Лишь добравшись до гостевого зала напротив покоев Чу Се, он понял, что так и не увидел никого, хоть сколько-нибудь похожего на того человека.
Тот явно не владел боевыми искусствами, значит, не мог быть телохранителем. Неужели это был всего лишь простой слуга, работающий в одном из внутренних дворов, куда Цзян Яньчи не заглядывал?
Хуже всего было другое: он вдруг обнаружил, что почти не помнит, как выглядел тот человек прошлой ночью.
Рост, силуэт, взгляд… всё расплылось в памяти.
Лишь длинная белоснежная шея и глубокая впадина ключиц всё ещё смутно всплывали перед глазами.
Пока он размышлял, управляющий доложил:
— Господин Чу уже проснулся. Услышав, что прибыл второй принц, он велел приготовить завтрак.
— Почему господин Чу сегодня поднялся лишь к трём четвертям часа дракона?
— Минувшей ночью, в час тигра, в резиденцию господина Чу доставили срочное письмо. Оно нарушило его покой, поэтому сегодня он проснулся позже обычного.
Пока они разговаривали, Чу Се, уже умывшийся и переодевшийся, вышел из спальни напротив. Как и всегда, в руках он держал маленькую жаровню.
Выглядел он не слишком довольным.
Сначала Чу Се неторопливо выпил поданную слугой чашку горячего чая, согреваясь изнутри, и лишь затем перевёл взгляд на стоявшего рядом второго принца.
— С самого утра пришёл ко мне. Что за срочное дело?
Цзян Яньчи не осмелился говорить лишнего. Он сложил ладони в почтительном приветствии.
— Господин глава дворцовой канцелярии Чу, сегодня состоится утреннее заседание двора.
Чу Се холодно усмехнулся.
— Не к спеху.
Он неспешно закончил завтрак и только после этого сел в паланкин, взяв Цзян Яньчи с собой во дворец.
По дороге он будто невзначай спросил:
— Я слышал, ты поддерживаешь отношения с министром кадров?
От этих слов сердце Цзян Яньчи дрогнуло.
— Господин Сюэ — человек честный и неподкупный. На придворных заседаниях он не раз представлял мудрые и дальновидные предложения…
Чу Се молча выслушал его с каменным лицом, после чего коротко бросил:
— Поменьше с ним общайся.
— Слушаюсь.
В последующие несколько дней чиновники, так или иначе связанные с историей вокруг игорного дома «Цзиньхуань», жили в постоянном страхе. Казалось, что конфликт не только не утихал, но разгорался всё сильнее.
Причина была очевидна.
Кто-то пробил огромную брешь в денежном мешке главы дворцовой канцелярии Чу — игорный дом «Цзиньхуань» в императорской столице был поспешно опечатан.
Все прекрасно знали, что настоящим хозяином этого заведения был Чу Се. Никто никогда не осмеливался устраивать там беспорядки или создавать ему проблемы. Наоборот, многие предпочитали оказать ему услугу, позволяя спокойно зарабатывать деньги.
Некоторые мелкие чиновники, не сумев преподнести подарки напрямую, нарочно проигрывали серебро в игорном доме, надеясь таким способом наладить отношения с людьми Чу Се и выпросить себе какую-нибудь незначительную должность.
Жители императорской столицы давно привыкли быть одновременно слепыми и немыми.
Но кто бы мог подумать, что министр кадров Сюэ внезапно проявит такую твёрдость и осмелится разворошить это осиное гнездо.
У министра кадров было несколько сыновей, и все они добились немалых успехов: кто-то служил придворным сановником, кто-то занимал должность заместителя министра, а кто-то командовал войсками на границе.
Но ещё важнее было другое.
Его вторая дочь вышла замуж за старшего внука Хоу — защитника государства.
Иными словами, она стала невесткой старшей ветви рода Сюй — семьи, державшей в своих руках почти половину военной мощи Великого Вэй.
Поэтому многие полагали, что действия министра кадров были не просто его личной инициативой, а своеобразным предупреждением Чу Се со стороны рода Сюй.
Однако Чу Се по природе своей был человеком заносчивым и беспощадным. Его невозможно было запугать или заставить отступить подобными намёками.
Тем более что игорный дом приносил доход вовсе не только азартными играми.
Основную прибыль давала тайная торговля контрабандной солью.
Больше половины несметного состояния Чу Се было нажито именно этим способом. Эти деньги ежегодно уходили на подкуп чиновников всех уровней.
Перекрыть ему такой источник дохода — всё равно что поднести огонь к фитилю пороховой бочки.
Неудивительно, что он не успокоился бы, пока не заставил противника истекать кровью.
Так и вышло.
В первый день игорный дом закрыли.
А уже на следующий день старший сын министра кадров, Сюэ Наньцзинь, был обвинён в злоупотреблении служебными полномочиями и отправлен в тюрьму.
С ним не церемонились.
Его сразу бросили в императорскую темницу Чжао, где избили едва ли не до смерти, перепробовав самые жестокие способы пыток.
Окровавленную нижнюю рубаху Сюэ Наньцзиня демонстративно бросили прямо у ворот резиденции семьи Сюэ.
Старик Сюэ, увидев это, от потрясения слёг. Среди ночи пришлось срочно вызывать нескольких императорских лекарей.
С тех пор придворные на утренних заседаниях стали тише воды, ниже травы.
Чу Се же, как и прежде, неизменно являлся последним, словно намеренно подчёркивая своё положение.
Спустя несколько дней игорный дом «Цзиньхуань» вновь открыли.
После этого уже никто не осмеливался ставить под сомнение законность происходящего.
Но вскоре случилось неожиданное.
Старик Сюэ оправился от болезни. Узнав, что жизни его сына в тюрьме больше ничего не угрожает, он вновь взялся за дело и во второй раз добился закрытия игорного дома.
Вот теперь Чу Се действительно пришёл в ярость.
В ту же ночь из императорской темницы Чжао пришло известие: Сюэ Наньцзинь подписал признание собственной вины.
Ему вынесли смертный приговор через обезглавливание.
Казнь должна была состояться через семь дней.
Тревога продолжала висеть над всей столицей.
Вскоре у ворот холодного дворца начали собираться люди.
Они один за другим опускались на колени, били поклоны и умоляли наследного принца восстановить справедливость.
Лицо Цзян Яньчи побледнело. Он слышал, как за воротами люди, пав на колени, упорно отказывались расходиться, но сам сейчас был не более чем жалким насекомым в ладони Чу Се.
Пусть он и понимал, что верных государству людей губят безвинно, — вмешаться и спасти их он не смел.
На пятую ночь, глубоко за полночь, Чу Се тайком пробрался в холодный дворец и сразу почувствовал: Цзян Яньчи что-то тяжело гложет.
Как и в оригинальном сюжете, где это сделал Сюй Чуньму, он передал принцу небольшую коробочку с сигнальными петардами, изготовленными из чёрного пороха.
Стоило слегка потянуть за шнурок — и в небо взмывал огненный заряд, распускаясь маленьким, но красивым фейерверком.
В книге Сюй Чуньму подарил сигнальный свисток.
Но Сюй Чуньму был искусным воином с острым слухом. Чу Се же — совсем другое дело. С его изломанным телом толку от свистка не было никакого. Да что там свисток — даже если бы рядом загремела огромная труба, он всё равно ничего не услышал бы.
К тому же фейерверк он выбрал не случайно.
Чтобы его заметили, запускать его можно было только ночью.
Так один мог действовать днём, а другой — ночью, и их личности почти наверняка не пересеклись бы.
«Чу Се. Гений, каких поискать.»
Цзян Яньчи крепко сжал коробочку с сигнальной петардой и долго смотрел на собеседника.
— Ты и правда считаешь, что мне по силам свергнуть Чу Се?
«Ещё бы. Ты же главный герой.»
«И с чего это наследный принц вдруг начал сомневаться в себе?»
Ответа всё не было.
С каждой секундой сердце Цзян Яньчи всё тяжелее уходило в пятки.
Он уже собирался отвернуться, как вдруг в тишине прозвучали первые аккорды.
Чу Се сидел за столиком, обнимая старый гуцинь. Холодный лунный свет струился по его фигуре, окрашивая широкие рукава в нежный, словно лепестки цветущей груши, серебристый оттенок.
— Хозяин, — совсем некстати раздался голос системы. — Это не соответствует образу персонажа. Сюй Чуньму ведь не умеет играть на гуцине!
— Да помолчи ты.
Чу Се на мгновение замер.
— Может, мне ещё перед главным героем мечом помахать и вдохновляющую речь произнести? Да я этот меч даже поднять не смогу. Представь: взмахну пару раз, он вылетит из рук и ненароком зарубит самого главного героя!
— Эм… вообще-то…
— Тогда сам выходи и играй эту роль. Не можешь — отключайся.
Система обиженно умолкла.
После привязки к главному герою Чу Се получил несколько дополнительных навыков персонажа, и среди них оказалось превосходное владение гуцинем.
Ночной холод окутывал холодный дворец.
Впервые за долгое время здесь звучала музыка — тихая, печальная, словно плачущая и одновременно утешающая. Она проникала прямо в сердце.
Взгляд Цзян Яньчи невольно остановился на тонких пальцах, перебирающих струны.
Белые, словно нефрит, с изящными суставами.
«Красивые…»
Это была мелодия «Сяоя. Пустая долина» — древнее произведение Великого Вэй, давно считавшееся утраченным.
Кто бы мог подумать, что потомок семьи Сюй, которая из поколения в поколение более века защищала границы государства, окажется настолько утончённым человеком.
Сам того не замечая, Цзян Яньчи постепенно успокоился.
Когда мелодия стихла, он подошёл к столику, опустился рядом на одно колено и, подражая Чу Се, неуверенно коснулся нескольких струн.
— Не ожидал, что ты умеешь играть… Это очень красиво.
— Музыка успокаивает сердце. Ваше Высочество, позвольте, я научу вас.
Он осторожно взял руку принца и по очереди положил его пальцы на нужные струны. Затем накрыл ладонью тыльную сторону его кисти и, слегка направляя движение, тихо объяснил:
— Сначала эта струна… потом эта… затем вот эта… Правой рукой перебирайте струны, а левой я помогу. Попробуйте.
На самом деле Цзян Яньчи прекрасно владел гуцинем.
Но сейчас мысли его были в полном беспорядке.
Вместе с ними путались и пальцы.
Он играл так неловко, что это вызвало у Чу Се лёгкий смешок.
Но в этом смехе не было ни капли насмешки.
Он лишь снова мягко накрыл ладонью руку принца.
— Ничего страшного. Не торопитесь.
Потом поднял глаза и посмотрел на него с удивительным терпением.
— Учиться игре — как и всему остальному — нужно постепенно. Не спешите. Я верю, Ваше Высочество. У вас обязательно получится.
Его руки уже давно перестали касаться струн.
Но струна в сердце Цзян Яньчи вдруг резко задрожала.
При лунном свете тонкая белая шея собеседника казалась почти прозрачной.
Он сидел совсем рядом.
От него едва уловимо пахло лекарственными травами.
— Господин Сюй…
Чу Се несколько секунд недоумённо молчал, лишь потом сообразив, что наследный принц обращается именно к нему.
— Да?
В ответ почти неслышно прозвучало:
— Спасибо.
— Не стоит благодарности, — тихо ответил Чу Се.
Цзян Яньчи опустил взгляд.
— На самом деле… последние два года… Все считают, что Чу Се выбрал меня и тем самым подарил мне счастливую судьбу. Думают, будто мне невероятно повезло… Но… но…
«Моя мать погибла.
Чу Се убил её одной бутылочкой яда хэдинхун.»
Эти слова так и не сорвались с его губ.
Такова была цена за корону наследного принца.
Чу Се же решил, что принца так мучает история с игорным домом «Цзиньхуань».
Он мягко произнёс:
— Вашему Высочеству не стоит так терзаться. Пока ещё не обязательно становиться на чью-либо сторону. Возможно, у этого дела ещё появится иной исход.
Лишь теперь Цзян Яньчи понял, что речь идёт о продаже чиновничьих должностей через игорный дом.
— Какой ещё может быть иной исход?
Он тяжело вздохнул.
— Всё уже предрешено. Через три дня второго сына семьи Сюэ казнят. Когда он умрёт… весь двор окончательно разочаруется во мне. А ты…
— Ты тоже…
«Ты тоже, наверное, разочаруешься во мне.»
Последние слова так и остались несказанными.
У Чу Се уже был свой план. Он поднял руку и с дерзостью, едва выходящей за рамки дозволенного, потрепал наследного принца по голове.
— Если я говорю, что выход есть, значит, он действительно есть.
Сказав это, Чу Се покинул холодный дворец.
Следующие два дня он больше не появлялся.
Лишь на третью ночь, накануне казни второго сына семьи Сюэ, Цзян Яньчи вдруг почувствовал необъяснимую уверенность: сегодня тот человек непременно придёт.
Но этой ночью снаружи всё ещё стояли на коленях многие высокопоставленные сановники. Среди них наверняка скрывались и люди Чу Се.
Если бы это было возможно, Цзян Яньчи предпочёл бы, чтобы тот сегодня не приходил.
Чтобы больше не вмешивался в это дело.
Пусть история с игорным домом «Цзиньхуань» закончится так, как закончилась.
Лучше не пытаться что-либо исправить и не навлечь на себя подозрения Чу Се.
Он был слишком хрупким, говорил всегда спокойно и мягко. Наверняка даже представить не мог, насколько жестоки бывают пытки в этом мире.
Если он допустит хоть малейшую ошибку, ему не пережить нескольких допросов Чу Се.
Но он всё равно пришёл.
По-прежнему скрывая лицо под мягкой кожаной маской, он глубокой ночью пробрался через пролом в задней стене. Оказавшись внутри, тщательно уложил кирпичи на место, убедился, что за ним никто не следил, сделал всего несколько шагов — и Цзян Яньчи одним движением втянул его в тень цветущей груши.
— Сейчас слишком опасно. И всё же ты рискнул прийти.
Цзян Яньчи зажал ему рот ладонью, не позволяя издать ни звука, и, наклонившись к самому уху, прошептал:
— Сейчас слишком много глаз приковано к холодному дворцу. Уходи. Немедленно.
Тёплое дыхание коснулось ушной раковины Чу Се, и её тут же залил лёгкий румянец.
— Мм!
Чу Се указал пальцем на ладонь, закрывавшую ему рот.
После короткого колебания Цзян Яньчи отпустил его.
И тут же увидел, как Чу Се молча достал из рукава несколько бухгалтерских книг и пачку писем, после чего вложил их ему в руки.
— Что это?..
Он не успел договорить.
Его взгляд упал на письма.
На них стояла личная печать Чу Се и его подпись.
А в книгах тянулись длинные ряды цифр — настолько огромных, что кровь мгновенно отхлынула от лица Цзян Яньчи.
В следующую секунду он резко прижал Чу Се к стволу дерева.
Спина того с силой ударилась о грубую кору, и жгучая боль прошла вдоль позвоночника. Казалось, его и без того слабое тело сейчас просто рассыплется.
Пальцы Цзян Яньчи крепко впились ему в плечи.
Ногти болезненно врезались в кожу.
— Откуда ты это украл? Ты что, жить не хочешь?!
Это были бухгалтерские книги и переписка, связанные с тайной торговлей солью Чу Се.
Заполучить такие вещи мог только человек из числа его самых доверенных приближённых.
«Он что, совсем безрассудный?»
Ради того, чтобы ослабить власть Чу Се…
Ради того, чтобы помочь ему самому однажды взять в руки верховную власть…
Неужели он действительно готов поставить на кон собственную жизнь?
— Не возвращайся больше к Чу Се. Я приготовлю для тебя повозку и немного серебра. Сегодня же ночью беги. Я найду людей, которые тайно проводят тебя на север. Сейчас вся столица только и говорит о деле игорного дома «Цзиньхуань». Как только обнаружится пропажа этих книг и писем, Чу Се очень быстро поймёт, кто его предал. Нельзя терять ни минуты. Уезжай сегодня же!
В голосе Цзян Яньчи слышались тревога и отчаяние.
Перед глазами вновь и вновь вставала картина: второй сын семьи Сюэ, всего за одну ночь в императорской темнице Чжао избитый почти до смерти.
Он сжимал письма так крепко, словно держал в руках раскалённый докрасна кусок угля.
И больше всего на свете ему хотелось, чтобы этот человек никогда их не похищал.
http://bllate.org/book/15382/1356889
