Глава 13. Внезапное прозрение
— Кха-кха! Кха-кха-кха! — У Шэнь поперхнулся водой, заходясь в оглушительном кашле.
«Кто это? Разве Ду Юньсэ мог такое сказать? Как этот фальшивый даос вдруг прозрел!»
Сам Ду Юньсэ, осознав, что поддался порыву и сказал лишнее, не смел взглянуть на реакцию Цю Хуаняня. И всё же он не раскаивался в содеянном.
Юноша на мгновение замер.
«Никак не ожидал услышать от жителя древних времён вариацию на тему "Теперь я буду тебя содержать"»
Когда подобные речи произносит холодный красавец, чей облик и нрав целиком в твоём вкусе, это невольно кружит голову. Позволив себе на пару секунд предаться приятному волнению, Хуанянь улыбнулся:
— Не бери на себя слишком много. Я ведь тоже буду заботиться о тебе.
Он лишь хотел сказать, что им стоит трудиться вместе, но в ушах постороннего эти слова прозвучали совсем иначе.
В глазах Ду Юньсэ отразилось смятение, а У Шэнь, зябко передёрнув плечами, поспешил подняться с места.
— Кха-кха... Завтра ведь Цинмин. Юньсэ, достань-ка те плоды да подношения, что я купил, а то ещё испортятся в сумке.
Мужчина открыл стоящий в стороне дорожный ларец и вынул свёртки, купленные приятелем на рынке в уезде Чжан. Хуанянь бросил на них взгляд и невольно охнул.
«Эта жертвенная бумага... Разве не я её расписывал?»
— Что-то не так? — Ду Юньсэ заметил его замешательство.
Юноша качнул головой:
— Нет, всё в порядке. Просто не ожидал увидеть здесь свои собственные рисунки.
Многие в деревне и так знали, что он последние дни пропадал в лавке Ван Чэна, скрывать тут было нечего.
— Хозяин городской книжной лавки попросил меня помочь. Я нарисовал для него партию жертвенных листов к празднику, по восемь монет за штуку.
У Шэнь, услышав это, почувствовал, как во рту становится горько.
— Но он содрал с меня по пятнадцать монет!
Хуанянь понял, что этот молодой офицер совсем не смыслит в житейских делах.
— Для торговца забирать себе половину прибыли — обычное дело. То, что Ван Чэн предложил мне по восемь монет, уже неплохо.
Ду Юньсэ перевёл взгляд на окна, чьё необычное убранство приметил ещё на пороге.
— Рисунки на окнах тоже твои?
При ближайшем рассмотрении стало ясно, что стиль на оконной и жертвенной бумаге был почти один и тот же, различались лишь цвета.
— Да. Та бумага, что продают на рынке, дорогая и некрасивая, вот я и купил чистые листы, чтобы расписать их самому.
Хуанянь понимал, что гости наверняка видели работы настоящих мастеров, а потому скромно добавил:
— Это так, баловство. Я нигде не учился, просто мараю бумагу, чтобы глаз не резало.
— Выходит, я отдал деньги в свою же семью, — усмехнулся У Шэнь. — А я-то думал... Кто же знал, невестка, что ты у нас ещё и учёный муж.
Цю Хуанянь ответил ему с достоинством, не выказывая смущения:
— Моя мать была грамотной и с малых лет учила меня не только письму, но и основам живописи. Если считать это учёностью, то у нас в империи Юй учёные на каждом шагу.
Свои таланты он ловко списал на покойную мать прежнего владельца тела. В его памяти всплыл образ Мэй Сюэээр — та и впрямь была грамотной, но из-за слабого здоровья и вечной тоски почти не занималась воспитанием ребёнка, умерев слишком рано.
Ду Юньсэ залюбовался чернильной сливой на окне, которую закатное солнце окрасило в золото.
— Ты рисуешь очень достойно. Не стоит так принижать себя.
«...»
Юноша прекрасно знал цену своим способностям, но когда тебя так искренне хвалят, на душе становится тепло.
Вскоре в калитку постучала маленькая Цуньлань, внучка Галвы клана. Она пришла позвать гостей к столу, добавив, что Цзюцзю и Чуньшэна уже забрали к дедушке.
Цю Хуанянь прошёл в кладовую и вынес два объёмистых свёртка: один с гаолянъи, другой — с доуфу-гань, обильно приправленным солью и острым перцем. Он протянул их У Шэню.
— Это я готовил сам. Возьми, перекусишь в дороге.
Хоть У Шэнь и занимал чин седьмого ранга, в душе он оставался семнадцатилетним мальчишкой. Хозяин дома видел, что тот не привык к тяготам долгого пути, да и кошелёк его явно не ломился от монет, а потому не поскупился на угощение.
Молодой человек спрятал свёртки в перемётную суму, с любопытством разглядывая торчащий край лакомства.
— А что это за еда такая? Никогда не видел ничего подобного.
— В этом свёртке доуфу-гань. Я режу свежий тофу на тонкие пластины, сушу их, а потом обваливаю в смеси соли и молотого жгучего перца.
Семья Мэн каждый день угощала юношу свежим тофу в благодарность за помощь. Иногда его было так много, что он боялся, как бы продукт не испортился, вот и придумал новый рецепт. Тонкие, хрустящие ломтики пришлись детям очень по вкусу.
Офицер тут же отправил кусочек в рот и восхищённо закивал:
— Вкусно!
С тех пор как в его семье случилась беда, он потерял вкус к жизни и с трудом заставлял себя есть грубую дорожную пищу. Кто бы мог подумать, что простая пластинка доуфу-гань пробудит в нём аппетит.
Хуанянь улыбнулся и указал на второй сверток:
— А это мои сладости, называются гаолянъи. Попробуй одну.
У Шэнь, не зная, сколь дороги и редки сладости в деревне, с энтузиазмом развернул конфету.
— И это замечательно! На вкус ничуть не хуже тех лакомств, что продают в столице.
Приняв похвалы, Хуанянь запер дом, и втроём они направились к Главе клана.
По пути У Шэнь, ведущий коня под уздцы, и Ду Юньсэ, которого не видели в деревне много лет, приковывали к себе взгляды всех встречных.
Едва они подошли к дому Ду Чжэньхэ, Хуанянь заметил Цзюцзю и Чуньшэна, которые нетерпеливо переминали с ноги на ногу у ворот. Увидев старшего брата, дети тут же бросились к нему. Хуанянь присел, погладил каждого по голове и ласково спросил:
— Что, ждали меня?
Цзюцзю смущённо опустила голову, а Чуньшэн, не по годам серьёзный, выпалил:
— Мы каждый день так братца Хуа ждём!
Юноша легонько щёлкнул его по носу и указал на стоявшего рядом Ду Юньсэ:
— А ну-ка посмотрите, кто это к нам приехал?
Детям ещё днём сказали, что их старший брат вернулся, но, глядя на этого статного незнакомца, они не решались сделать и шагу навстречу.
Ду Юньсэ замер. Видя испуг в глазах младших, он почувствовал, как сердце сжимается от боли. Он не знал, как подступиться к ним.
Когда он уезжал, Цзюцзю была совсем крохой, а во время его короткого приезда на похороны отца Чуньшэн ещё даже не родился. Об этих детях он знал лишь по коротким строчкам в редких письмах. Хоть в их жилах и текла одна кровь, годы разлуки воздвигли между ними невидимую стену.
В этот момент мужчина почувствовал, как кто-то легонько потянул его за рукав. Мягкая ладонь коснулась его руки, и в пальцы что-то вложили.
Раскрыв ладонь, Юньсэ увидел две засахаренные сливы — мицзянь — в прозрачной глазури. Он обернулся к Хуаняню, и тот ободряюще подмигнул ему.
Юньсэ протянул сладости младшим. Дети переглянулись и осторожно приняли угощение.
— Старший брат, а что это? — Чуньшэн вертел мицзянь в руках.
— Это плоды, вымоченные в сахаре. Десерт, — пояснил Юньсэ.
— Они сладкие? — набравшись храбрости, спросила Цзюцзю.
Ду Юньсэ терпеливо ответил:
— И сладкие, и немного с кислинкой. У них очень нежный вкус.
Дети откусили по кусочку, и их глаза мгновенно засияли. Мужчина, помедлив, присел перед ними и неловко погладил сестру и брата по головам. Дети на мгновение напряглись, но не отстранились.
Хуанянь, видя, что первая преграда в семье разрушена, удовлетворённо кивнул. Не зря он сегодня в городе, поддавшись внезапному порыву, потратил немало денег на эти мицзянь.
У Шэнь, наблюдавший за всем этим, негромко хмыкнул:
— Невестка, ну ты и впрямь...
— А? — Хуанянь не расслышал.
— Да нет, ничего. Проголодался я, пойдёмте скорее ужинать.
Офицер снова зябко передёрнул плечами. «Где только этот Ду Юньсэ нашёл такую удачу? В глухой деревне — и такой необыкновенный муж!»
Глава клана велел домашним не скупиться на угощение. Мэн Фуюэ поручила второй невестке приготовить начинку из нежного лука и яиц для цзяоцзы, третью отправила за свежей рыбой, а сама забила самого жирного петуха.
Семья у Главы клана была большая, общими силами стол накрыли быстро: настоящий пир, не хуже, чем в канун Нового года. Мэн Фуюэ сунула один горячий цзяоцзы маленькой Цуньлань:
— Лань-эр, будь умницей. Мы уже поели, иди поиграй на улице. Твоему дедушке нужно поговорить о важных делах.
Девочка убежала с цзяоцзы в руках, а вторая невестка, прибрав у печи, тоже ушла к соседкам.
В просторной главной комнате зажгли масляную лампу и накрыли круглый стол. Главными гостями были Ду Юньсэ и У Шэнь. Глава клана оставил подле себя лишь старшего сына, Ду Баожэня. Цю Хуанянь же вместе с детьми устроился с краю.
Старейшина расспрашивал гостей о столичных порядках, Юньсэ отвечал вежливо, а У Шэнь время от времени вставлял свои замечания. Узнав, что гость — сын великого генерала У Диншаня, старик тяжело вздохнул:
— В годы моей юности татары то и дело разоряли наши границы. И лишь когда император сам повёл войска и разбил врага, мы вздохнули свободно. Поистине, у тигра не родится лисёнка!
У Шэню такие слова были слаще мёда. Довольный похвалой, он умял ещё с десяток цзяоцзы и стал куда словоохотливее. Юноша ел молча, низко склонив голову, но слушал очень внимательно.
Когда речь зашла о падении дома генерала У и о том, что великий наставник Вэнь Хойян томится под домашним арестом, старик подбодрил юношей, говоря, что всё ещё может измениться. Постепенно разговор перешёл к событиям в уезде.
— Юньсэ, едва услышав имя своего суженого, тут же выпросил у уездного судьи коня и помчался сюда. Я за него побоялся, вот и поехал следом, — сказал У Шэнь. — Знаю я его не первый год, а таким встревоженным видел впервые.
Глава клана нахмурился:
— Семья Цю... Задумать такое — это ж какими подонками надо быть. Не люди, а крысиное отродье.
Сам Цю Хуанянь впервые услышал о том, что его пытались похитить и продать. От этой мысли по спине пробежал холодок, он невольно замер над чашей. Внезапно кто-то положил ему в тарелку кусок рыбы, из которой были тщательно выбраны все кости.
Он поднял глаза на Ду Юньсэ. Тот негромко произнёс:
— Я заметил, что тебе это блюдо по вкусу.
Юноша благодарно улыбнулся ему. Глава клана, заметив это, кашлянул:
— Братец Хуа, я не про тебя. Ты с той семьёй давно порвал все узы, не трать свои слёзы на тех, кто того не стоит.
«Хорошо, что я был осторожен и велел Баожэню с женой приглядывать за братцем Хуа, а не то случилась бы беда!» — подумал старик.
http://bllate.org/book/15363/1372827
Готово:
