В тусклом свете уличных фонарей покачивались тени деревьев. Редкие прохожие спешили по своим делам.
Путь домой был одновременно коротким и длинным.
На автобусе нужно было проехать всего две остановки, а пешком — свернуть налево на перекрестке и идти прямо, и вот ты уже в жилом комплексе.
Хо Жан все это время мысленно представлял себе этот незнакомый маршрут.
— Я вижу ворота жилого комплекса, — с легким воодушевлением произнес Тао Чжиюэ. — Сегодня так быстро добрался до дома.
С этими словами он поднес телефон к лицу, намереваясь взглянуть на время в правом верхнем углу, но его взгляд уперся в продолжительность звонка на экране: 46 минут.
— А? Как я мог идти больше получаса? — удивился он. — Мне казалось, прошло всего несколько минут.
Голос Тао Чжиюэ снова зазвучал издалека. Хо Жан вмиг представил, как тот с растерянным видом пялится в экран телефона.
Оказывается, незаметно для самого себя он уже проводил Тао Чжиюэ до самого дома.
Они проговорили всю дорогу, но Хо Жану все равно казалось, что время пролетело слишком быстро.
— Сегодня во дворе так мало гуляющих, совсем пусто, — тихо пожаловался Тао Чжиюэ. — И фонари светят тускло.
Обычно немногословный, после выпивки Тао Чжиюэ становился очень болтливым. Ему нравилось описывать каждую мелочь, происходящую вокруг.
Хо Жану очень нравилось слушать его. Казалось, будто он действительно находится рядом с ним и видит тот же самый пейзаж.
Он терпеливо успокаивал этого милого, ничего не соображающего пьянчужку:
— Почти десять часов, все гуляющие уже разошлись по домам. Если тебе плохо видно дорогу, включи фонарик на телефоне.
— Не нужно, мой дом — второе здание от входа, — снова повеселел Тао Чжиюэ. — Десять часов, пора спать. Сначала в душ, а потом в постель.
Хо Жан помнил его распорядок дня: каждый вечер тот ложился в половине одиннадцатого. Похоже, эта привычка глубоко въелась в его память, раз даже после алкоголя он оставался таким дисциплинированным.
— Сегодня мыться не нужно, ты ведь только что мне это пообещал, — с усмешкой напомнил Хо Жан.
— Ах да, — спохватился Тао Чжиюэ. — Прости, я забыл. Значит, приду домой и сразу спать.
Тао Чжиюэ вошел в подъезд, и в динамике раздалось шарканье подошв.
Хо Жан чутко уловил звуки шагов по лестнице. Перестав шутить, он серьезно сказал:
— Так, всё, прекращай болтать. Внимательно смотри под ноги, поговорим, когда зайдешь в квартиру.
Неизвестно, кружится ли сейчас у Тао Чжиюэ голова, но в таком состоянии нужно быть предельно осторожным на лестнице. Если он оступится — быть беде.
— Я не упаду...
Пробормотав это, Тао Чжиюэ и правда замолчал, сосредоточившись на подъеме.
Через несколько секунд Хо Жан услышал очень тихий счет:
— Один шаг, два, три, четыре...
Под мерный стук шагов Тао Чжиюэ потихоньку считал, думая, что его не слышат.
Хо Жан молча слушал, и на его губах невольно заиграла улыбка.
Когда счет дошел до пятьдесят второго шага, раздался звук вставляемого в скважину ключа и щелчок замка.
Дверь открылась, и в лицо пахнуло холодным, одиноким воздухом пустой квартиры.
— Я дома, — с ноткой самодовольства подчеркнул Тао Чжиюэ. — Ничего не случилось, я шел очень ровно.
В одно мгновение в вечно безмолвной однушке закипела жизнь.
— А теперь нужно... сначала умыться.
Бросив рюкзак на диван, Тао Чжиюэ немного подумал и направился в ванную.
Проходя мимо обеденного стола, он с легким недоумением уставился на голую стену.
— А где мой Купидон? Куда он подевался...
Слушая тихое бормотание Тао Чжиюэ, Хо Жан невольно начал представлять, как выглядит его квартира, и случайно озвучил свой вопрос вслух:
— Какой Купидон?
— ... — Тао Чжиюэ запнулся и смущенно ответил: — Я не могу тебе сказать. Это секрет.
Это разожгло в Хо Жане еще большее любопытство, в груди аж засвербело.
«Купидон — это бог любви из мифов. Почему у Тао Чжиюэ дома есть нечто подобное?»
Сохраняя невозмутимое выражение лица, Хо Жан начал теряться в догадках.
Телефон опустили на раковину. Послышался шум бегущей воды, а вскоре после этого — невнятный звук чистки зубов.
И даже когда Тао Чжиюэ забрался в постель и нырнул под одеяло, ни один из них не повесил трубку, будто оба забыли, что этот звонок должен был закончиться на «проводить до дома».
Услышав ровное дыхание Тао Чжиюэ, Хо Жан кое-что вспомнил:
— Ты еще не принял лекарство.
— Не буду. Лицо больше не горит, нечего зря переводить таблетки.
— Спать хочешь?
— До этого хотел, а как умылся — сон пропал, — расстроенно ответил Тао Чжиюэ.
Хо Жан не смог сдержать смешка:
— Тогда давай я поболтаю с тобой, скоро захочешь спать.
К этому моменту Хо Жан уже почти полностью разгадал поведение Тао Чжиюэ в пьяном виде. Тот не устраивал дебошей, как некоторые, и не напивался до потери пульса. Наоборот, он становился более открытым и расслабленным, чем обычно, а если сталкивался с тем, о чем действительно не хотел говорить, — прямо и честно отказывался.
А кроме того, он случайным образом забывал некоторых людей и события.
В таком состоянии он был безумно милым. И... это был отличный шанс для Хо Жана узнать его получше.
Их с Тао Чжиюэ общение ограничивалось интернетом, не считая одной случайной встречи в реальной жизни, которую и полноценным знакомством-то назвать было нельзя. По мере того как зарождались чувства, Хо Жан все сильнее ощущал непреодолимую жажду узнать о нем всё.
Ему хотелось знать о Тао Чжиюэ как можно больше: о его увлечениях, предпочтениях, о том, что он ненавидит, — о чем угодно. К сожалению, информация, которой Тао Чжиюэ делился в сети, была практически нулевой. Хо Жан не мог почерпнуть ничего из обычных постов в соцсетях, а то, что удавалось заметить в игре, отражало лишь малую часть его личности.
Хо Жан не хотел упускать столь редкую возможность.
Мысленно пожурив себя за это, он с серьезным видом уселся за рабочий стол, достал изысканный темно-коричневый кожаный блокнот и, набравшись наглости, начал задавать вопросы.
— Что тебе нравится?
Тао Чжиюэ, уютно свернувшись калачиком под одеялом, практически ни о чем не думал. Услышав вопрос, он честно ответил:
— Мне нравится писать код.
На кремовой бумаге тотчас появился красивый, аккуратный почерк. Делая записи, Хо Жан вспомнил их вчерашний разговор: Тао Чжиюэ упоминал, что работает программистом.
«Неудивительно, что он так предан своей работе — ведь он занимается тем, что ему по-настоящему нравится».
Хо Жан, совершенно ничего не смыслящий в этой сфере, с интересом спросил:
— Почему?
— Потому что... писать код — это как строить здание. Мне нравится наблюдать, как из обычных кирпичиков вырастает грандиозный небоскреб, — в голосе Тао Чжиюэ послышалась легкая радость. — Здания, состоящие из символов и цифр, тоже прекрасны. К тому же, чтобы их построить, нужен только я один.
Черно-золотая перьевая ручка быстро заскользила по бумаге, издавая тихое шуршание.
— А что еще тебе нравится?
— Еще нравится... есть хуого. — Тема резко сменилась, и Тао Чжиюэ с удовольствием предался мечтам: — Бульон нужно варить самому, чтобы он получился густым и белым. Потом кинуть туда грибы, обмакнуть мясо, слегка ошпарить зелень... Я обязательно беру большую пиалу и пью этот бульон, он такой ароматный.
Хо Жан вдруг подумал, что его сегодняшний ужин был слишком скудным, и почувствовал голод.
— А я люблю острый бульон, — не удержавшись, вставил он.
— О, красный бульон тоже очень вкусный, от одного его цвета слюнки текут, — согласился Тао Чжиюэ. — Но мыть потом котелок так муторно, он весь в масле, отмывать очень утомительно.
Хо Жан выпалил, не подумав:
— Я помою.
— Ого, тебе нравится мыть посуду? Как необычно, — удивился Тао Чжиюэ. — Тогда в следующий раз, когда я захочу поесть острого хуого, приглашу тебя к себе. Я приготовлю еду, а ты помоешь посуду.
Острое перо с силой ткнулось в бумагу, оставив жирную точку, чернила глубоко впитались.
Сделав глубокий вдох, Хо Жан тихо произнес:
— Хорошо... Я обязательно приду.
Если только Тао Чжиюэ вспомнит об этом, когда протрезвеет.
Хо Жана охватили противоречивые чувства: с одной стороны, он не хотел, чтобы его хитрость с выуживанием информации раскрылась, а с другой — отчаянно желал, чтобы этот вскользь обещанный ужин с хуого стал реальностью.
— А что ты ненавидишь?
Хо Жан решил, что выяснить это сейчас важнее всего.
Тон Тао Чжиюэ стал немного грустным:
— Я ненавижу всех плохих людей и плохие поступки, ненавижу горькую еду, но...
На этом протяжном «но» сердце Хо Жана екнуло и наполнилось тревогой.
— Но больше всего я ненавижу одного человека.
— Кого?
Хоть Хо Жан и понимал, что речь вряд ли идет о нем, он все равно занервничал.
— Ты его не знаешь, о нем вообще мало кто знает, — уверенно сказал Тао Чжиюэ.
— Тогда почему ты его ненавидишь?
Хо Жан покрепче перехватил ручку, готовый в любой момент записать самое важное.
— Потому что... ох, это сложно объяснить, — расстроенно вздохнул Тао Чжиюэ.
— Если хочешь выговориться, рассказывай не спеша, я буду слушать.
Услышав это, Тао Чжиюэ надолго замолчал. Настолько надолго, что Хо Жан несколько раз посмотрел на экран, чтобы убедиться, что звонок не оборвался. Через пару минут, словно приняв какое-то решение, он тихо заговорил:
— На самом деле, он должен был стать хорошим человеком, все произошло из-за несчастного случая. Нет, это было предначертано, это случилось бы в любом случае. Он получил травму, и с тех пор инвалидное кресло стало его единственным спутником. Когда ему было очень тяжело, я... нет, его возлюбленный бросил его, и тогда он превратился в жестокого, бессердечного человека. Позже у него появился новый возлюбленный. Он взял себя в руки, его жизнь наладилась и стала даже лучше, чем прежде. Но тут вернулся бывший. Он посчитал, что их прошлые, некогда прекрасные чувства были фальшивкой, что бывший возлюбленный — ужасный человек, которому нужны были только его деньги.
Тао Чжиюэ рассказывал сбивчиво, и Хо Жан не все понял, но его любопытство все равно разыгралось:
— А что потом?
— А потом... — Тао Чжиюэ, казалось, вздрогнул. — Потом он нанял человека, который сбил бывшего возлюбленного на машине, причинив ему тяжелейшие травмы. Его новый возлюбленный случайно обнародовал историю из прошлого. Многие стали травить и оскорблять бывшего, и в конце концов тот покончил с собой.
Столкнувшись с ответом, превосходящим всякое воображение, Хо Жан на мгновение лишился дара речи. Закончив рассказ, Тао Чжиюэ погрузился в долгое молчание. Не сумев определить, какую роль играл в этой истории сам собеседник, Хо Жан после долгих раздумий осторожно спросил:
— Этот «он» — твой друг?
— Нет, — быстро ответил Тао Чжиюэ. — Я надеюсь, что никогда в жизни с ним не встречусь.
Услышав, что они никогда не виделись, Хо Жан испытал необъяснимое облегчение. Сопоставив услышанное, он предположил, что Тао Чжиюэ, вероятно, был знаком с тем самым бывшим возлюбленным, которого постиг столь трагичный конец.
— Я никогда никому об этом не рассказывал, — пробормотал Тао Чжиюэ. — Я... очень его боюсь. Возможно, как стороннему наблюдателю, мне не стоило бы его ненавидеть. Ему тоже причинили глубокую боль, он жаждал мести... Может, он и не был неправ.
— Нет, это неправильно, — уверенно возразил Хо Жан. — Он не должен был причинять боль другим только из-за того, что страдал сам.
— ...Правда? — робко спросил Тао Чжиюэ. — Я очень долго размышлял над этим.
Уловив в его голосе страх и тревогу, Хо Жан мягко, но твердо успокоил его:
— Если его травма не была виной его бывшего партнера, то он не имел права вымещать на нем свою ненависть. Даже если тот бросил его в самый темный период жизни — это всего лишь человеческий инстинкт: искать выгоду и избегать неприятностей. Будь то меркантильность или фальшивые чувства, тот человек заслуживал соразмерного наказания. Например, потерять деньги, ради которых он так старался, или никогда больше не познать настоящей любви. Но расплачиваться за это жизнью — чересчур.
Тао Чжиюэ с ноткой волнения добавил:
— А если он получил эти тяжелые травмы, пытаясь защитить того человека?
Хо Жан ответил без колебаний:
— Это тоже человеческий инстинкт. Инстинкт любви. Он никак не связан с тем, кого любят, и этот груз не должен ложиться на плечи другого человека.
Его слова звучали твердо и веско. Тао Чжиюэ словно оцепенел. Спустя долгое время он тихо произнес:
— Если бы я... если бы тем, кого он встретил, был ты, все было бы хорошо.
Хо Жан не успел обдумать внезапную смену местоимений в его фразе, как Тао Чжиюэ снова заговорил:
— Ты очень похож на одного человека. У вас удивительно похожая манера речи.
Хо Жан незаметно сжал кулаки. Почувствовав легкий укол ревности, он глухо спросил:
— На кого?
— ...
Тао Чжиюэ, казалось, уткнулся лицом в подушку, и его голос прозвучал так тихо, что Хо Жану пришлось как следует прислушаться, чтобы разобрать слова:
— ...На человека, который мне нравится.
На этот раз перо бесконтрольно прочертило длинную линию по гладкой бумаге. Хо Жан почувствовал, как ухо, прижатое к телефону, обдало жаром, словно в нем собралось всё тепло его тела. Только сейчас до него с запозданием дошло, что его уши краснели и горели вовсе не из-за аллергии.
В голове гудело. Хо Жан отчаянно пытался подобрать слова, но обнаружил, что словно разучился нормально говорить — стоило открыть рот, как все мысли улетучивались.
К тому моменту, когда он наконец-то справился со своим вышедшим из-под контроля речевым аппаратом, в динамике телефона раздавалось лишь ровное дыхание Тао Чжиюэ.
Он очень тихо спросил:
— Ты уснул?
Ответа не последовало, только легкое, мерное дыхание.
Непонятно почему, но в голове Хо Жана вдруг всплыли слова, сказанные Хо Сыхань несколько дней назад: «Лежать вечером в постели и разговаривать с парнем по телефону, пока не уснешь, — это так мило».
«...Наверное, может быть, пожалуй, она была права».
Хо Жан так и сидел неподвижно, долго вслушиваясь в эти звуки. На его губах играла легкая улыбка, пока на экране телефона не появилось уведомление о низком заряде батареи.
Очнувшись, он, как и всегда, произнес традиционные слова на ночь для доктора Тао.
За окном раскинулась прохладная ночь, озаренная светом луны и переливом звезд.
— Спокойной ночи, Тао Чжиюэ.
http://bllate.org/book/15381/1617673
