Глава 35. Поцелуй
Чжу Цзинвэй, снедаемый нетерпением, уже готов был увлечь Цю Хуаняня за собой, но Цзян Эр преградил им путь.
— Прошу, господин Цю, не сочтите за грубость, — учтиво проговорил он. — Я лишь полагаю, что вам было бы удобнее взять с собой кого-нибудь из близких.
Юноша понимающе кивнул. В нынешнем обществе молодому гээр и впрямь не пристало покидать дом в сопровождении мужчин, не связанных с ним узами родства. Семья Чжу строго чтила приличия и не желала давать повода для праздных кривотолков.
Цзян Эр был предельно вежлив, а Цю Хуанянь не отличался упрямством и не собирался спорить ради пустой гордости. Как раз в это время Хуан Данян и Хуан Эннян вернулись в усадьбу, и он попросил их поехать вместе с ним, чтобы осмотреть мастерскую красного тофу.
Следуя совету юноши, Чжу Цзинвэй за тридцать пять лянов серебра приобрёл просторную усадьбу в укромном уголке на юге города. Здания были добротными, из кирпича и черепицы; пусть в них не было изысканных украшений или затейливых садов, зато прочность стен и обилие свободного пространства идеально подходили для обустройства кулинарного цеха.
Прежде здесь уже располагалась поварня тофу. Её прежний владелец был вынужден продать дело жизни из-за беспутного сына, который погряз в карточных долгах.
Наследник семьи Чжу не привык скупиться: услышав цену в тридцать пять лянов, он отдал деньги сразу, даже не пытаясь торговаться. Ошалевший от такой удачи хозяин на радостях оставил новому владельцу всю утварь и даже поделился некоторыми хитростями ремесла.
Слуги дома Чжу за ночь до блеска вычистили двор. Когда повозка остановилась у ворот и Цю Хуанянь толкнул створки из кедрового дерева, его взору предстала безупречно прибранная усадьба.
Двор был ориентирован на юг. Напротив входа располагалось главное здание из пяти комнат, перегородки в которых снесли, объединив пространство в один огромный зал. Каменный пол был чисто выметен, а вдоль стен в двенадцать рядов выстроились крепкие деревянные стеллажи.
На одних полках громоздились стопки широких плетёных подносов, на других теснились чисто вымытые пустые кувшины.
— Вот то самое помещение для брожения, о котором ты говорил, — Чжу Цзинвэй с гордостью указал на главный зал. — Здесь будет зреть и вонючий тофу, и красный. Ты упоминал, что в комнате должно быть прохладно, поэтому я уже велел снять мерки и заказать бамбуковые шторы. Как только их привезут, повесим на окна и двери.
Молодому человеку не терпелось похвастаться плодами своих трудов.
В западной части двора находился загон для мулов, большой каменный жернов под навесом и две соединённые комнаты, заставленные инструментами для приготовления тофу.
— Эти вещи остались от прежнего хозяина. Я рассудил, что они ещё послужат, и решил не покупать новые. Купим только мула. Раз для красного тофу нужно много сырья, лучше делать его прямо здесь — так и проще, и дешевле.
Это была личная идея Чжу Цзинвэя. Когда слуги нашли несколько подходящих усадеб, он выбрал именно ту, где раньше делали тофу, чтобы мастерская могла сама обеспечивать себя всем необходимым.
— Ты совершенно прав, Цзинвэй, — с улыбкой подтвердил Хуанянь.
Что ни говори, а наследник купеческого рода обладал деловым чутьём. Пусть раньше он и бил баклуши, годы наблюдений за старшими не прошли даром.
Затем юноша указал на три комнаты в восточном крыле:
— Там раньше жили люди. Я велел разобрать каны и вынести мебель. Хочу поставить две новые большие печи, чтобы варить тофу и засаливать его перед укладкой в чаны.
Таким образом, весь процесс производства — от варки соевого молока до ферментации и упаковки — был сосредоточен в одном месте, образуя законченную производственную цепь.
— Здесь мы будем только готовить. Самое важное — пропорции приправ и специй. Я велел закупать их в разных лавках и передавать только доверенным людям, которые будут смешивать их и привозить сюда уже готовыми мешочками.
— В мастерской всегда будет присмотр. Сторожа поселятся в даоцзофане — флигеле слева от входа. Уверяю, комар носа не подточит!
Закончив восторженно описывать свои распоряжения, Чжу Цзинвэй принял из рук слуги флягу и сделал глоток жасминового отвара, который матушка велела ему взять в дорогу. Прохладная, кисло-сладкая жидкость приятно освежила горло.
Цю Хуанянь одобрительно кивнул:
— Я не вижу никаких изъянов. Тётушки, а вы что скажете?
Сёстры Хуан уже знали, что Хуанянь вошёл в долю с молодым господином Чжу, и были за него искренне рады. Наследник семьи Чжу казался человеком надёжным, а за спиной юноши стоял Ду Юньсэ — подающий надежды сяо сань юань. В такой защите можно было не опасаться чужого коварства. А постоянный доход от рецепта позволит братцу Хуа поправлять здоровье, не утруждая себя лишними заботами.
— Я тоже не нашла к чему придраться, — улыбнулась Хуан Данян. — Теперь буду ждать первой партии, чтобы моя будущая едальня в Сянпин-фу всегда была обеспечена приправами.
— Когда твоя едальня откроется, она станет лучшей рекламой для «Красного ферментированного тофу семьи Цю», — заметил Хуанянь.
Благодаря тому, что Ду Юньсэ не раз упоминал о нём на «Испытании ста вкусов», а префект собственноручно раздавал горшочки с ярлыками, это имя уже было у всех на слуху. Мастерская решила сохранить его.
— Теперь нужно найти искусного резчика, чтобы изготовил клеймо по твоему рисунку. Напечатаем тысячи ярлыков! — продолжал строить планы Чжу Цзинвэй. — Обойдём гончарные мастерские, выберем самые красивые кувшины.
— И самое главное! Я попрошу какого-нибудь великого каллиграфа начертать имя мастерской. Сделаем вывеску и повесим над воротами, чтобы все знали — это моё дело!
***
Чжу Цзинвэй, загоревшись новыми идеями, не мог больше усидеть на месте — ему хотелось немедленно довести всё до конца. Хуанянь же, закончив осмотр, попрощался с ним. Партнёр велел кучеру отвезти юношу и сестёр Хуан в усадьбу Шу, а сам вскочил на коня и умчался прочь.
После полудня Цю Хуанянь вместе с тётушками снова вышел в город — они купили фитили для ламп и разные мелочи, которые было трудно найти в уезде Чжан. К вечеру, когда они вернулись с покупками, домой пришёл и Ду Юньсэ. В руках он нёс несколько свитков и свёртки с подарками.
— Уходил с пустыми руками, а вернулся с полными коробами, — подразнил его Хуанянь. — Ты на чайной встрече был или в набег ходил?
Юньсэ сокрушённо вздохнул:
— Всего лишь награды за победу в состязаниях. Взгляни, братец Хуа, может, что и приглянется.
Хуанянь первым делом принялся рассматривать книги. На таких встречах в качестве призов обычно выставляли редкие или новые издания.
Среди трёх свитков оказались новинки этого года, отпечатанные в мастерских юга: две книги путевых заметок о горах и реках и сборник песен некоего Цинчи Сяньжэня — Вольного человека с Чистого пруда.
Юноша прочёл пару стихотворений и подивился изысканности слога. Автор обладал редким даром описывать чувства и пейзажи, но между строк сквозила такая глубокая меланхолия и упадок, что от долгого чтения жизнь начинала казаться пустой и бессмысленной.
— Тебе нравятся такие песни? — спросил Юньсэ.
— Любопытно прочесть пару строк, но не более. Иначе весь день будешь ходить сам не свой, — Хуанянь с улыбкой отложил свитки.
Эти стихи чем-то напоминали ему произведения модернистов из прошлой жизни — прекрасные, но вызывающие желание усомниться в ценности бытия. Вероятно, потому, что в обеих жизнях он по своей природе был человеком, искренне любящим жизнь и реальность, что в корне противоречило философским темам «абсурдности бытия, отчаяния и бессмысленности всего сущего», которыми были пронизаны подобные труды. (Прим. 1)
Ду Юньсэ кивнул. Наставник учил его, что литература должна служить делу и нести пользу, поэтому он и сам не жаловал подобный стиль, но Хуаняню перечить не стал.
— Этот автор пишет для южных напевов. На бумаге лишь слова, но по-настоящему они оживают только в устах певцов под звуки костяных пластин.
— Раз его сборники дошли до Ляочжоу, он, должно быть, очень знаменит? — с интересом спросил Хуанянь. — Сможет ли он достичь такой славы, что его песни будут петь у каждого колодца?
— О нём говорят уже несколько лет, — рассудительно ответил Юньсэ. — На юге его песни ценятся на вес золота. Стоит ему написать мелодию для какой-нибудь известной певицы, как цена за её выступление взлетает в несколько раз.
— Вот как... — Хуанянь многозначительно протянул: — Вижу, ты прекрасно в этом разбирается. Расскажи-ка, чьи напевы слаще, а чей лик прекраснее?
Обычно невозмутимый лик Ду Юньсэ дрогнул. Испугавшись, что Хуанянь расстроится, он поспешно возразил:
— Я никогда не бывал в таких местах и не слежу за подобным! Просто когда мы странствовали с учителем на юге, я слышал толки об этом поэте...
Голос молодого человека стих, потому что Цю Хуанянь уже вовсю прыскал со смеху.
— Братец Хуа... — Юньсэ беспомощно вздохнул. Он знал, что супруг любит подшучивать над ним, но всякий раз попадался на удочку.
Хуанянь откашлялся и примирительно поднял ладони:
— Полно, полно. Вижу, что ты хранишь верность. Просто мне стало любопытно. Разве мне нельзя любить красивых людей?
Ду Юньсэ глубоко вдохнул и, когда Хуанянь потянулся за оставшимися подарками, спрятал руки за спину.
— Нельзя.
— Что?
— В моих глазах есть только братец Хуа. И в твоих глазах должен быть только я, — произнёс он внешне спокойно, но пальцы его напряжённо сжали свёрток.
Хуанянь замер. Встретившись с ним взглядом, он почувствовал, как к лицу приливает жар. Их чувства крепли день ото дня, они уже клялись друг другу в верности, но таких прямых, почти ревнивых слов он от Ду Юньсэ ещё не слышал.
— Глупости... на кого мне ещё смотреть? — Юноша подошёл ближе и взял его за руку. Переплетая их пальцы, он прошептал едва слышно: — И кто может быть краше тебя?
Мужественное и благородное лицо Ду Юньсэ пленило его с первой же встречи, и это чувство со временем стало лишь глубже.
Юньсэ крепко сжал его ладонь:
— Братец Хуа...
Он склонился к самому его лицу. Горячее дыхание коснулось кожи. Хуанянь почувствовал, как по спине пробежала волна возбуждения. Горло пересохло, сердце забилось чаще, и он прикрыл глаза.
Мягкое и влажное прикосновение к губам заставило его вздрогнуть. Ду Юньсэ прикусил его губу — не больно, но властно. Хуанянь тихо выдохнул и непроизвольно вцепился руками в крепкие плечи супруга. Вещи, что Юньсэ держал в руках, покатились на пол.
— На полу... — воспользовавшись моментом, чтобы вдохнуть воздуха, выдохнул юноша.
— Всего лишь чай и веера, пустяки... — хрипло отозвался Юньсэ.
В следующий миг он вновь накрыл его губы, целуя жадно, с собственнической страстью. Цю Хуаняня кружилась голова, сердце в груди колотилось как безумное, а по телу разливался неистовый жар, не оставляя места ни для каких иных мыслей.
***
Лишь через час они смогли оторваться друг от друга. Сами не заметив как, они оказались на кане. Хуанянь приник к груди Юньсэ, пряча лицо. Сильная ладонь Ду Юньсэ легла ему на затылок, медленно и властно поглаживая шею. Через тонкую ткань одежды юноша чувствовал жар его тела и гулкий стук сердца.
Цю Хуанянь тяжело дышал. Заметив, что Ду Юньсэ медлит, он слегка потянул его за рукав.
— На самом деле... если сейчас... я не против...
Дыхание Юньсэ над его головой мгновенно стало тяжёлым. Пальцы на затылке сжались, но затем, словно преодолевая себя, медленно отпустили его. Хуанянь поднял голову, желая спросить, в чём дело, но Ду Юньсэ закрыл его глаза горячей ладонью.
Он навис над супругом, накрывая его своей тенью. Хуанянь прерывисто дышал, его губы припухли, а кожа порозовела от возбуждения. Глядя на него такого — беззащитного и желанного, — Ду Юньсэ едва сдерживал себя.
«Это был его братец Хуа... его маленький муженёк...»
Ду Юньсэ заставил себя отстраниться. Обряды ещё не были завершены до конца, и он не хотел обижать Хуаняня такой поспешностью. К тому же тело юноши было слабым, он всё ещё пил лекарства. Если зайти слишком далеко, это могло навредить ему.
Хуанянь в замешательстве моргал, когда Юньсэ убрал руку и сел. Взгляд того был тёмным и глубоким. Ду Юньсэ потянул одеяло и плотно укутал им супруга.
— Постой...
Ду Юньсэ пресёк его попытки выбраться и, обняв поверх одеяла, глухо проговорил:
— Не проказничай, братец Хуа. Лекарь Гу строго-настрого запретил тебе всякие плотские утехи, пока ты принимаешь снадобья.
— Неужели нельзя хоть немного... по чуть-чуть... — не сдавался Хуанянь, пытаясь высвободить руки.
Ду Юньсэ с нежностью погладил его по спине и отрезал:
— Нельзя.
Юноша готов был взвыть от досады. Он был молодым, полным сил мужчиной, и такая вынужденная сдержанность, пусть и ради его собственного блага, ужасно раздражала. Он сердито отвернулся в своём коконе из одеяла, не желая больше разговаривать.
Ду Юньсэ положил подбородок ему на плечо и тихо произнёс:
— Я безмерно счастлив, что ты так желаешь меня.
Рядом с Хуанянем он порой терял былую уверенность, гадая, достаточно ли хорош в глазах любимого. Но пылкость Хуаняня развеяла все его сомнения. В его глазах братец Хуа был прекрасен во всём: и в своей робости, и в своей искренней страсти.
Раздражение юноши утихло, сменившись заботой. Он понимал, что Ду Юньсэ сейчас приходится куда тяжелее. Даже через одеяло он чувствовал, как напряжено его тело.
— А ты? Может... я помогу тебе? — Хуанянь снова попытался высунуть руку.
— Не двигайся, — Ду Юньсэ крепко прижал его к себе. — Просто позволь мне так посидеть.
Хуанянь затих и закрыл глаза. Глубокие, прерывистые вздохи супруга окутывали его, словно волны. Юноша чувствовал, как губы Юньсэ касаются его шеи, а жар его тела передаётся даже через плотную ткань. Он невольно поджал пальцы ног, ощущая, как мелкая дрожь пробегает по телу.
Птицы за окном то взлетали, то садились на ветви, а за полуприкрытой дверью царила весна. Прошло немало времени, прежде чем Ду Юньсэ глубоко вздохнул и расслабился. Он нежно отвёл влажную прядь со лба Цю Хуаняня и осыпал его лицо — щёки, кончик носа и губы — ласковыми поцелуями.
Хуанянь улучил момент и прикусил его за подбородок.
— На этот раз я тебя прощаю. Но впредь не надейся, что страдать буду я один...
Ду Юньсэ рассмеялся и притянул его для нового поцелуя:
— Обещаю: как только поправишься, всё будет так, как ты пожелаешь.
***
Лишь через час они смогли оторваться друг от друга. Ду Юньсэ ушёл согреть воды, чтобы Хуанянь мог умыться, а затем привёл в порядок и себя. Когда всё было готово, они снова уселись в креслах, но атмосфера между ними стала совсем иной — тёплой и доверительной.
— Это два ляна отборного красного чая «Чжэншань Сяочжун», подарок главы академии. А на этих веерах я начертал стихи. Братец Хуа может украсить их рисунками, летом они как раз пригодятся.
На встрече многие просили Ду Юньсэ подписать веера, но тот, зная, что стоит начать — и придётся писать всем, отказал каждому. Однако для дома он подготовил несколько штук. Основа из благородного зелёного бамбука и тонкая бумага выглядели изящно, а стихи лишь добавляли им благородства.
Пока Цю Хуанянь рассматривал веера, молодой учёный продолжил:
— Глава академии пригласил меня на обучение в «Цинфэн».
Хуанянь поднял на него взгляд:
— И что ты думаешь?
Академия «Чистого ветра» считалась лучшей в Ляочжоу. Каждый год её выпускники становились цзюйжэнями, а многие доходили и до высших чинов.
— Префектуральные экзамены — лишь первая проба сил. Впереди — провинциальные состязания со всеми талантами Ляочжоу, а затем и столичные, где соберутся лучшие из лучших. Я верю в свои силы, но не смею быть излишне самонадеянным.
— Мой наставник сейчас далеко, а вариться в собственном соку — значит стоять на месте. В академии есть мудрые учителя и достойные соратники, с которыми можно спорить о канонах и делах государства. Я хочу принять вызов и подготовиться к осенним экзаменам следующего года.
Встретив тревожный взгляд супруга, Хуанянь лишь улыбнулся:
— Так иди! Учиться — дело благое, разве я стану возражать?
Ду Юньсэ всё же колебался:
— Префектура далеко от уезда Чжан. Если я уеду, на твои плечи снова лягут все заботы о доме.
Хуанянь задумчиво потер подбородок:
— Тебе нужно ехать прямо сейчас?
— Нет, — Юньсэ покачал головой. — Академия принимает новых учеников раз в год, после праздника Начала весны. Так что время ещё есть.
Юноша рассмеялся:
— Так о чём тогда горевать? В крайнем случае, мы все переедем в город.
За время пребывания в Сянпине они обзавелись связями: супруги Шу, братья Чжу, да и сёстры Хуан скоро переберутся сюда. Они не будут здесь одиноки. Ду Юньсэ теперь — знаменитый сяо сань юань, мастерская тофу скоро начнёт приносить доход, так что почва для переезда была готова.
Единственное, что беспокоило Хуаняня — его три му хлопчатника. Для него это были не просто деньги, а поле для испытаний. К моменту сбора урожая он надеялся закончить черновик руководства по выращиванию хлопка, пригодного для нынешних времён.
До следующей весны времени было предостаточно, чтобы собрать урожай, уладить дела в деревне и без суеты перебраться в город.
— Нас мало, Цзюцзю и Чуньшэн ещё невелики, так что небольшого дома нам хватит. Я узнавал: домик в переулке Тяньшуй стоит около пятидесяти лянов. Когда продадим хлопок, денег точно хватит.
— Боюсь только, что тебе будет слишком тяжело.
— Пустяки, нанять людей — дело нехитрое. Теперь, когда денег станет больше, я не буду надрываться на поле.
Хуанянь не собирался мучить себя. Раньше он работал до седьмого пота, потому что нужно было экономить каждую монету и он не знал, как слаб его нынешний организм. Теперь же, с постоянным доходом, он мог позволить себе отдых и лечение. Он помнил слова Ду Юньсэ о том, что они должны состариться вместе.
Молодой человек с облегчением кивнул. Переезд в город был бы к лучшему — так он сможет чаще видеть Хуаняня и заботиться о нём.
— Экзамены позади, теперь я могу немного ослабить поводья в учёбе. Вся домашняя работа отныне на мне. Не смей больше утруждаться.
— Хорошо-хорошо, — лукаво прищурился юноша. — Буду гонять тебя в хвост и в гриву, не сомневайся.
Ду Юньсэ рассмеялся и легонько ущипнул его за щёку:
— Вот это по-нашему.
***
Пробыв в Сянпине ещё несколько дней, Цю Хуанянь и Ду Юньсэ наконец собрались в обратный путь. Братья Чжу пришли проводить их. Чжу Цзинчэн, не сумев уговорить их остаться подольше, настоял на том, чтобы его кучер отвёз их в уезд Чжан.
— Не отказывайтесь, господин Цю. Моя повозка куда удобнее тех, что сдают в наём. Вы только оправились от болезни, к чему вам терпеть дорожные лишения?
— Братец Хуа, мы теперь партнёры, не чужие люди! — поддакнул Чжу Цзинвэй. — У нас и слуг, и коней в избытке. Поезжайте с комфортом: захотите — остановитесь, захотите — вздремнёте. Красота!
Хуаняню пришлось принять их доброту. Чжу Цзинчэн, услышав, что юноша спешит к своему хлопку, полюбопытствовал:
— Господин Цю и впрямь выращивает хлопок в уезде Чжан?
Семья Чжу торговала тканями, и Цзинчэн знал цену хлопку. В Ляочжоу его выращивали лишь на крошечном клочке земли на самом юге, да и то урожаи были скудными. Купцам приходилось возить сырьё издалека, переплачивая за доставку, а в неурожайные годы хлопок и вовсе становился дороже золота.
Услышав, что хлопок растёт в Чжане, что лежит севернее столицы префектуры, Чжу Цзинчэн не на шутку удивился.
— Да, в этом году решил попробовать. Посадил три му, всходы отличные, урожай должен быть добрым, — спокойно ответил Хуанянь.
Скажи это кто другой, Чжу Цзинчэн счёл бы это бахвальством. Но в деле с тофу юноша уже доказал свою прозорливость, и купец мгновенно оценил перспективы.
— Если в Чжане взошёл хлопок — это истинное благо для страны. Как придёт пора сбора, я непременно приеду, чтобы выкупить весь урожай!
Хуанянь не стал скромничать:
— Что ж, буду ждать вашего визита, старший господин Чжу.
С трёх му он надеялся собрать около шестисот цзиней. Продавать в розницу было бы долго, а оптовый покупатель вроде Чжу Цзинчэна — настоящая находка.
Попрощавшись с друзьями, Хуанянь и Ду Юньсэ заняли места в удобной карете и неспешно двинулись к дому. Путь в Сянпинь был полон тревог, но возвращались они с победой и надеждой. Сяо сань юань, победа на поэтическом турнире, новая мастерская, дружба с влиятельными людьми и приглашение в академию... Всего за две недели их жизнь круто изменилась.
Теперь, полулёжа на мягких сиденьях, Хуанянь мысленно уже был в родном дворе, видел Цзюцзю и Чуньшэна, старую грушу и свои грядки. Он думал о новом доме, который они скоро построят, и с улыбкой переговаривался с любимым человеком.
***
За тысячи ли от них, за девятью кругами стен, император Юаньхуа восседал во внутренних покоях зала Цзиньшэнь. Он небрежно отбросил в сторону свиток.
— Добрые же у меня братья... и сыновья не хуже...
В зале служили только доверенные люди. Тишина стояла такая, что слышно было дыхание. Все склонили головы, не смея поднять глаз.
Император указал на край стола:
— Иди. Перепиши эти два доклада и тайно отправь один в Восточный дворец, а другой — в усадьбу Вэнь Хойяна.
Главный евнух Вэнь Син, не проронив ни слова, ловко подхватил бумаги. Краем глаза он заметил: один доклад был от главы образования Ляочжоу, другой — из гарнизона Цзиншань, что стоял на северо-восточных рубежах.
Вспомнив о волнениях при дворе и интригах князя Пинсяня с принцами, Вэнь Син лишь горестно вздохнул. Надвигалась буря. Кое-кто мнил, что победа уже в кармане, не ведая, что угодил в пасть самого терпеливого и беспощадного хищника Поднебесной.
Вэнь Син передал свитки писцам, и в этот миг за его спиной вновь раздался бесстрастный голос государя:
— Пиши указ. Возвести наложницу Кан в сан благородной наложницы Кан, отдать ей дворец Куньнин и право надзора за шестью дворцами.
— Брату её даровать титул Тайпин-хоу и имя Кан Чжун. Пожаловать золотые сапоги, нефритовый пояс и удел в тысячу дворов.
— Третьего принца Хун Хань наречь Цзинь-ваном. Велеть Ведомству внутренних дел немедля сыскать место для его резиденции. Сроку — не боле месяца.
Вэнь Син поклонился, чувствуя, как ладони взмокли от пота. Эти указы всколыхнут столицу, а за ней и всю империю. Поистине, пути императора неисповедимы...
http://bllate.org/book/15363/1412602
Готово:
