— Перед тем как попасть в этот город, в лесу я наткнулся на хижину. Меня удивило, почему внешний вид домика выглядел так, будто он был разграблен и заброшен. Сорняки росли и убивали полезные растения. Вокруг дома разрослись лианы, которые никто не подрезал. Дверь и окна дома, похоже, старые и могли в любой момент сломаться. Это облегчило наше проникновение. Но когда мы вошли внутрь, на полках оказалось множество кукол. Они были разложены от самых маленьких вверху до самых больших внизу. На полках не было ни пылинки.
— Это доказывает, что хозяин с нежностью следил за полками и состоянием дома. Но почему бы не привести в порядок внешний вид дома? Если он не починит дверь, люди украдут все, что у него есть. В этом нет никакого смысла. Внутри уютно, есть одежда, запасы еды и пресная вода. В таком голодном городе те, у кого есть бизнес, были вынуждены мигрировать, оставляя лишь объедки для пропитания нищих. Как в этой хижине может быть столько еды?
Люсьен открыто взглянул на ничего не выражающую монахиню.
— Это потому, что она была ловушкой. Тот, кто найдет хижину и полакомится едой, будет принесен в жертву и съеден двурогим демоном.
При упоминании о двурогом демоне лицо монахини исказилось. Да и вообще все их лица впервые приобрели выражение, слишком уж они были одинаковыми.
— Но мы убежали. И раз мы смогли выбраться из леса, значит, двурогий демон не съел нас специально или нам повезло. И все же, как ты могла оставить нас в живых? Ты приютила нас, ты кормила нас, ты знала о том, что мы слышали все в твоем кабинете в тот день. Поэтому ты намеренно убила себя в ванной, чтобы обмануть нас. Чтобы мы не заподозрили тебя. Ты позволила демону, которого прятала в своей комнате, погнаться за нами и обманом заставила меня прийти к тебе в комнату и забрать эти письма и книгу.
— Потому что я был старше и любопытнее. Ты видела, как я рыскал по подвалу в поисках дыры, чтобы сбежать. Вот почему ты запечатала его заранее. Ты хотела, чтобы мы впали в панику, видя, что нам некуда бежать.
— Но твои планы были нарушены, потому что я затеил другую игру. Мы с тем первым демоном не играли в прятки, в которые мы должны были играть, чтобы началась жертвенная охота. Ты также не ожидала, что первый демон даст мне этот кнут. И не предвидела ситуацию, в которой он будет убит. Поэтому ты импровизировала.
Во рту Люсьена пересохло от жажды. Его взгляд устремился наружу. С момента появления демона и начала игры прошло уже более двадцати часов. Но небо по-прежнему было темным, как будто мир перестал вращаться, а время остановилось.
Это нехорошо. Теперь он начинает сомневаться, правильно ли он чувствует время или нет. Эйден на его руках затих.
Должно быть, этот его маленький очаровательный герой устал. Люсьен посмотрел на окружавших их демонов, которые загораживали дверь.
— Идите сюда, — быстро сказала монахиня, на ее лице застыла похожая на транс приветливая улыбка, которая была совершенно бесполезна с ее отвратительным лицом.
— Вы оба — послушные дети. Отец любит послушных детей. — Она широко раскрыла руки в приветственном жесте.
— Мы не впали в транс от произнесенного заклинания. — Люсьен сплюнул. Он посмотрел на плеть, лежащую в руке Эйдена. Он прижал мальчика к себе и жестом указал на укромное место, где он спрятал детей, и на дыру, которую Люсьен убеждал Эйдена использовать в качестве пути к отступлению.
Если он не ошибался, эта стена, похожая на камуфляжную поверхность, — какая-то хлипкая деревяшка. Монахиня просто использовала какие-то чары, чтобы обмануть их глаза. Люсьен не видел, как Эйден кивнул, но знал, что маленький герой все понял.
— Послушные дети...
Люсьен продолжал выкладывать все свои наблюдения, пытаясь выиграть немного времени для главного героя.
— Сначала эта фраза заставила меня осознать личность первого демона. Но когда я произнес ее по прихоти, пытаясь увидеть твою реакцию, ты ответила: «Отец любит послушных детей, а я — послушную мать». Поскольку эта фраза — заклинание, созданное двурогим демоном, его слуги непременно раскроют свою личность и не посмеют скрывать ее в его присутствии. Кроме того, заклинание может взять жертву под контроль, превратив ее в раба двурогого демона.
— Благодаря твоим словам я понял, кто ты на самом деле. Отец был первым демоном — Бруно. Я могу понять одержимость той женщины им. Но если она — это ты, она не сказала бы «мать», она сказала бы «жена». Как она обращалась к себе в дневнике.
Люсьен сделал паузу, наблюдая за тем, как маска медленно сходит с лица монахини.
— Не хочешь ли ты рассказать мне, что на самом деле случилось с твоей дочерью и ее семьей? И почему ты владеешь ее телом?
Монахиня разразилась хохотом. При этом черная дыра в ее глазах треснула, и из нее посыпались осколки. Ее дряблая и морщинистая кожа отслоилась, обнажив прекрасную женщину с черными глазами.
— Впечатляет, малыш. Поступила ли я глупо, что дала тебе письма моей дочери? Может, мне стоило добавить больше убедительных инсценировок, чтобы окончательно одурачить тебя?
Люсьен покачал головой.
— Не стоило. Сколько бы писем я ни прочитал, я все равно смог бы определить, кто ты. Потому что бесполезно притворяться перед заклинанием двурогого демона.
Она подняла на него бровь. В дневнике дочь не шутила, когда писала, что ее мать прекрасна. Люсьен задумался, сколько бедных душ было принесено в жертву, чтобы сохранить молодость кожи.
— Если ты спрашиваешь о моей дочери, то, полагаю, в ее письмах все ясно. Ее больше нет. В качестве платы за проклятие ее тело и душа были уничтожены. Я должна поблагодарить ее за труды. Благодаря ей этот город наконец-то стал моим.
http://bllate.org/book/15372/1356338
