— Там ещё сидишь, смерть ищешь? Сотни раз тебя звали, велели в главный зал иди, а ты всё тут торчишь!
— На чужое мясо уставился? Думаешь, если пялиться будешь, так тебе дадут? И кошке, и собаке дадут, а тебе — ни-ни! Ты что вообще за фрукт такой? Ты что, чужая кошка или собака?
— Давай вставай уже! Глаза-то только на еду и горят, жри да жри! Чтоб тебя подавило!
...
Это был не первый раз, когда Гао Чану доставалось по адресу. Из-за того, что ему удавалось добывать мясо, большинство обитателей двора относилось к нему вполне приветливо, как, например, Чжэн Жисинь, который иногда помогал подать лестницу или приносил немного еды своей жене и детям, чтобы те могли полакомиться. Но были и те, кто ненавидел его всей душой, примерно так же, как крестьяне ненавидели Хуан Шижэня, хотя Гао Чан никогда ни с кого арендную плату не брал.
Гао Чан поманил к себе ребёнка, который сидел на корточках неподалёку и всё не решался уйти. Мальчишке лет шести-семи, он, недолго думая, подошёл, совершенно игнорируя крики своей матери. Гао Чан протянул ему кусок жареной змеи.
— Попробуй, посмотрим, можно ли этим отравиться.
— Не отравишься, — пацан тут же сунул мясо в рот, жуя и обжигаясь.
Во дворе было много детей старше него, а сегодня никто не получил змеиного мяса, так что если он не проглотит этот кусок сейчас, позже его вполне могли отобрать.
— Тогда иди и скажи своей мамаше, чтобы поменьше языком болтала, — Гао Чан похлопал мальчишку по затылку и отпустил.
Сейчас у всех жизнь была несладкой, у некоторых женщин нервы были на пределе, и спорить с ними в такое время не имело никакого смысла — проиграешь или выиграешь, всё равно толку ноль.
Температура уже поднялась, но из-за обилия насекомых снаружи они не могли сеять, а запасы продовольствия во дворе таяли с каждым днём. В этом саньхэюане участились ссоры, и большинство из них были связаны именно с едой. Некоторые раньше не жили в деревне, поэтому и запасов у них не было. Вернувшись в деревню, они либо питались за счёт родителей, либо за счёт братьев и сестёр, либо занимали у других.
Питаться за счёт родителей было относительно проще, но если в семье был не один ребёнок, часто возникали перепалки. Жить за счёт братьев и сестёр было уже сложнее. В хорошие времена ещё куда ни шло, но сейчас, когда каждый с трудом кормил собственную семью, где уж тут заботиться о других? Братья и сёстры, обзаведясь своими семьями, разве не становились теми самыми другими?
Занимать еду у соседей было сложнее всего. Начиная с прошлой осени, если кто-то постоянно брал еду в долг, к настоящему моменту на каждого приходилось как минимум по несколько десятков килограммов зерна. Взятую взаймы еду нужно возвращать, но, глядя на нынешнее состояние полей, откуда они возьмут зерно для возврата долгов? Когда запасы в амбарах у кредиторов тоже начали подходить к концу, те стали требовать долги самыми разными способами, не успокаиваясь, пока не вытянут последние крохи продовольствия.
В последнее время ссоры вспыхивали почти в каждом доме: либо внутри семьи — жить тяжело, нервы на пределе, трудно избежать перебранок; либо с соседями — и здесь ситуаций могло быть множество. Например, семья дяди Ашаня, жившая по соседству с Гао Чаном, тоже поссорилась с кем-то, причём довольно серьёзно, даже до крови дошло.
Причиной стало то, что Чжэн Цзунмин, сын Чжэн Голиня, тайком вытаскивал яйца из их курятника, и делал это несколько дней подряд. Сначала было неясно, кто вор, но потом Чжэн Госи и Гунцзянь устроили засаду и наконец поймали его с поличным. Они повели вора к его дому, а дядя Ашань и тётушка Ашань пошли следом.
Но родители Чжэн Цзунмина, Чжэн Голинь и его жена, были не из простых. Хотя их сына поймали на месте преступления, они упорно твердили, что это недоразумение. Дядя Ашань и его семья, естественно, не соглашались — ведь парень уже несколько дней таскал у них яйца, и теперь они требовали компенсации. Разговор становился всё жарче, в конце концов дело дошло до рукоприкладства. Чжэн Цзунмин тоже был парнем боевым, бросился на Чжэн Госи, но стоявший рядом Гунцзянь толкнул его, и тот ударился головой о ступеньку, тут же хлынула кровь.
Тут началось что-то невообразимое. Чжэн Голинь с женой стали требовать с дяди Ашаня и его семьи компенсации зерном, но дядя Ашань, разумеется, не согласился. В конце концов вся эта история так ничем и не закончилась: дядя Ашань не выплатил Чжэн Голиню зерно, а Чжэн Голинь не компенсировал украденные яйца, но вражда между двумя семьями была теперь официально открыта.
Когда людей загоняют в угол, чувство стыда постепенно притупляется. В этом дворе яйца таскали несколько семей, и Чжэн Цзунмин был не единственным воришкой. Однажды Гао Чан своими глазами видел, как один из мальчишек во дворе украдкой взял яйца у соседей. Ребёнок обернулся и увидел, что Гао Чан пристально на него смотрит. Он схватил яйца и бросился прочь, а потом долгое время, завидев Гао Чана, обходил его стороной. Даже когда Гао Чан жарил змеиное мясо, тот мальчишка не осмеливался подойти попросить.
На мелкие пакости обитателей двора Гао Чан обычно смотрел сквозь пальцы. В своей прошлой жизни он видел вещи и похуже, в сотню раз более жестокие. В городах было много людей. Появился Синий солнечный свет, некоторые вернулись домой, а некоторые решили остаться в городе. Те, кто выбрал возвращение, не обязательно могли добраться до родных мест, а среди тех, кто остался, всегда находились такие, кто бесследно исчезал в толпе незнакомцев.
Население района, где раньше жил Гао Чан, неуклонно сокращалось с момента появления Синего солнечного света. Некоторые погибли в результате несчастных случаев во время поисков еды, некоторые умерли от болезней или голода, а о некоторых никто не мог сказать наверняка, что с ними случилось, даже тела не находили. Вчера ещё вместе ходили за едой, а сегодня человека уже нет. А в том временном сообществе кому было дело до чужой жизни или смерти? Все молчаливо договорились молчать и не копать глубже.
По крайней мере, в этом саньхэюане пока не было случаев умышленного причинения вреда, только кража нескольких яиц. Все во дворе знали друг друга, и никто не осмеливался вести себя слишком уж нагло.
К курятнику Гао Чана никто не смел подойти за яйцами — возможно, потому, что все знали, что у него есть ружьё, а может, потому, что Да Хуан выглядел слишком уж устрашающе. Но даже если никто не воровал их яйца, трёх куриц Гао Чана всё равно не хватало, чтобы прокормиться. Дело в том, что сейчас с продовольствием было очень туго, и у людей не осталось хорошего корма для кур. Не говоря уже о рисе, даже отрубей почти не было. Три старые курицы Гао Чана обычно клевали только гнилые стебли овощей, и редко когда несли по два яйца в день.
В яйцах тоже было мало питательного. Все знали, что в старой курице много жира, но никто не решался её зарезать. Наевшись, Гао Чан покормил своих кур, достал из курятника единственное яйцо, снесённое сегодня, и вместе с Да Хуаном и Мяоцзаем вернулся в дом.
Гао Чан подумал, что, возможно, ему стоит сходить в горы. Если повезёт, может, встретит дикого кабана — с его нынешними навыками справиться с одним кабаном не составило бы труда. Но повсюду ползали сосновые шелкопряды, и это действительно раздражало. Их было так много, что не спрятаться.
Гао Чан сел на кровать в позе лотоса для медитации. Да Хуан свернулся калачиком рядом. Этот парень в последнее время был как-то тих — неужто у него начался переходный возраст? Гао Чан невольно вспомнил того пса, что когда-то бегал с ним по горам, спасаясь от погони.
Через некоторое время Мяоцзай вернулся с прогулки, одним прыжком запрыгнул на кровать. Да Хуан слегка приоткрыл глаза и махнул хвостом в его сторону. Котёнок отреагировал быстро, подпрыгнул и уклонился, но не успел он как следует встать, как лапа Да Хуана уже настигла его. Мяоцзай покатился по полу, встал, отряхнул пыль и снова попытался запрыгнуть на кровать, но раз за разом его сбивали.
К этой сцене Гао Чан уже давно привык. С тех пор как с Мяоцзая сняли проволоку, Гао Чан перестал закрывать его на ночь в погребе. Кота завели для ловли мышей, и держать его постоянно взаперти было бессмысленно, поэтому он постелил в картонную коробку мягкую старую одежду, и Мяоцзай спал там.
Но вот что было досадно: этот котёнок почему-то вдруг положил глаз на их кровать. Он, видимо, не мог понять, почему они втроём всё время проводят вместе, а спать ему приходится отдельно. С этой точки зрения они и правда должны спать вместе — все существа равны, нет причин, по которым Гао Чан и Да Хуан могут спать на кровати, а Мяоцзай — только в коробке.
Кот абсолютно настойчивое животное.
http://bllate.org/book/15437/1369051
Готово:
