока тот шаг за шагом поднимался к трону, а затем — через сотни изнурительных глав, полных страсти, боли и борьбы — становился его единственным возлюбленным.
Всё это казалось Е Юэшэню до нелепости банальным. Слишком узнаваемо. Та же мелодрама, которую он в детстве слышал из дешёвых сериалов, когда работал прислугой в богатых домах и украдкой глядел на мигающий экран телевизора.
Он горько усмехнулся и, оторвав голову от подушки, оставил на ткани два влажных круга. Даже это простое движение отозвалось болью в пояснице. «Отец» уже отхлестал его розгой. Значит, сцена спасения Гун Шэньиня уже позади.
А впереди — только смерть.
Так было в романе. Так должно было быть и теперь.
Он вспомнил: там его имя упоминалось редко, мельком, словно автор пожалел чернил. Он был второстепенным персонажем, призванным лишь оттенить сияние главных героев. Про его жизнь и смерть говорилось вскользь, сухо, без подробностей.
Главное внимание уделялось не ему, а реакции Гун Шэньиня — его отчаянию, его боли, его клятвам уничтожить всех, кто был причастен.
И всё же… для кого-то он был Белым Лунным Светом.
А для самого себя — всего лишь жертвой чужой истории.
Люди, жаждущие его смерти, возможно, уже были в пути.
В романе, который он некогда читал, ему, второстепенному персонажу, отведена была лишь крохотная доля внимания. Он существовал лишь как отражение в памяти Гун Шэньиня — не более. Сюжетные линии, связанные с ним, исчерпывались упоминанием его ослепительной красоты и изысканной жизни, которая лишь оттеняла трагизм и накал страстей между двумя главными героями.
О его гибели автор сказал скупо. Каким именно образом оборвалась его жизнь — оставалось за кадром. Достаточно было того, что весть о его смерти повергла Гун Шэньиня в бездну скорби, навсегда запечатлев Е Юэшэня в его сердце как недосягаемый Белый Лунный Свет. Детали не имели значения: повествование должно было вращаться вокруг главного героя.
Вскоре Гун Шэньинь, преодолев все преграды, поднялся к престолу. Но перед смертью наследный принц — враг и соперник — всё же успел бросить в лицо его имя, надеясь этим ударом поколебать врага.
Е Юэшэнь ясно видел: в отчаянном блеске глаз наследного принца скрывался не гнев, а тщательно расставленная западня. Ловушка, созданная лишь для того, чтобы заманить в сети Гун Шэньиня, используя его — Е Юэшэня — как приманку.
И всё же в романе Гун Шэньинь лишь холодно ответил:
— В этом нет нужды. Я убью всех вас, и среди мёртвых непременно окажется тот, кто замыслил предательство.
Так выходило, что сам Е Юэшэнь почти ничего не знал ни о том, кто вознамерился его погубить, ни о средствах, которые для этого будут использованы. Всё, что оставалось ему, — смутное осознание: он стал мишенью лишь потому, что некогда встал рядом с Гун Шэньинем.
http://bllate.org/book/15632/1397953
