Глава 16
— Управляющий, вы звали меня по какому-то делу? — Фан Цзычэнь недоуменно перевёл взгляд с начальника на счетовода.
Старина У тоже во все глаза разглядывал юношу.
— Ты в счёте силён?
Цзычэнь промолчал. Надежда, только-только затеплившаяся в душе счетовода, начала стремительно угасать.
Лицо Фана тем временем исказилось, словно он отведал прокисшей каши.
«Ты что, издеваешься надо мной?»
Для человека с техническим складом ума, посвятившего учёбе тринадцать лет, вопрос «умеешь ли ты считать» звучал примерно так же осмысленно, как «зачем тебе два глаза и один рот». Чистой воды нелепица.
За полмесяца жизни в городке Цзычэнь успел уяснить, что местная письменность мало чем отличается от той, что он знал в своём времени, разве что иероглифы здесь были сложнее. Если бы речь шла о гадательных костях, лишу или скорописи, он бы не решился давать пустых обещаний, но в остальном вопрос управляющего был просто смехотворен.
Юноша уверенно кивнул:
— Силён.
Глаза счетовода тут же блеснули, а на сердце снова стало жарко.
— Полно тебе, парень. Не вздумай водить нас за нос.
— И зачем мне это? — Фан пренебрежительно фыркнул. — Я с трёх лет за книгами. Математика для меня — детская забава. Не хвастовства ради скажу: обычные расчёты я и с закрытыми глазами сделаю.
Собеседники невольно переглянулись.
«Ого, ну и гонор»
Управляющий тут же протянул ему лежавшую на столе книгу:
— Ну-ка глянь. Разберёшься, что здесь написано?
Цзычэнь почувствовал, что его профессиональную гордость ущемляют. Счетовод и его начальник завороженно наблюдали, как он перелистывает страницы — взгляд юноши едва задерживался на строчках, а пальцы мелькали с невероятной скоростью. Не прошло и времени, за которое сгорает половина благовонной палочки, как тетрадь толщиной в палец была изучена до конца.
Видя, что парень нахмурился, Старина У вновь пал духом, решив, что задача оказалась непосильной.
Однако юноша лишь брезгливо поморщился:
— И кто только вёл эти записи? Мало того, что всё в кучу свалено, так ещё и ошибок тьма.
Управляющий изумился:
— Ты и впрямь всё понял? И за такой короткий срок успел найти неточности?
Цзычэнь раскрыл книгу на середине и ткнул пальцем в одну из сумм:
— Вот, смотрите сами. С утра поступило четыреста пятьдесят лянов. На оплату товара, перевозку и работу грузчиков ушло сто двадцать. Обе цифры — круглые. Остаток за позавчера — тоже. Так почему в итоговой сумме у вас значится восемьсот девяносто три ляна и восемьдесят девять медных монет? Откуда взялись эти несчастные монеты? Ошибка же вопиющая, её с первого взгляда видно.
Старина У лишился дара речи. Начальник судна бросил на счетовода многозначительный взгляд и обратился к Фану:
— Сможешь перепроверить для меня обе эти книги?
Цзычэнь замялся, изображая нерешительность.
— Сегодня можешь не таскать тюки, — тут же добавил управляющий. — Если приведёшь счета в порядок, я заплачу тебе два ляна серебром. По ляну за каждую книгу. Что скажешь?
Юноша расслабленно сплёл пальцы:
— Разве можно мерить дружбу деньгами?
— Три ляна, — отрезал управляющий.
Лицо Цзычэня мгновенно стало серьёзным:
— Серебро тут вовсе ни при чём. Я просто искренне хочу вам помочь. Но раз уж вы так настаиваете на вознаграждении, мне будет неловко отказывать.
Старейшины лишь обменялись красноречивыми взглядами.
Счетовод, воспрянув духом, начал возбужденно потирать ладони:
— Послушай, паренёк, а сколько времени тебе понадобится? Двух дней хватит?
— Считаете меня за свинью? Думаете, мне нужно два дня на такую ерунду? — Цзычэнь посмотрел на него как на умалишённого.
— Тогда...
— До конца дня управлюсь, — бросил юноша.
Управляющему такое заявление показалось чрезмерно самонадеянным:
— Гляди, не ошибись!
— Ошибки исключены, — отрезал Фан. — Это как спросить меня, сколько будет один плюс один. Я даже в полусне не выдам вам тройку.
Успокоившись, управляющий и Старина У вышли из каюты, плотно прикрыв за собой дверь, чтобы шум снаружи не отвлекал работника.
Вскоре небо раскололи раскаты грома, и хлынул ливень. За те полмесяца, что Фан провёл здесь, это был первый настоящий дождь. Тучи, собиравшиеся долгое время, разродились яростным и стремительным потоком. Капли, словно ледяная дробь, с грохотом барабанили по палубе. Цзычэнь, хоть и сидел взаперти, по одному звуку понимал, какое безумие творится снаружи.
Видимо, по приказу управляющего вначале за дверью было тихо, и юноша быстро погрузился в работу. Но спустя время снаружи поднялся шум, который не мог заглушить даже рёв воды. Голоса доносились смутно, обрывочно.
Над рекой висело серое марево; из-за стены дождя ничего не было видно уже в паре шагов. Несколько работяг, отдыхавших на судне, вдруг повскакивали со своих мест. Один из них указал на берег:
— Гляньте-ка! Там кто-то стоит?
Все тут же прильнули к борту. Сквозь плотную завесу ливня на пристани и впрямь виднелся человеческий силуэт.
— Кто это может быть? — спросил кто-то. — Наши все на борту?
Один из мужиков быстро пересчитал товарищей: кроме Фан Цзычэня, все были на месте. К тому же фигура на берегу казалась слишком хрупкой и тонкой для грузчика.
— Что за чудак? В такой ливень — и даже не думает прятаться.
— И не говори. Продует же до костей, потом на лекаря кучу денег изведёт.
— Да почему он замер-то? — крепкий малый почесал в затылке. — Мне кажется, он прямо на нас смотрит, глаз не сводит.
От этих слов по спинам мужчин пробежал холодок. В сумерках и под грохот бури такая сцена казалась зловещей.
— Да как ты лицо-то разглядел в такую темень?
— Лица не вижу, — буркнул мужчина. — Но нутром чувствую.
Человек стоял неподвижно под потоками воды, одинокий и жалкий. Кто-то крикнул в глубь судна:
— Эй! Подойдите-ка сюда, может, узнаете, кто там ошивается?
Из кают высунулось ещё несколько голов.
— Не разобрать.
— По статям вроде на гэра похож.
Услышав это, один из грузчиков хлопнул себя по лбу:
— А не парень ли это Цзычэня? Помните, он как-то раз приходил сюда?
— Слушай, а ведь и впрямь похож.
— Неужто его ищет? В такую-то погоду... Может, дома стряслось чего?
— Не гадайте, пойду позову его.
Цзычэня вытащили из каюты под дождливое небо; он поначалу даже не понял, чего от него хотят, но когда разглядел фигуру в пелене дождя, глаза его едва не вылезли из орбит.
— Чжао-гэр!
Он сорвался с места и бросился на берег.
Бог весть сколько времени Чжао-гэр простоял под ливнем. Губы его посинели от холода, несмотря на летнюю пору, а на одежде и штанинах виднелись пятна грязи, которые дождь ещё не успел смыть. Судя по всему, непогода застала его не в городе, а в пути. А может, он и вовсе выбежал из дома, когда уже лило как из ведра, и не раз упал по дороге — иначе откуда бы взяться этой грязи, въевшейся в ткань.
— Зачем ты пришёл? Совсем голову потерял? Ливень же стеной, неужели нельзя было укрыться где-нибудь?!
Чжао-гэр, как и прежде, лишь вцепился в его рукав и, понурив голову, не проронил ни слова. Он выглядел таким жалким и беззащитным, что все гневные слова Цзычэня застряли у него в горле.
— Пойдём скорее на судно.
Увидев, что Цзычэнь ведёт промокшего до нитки супруга, управляющий распорядился, чтобы кухарка помогла им переодеться. Семья женщины жила прямо на судне, и у неё нашлась подходящая одежда. Когда Фан переоделся, она принесла две чашки горячего имбирного отвара.
Он поблагодарил её.
Чжао-гэр, словно напроказивший ребёнок, сидел на краю лавки, не смея поднять глаз.
— Пей, а то заболеешь, — велел Цзычэнь.
Гэр не шелохнулся. Юноша едва не рассмеялся от досады:
— Ну и что теперь? Мне тебя с ложечки кормить? А ну, живо пей!
Тот по-прежнему не двигался. Обычно послушный и кроткий, сегодня он проявлял какое-то необъяснимое упрямство. Когда Цзычэнь брал его за руку, кожа гэра была ледяной, словно её долго держали в проруби. В эти времена любая простуда могла обернуться бедой.
Вздохнув, Фан присел рядом и тихо спросил:
— Ну что с тобой такое?
Чжао-гэр долго молчал, прежде чем прошептать пересохшими губами:
— Я не глупый.
Голос его был хриплым, будто он разучился говорить. Цзычэню сейчас хотелось только одного — успокоить его.
— Конечно, не глупый. Ты — моё сокровище, мой предок, — мягко проговорил он.
Гэр плотно сжал губы. Цзычэнь взял чашку с отваром, подул на ложку и поднёс к его рту:
— О великий предок, Сяо Фанцзы прислуживает вам. Не окажете ли честь, пригубив хоть немного?
Чжао-гэр наконец открыл рот и сделал глоток.
— Ты тоже выпей, — пробормотал он. Его лицо слегка порозовело от такой заботы. — Я... я могу сам.
Когда чашки опустели, юноша серьёзно спросил:
— Так почему ты вдруг сорвался в город?
Утром, когда супруг готовил ему лапшу, всё было хорошо. Цзычэнь никак не мог взять в толк, что же такого стряслось, раз тот бросился в путь под дождём.
— Неужели так сильно соскучился?
— Да.
Фан опешил. Чжао-гэр признал это так просто? Заметив, что тот выглядит неважно, он хотел лишь поддразнить его, разрядить обстановку, а в ответ получил такую обезоруживающую искренность.
Кожа Цзычэня была толще городской стены, он привык к нравам своего времени, но в этот миг ему стало по-настоящему неловко.
— И всё же... нельзя же так бежать. А если бы что случилось? Ты подумал, как бы мы с Гуай-цзаем жили — оставил бы меня вдовцом, а малыша сиротой?
Чжао-гэр и сам понимал, что поступил безрассудно. Когда он вернулся от тётушки Лю и остался в пустом дворе, на него внезапно накатила такая тоска, что потребность увидеть Цзычэня стала невыносимой. Слова тётушки лишили его покоя. Он бежал всю дорогу; грязь под ногами разъезжалась, он падал, поднимался и снова бежал.
На пристани никого не было, но он знал: муж там, на корабле. Даже не видя его, гэр чувствовал себя в безопасности от одной мысли, что Цзычэнь совсем рядом. Теперь же, согревшись, он осознавал свою глупость.
— Прости, — тихо извинился он.
Цзычэнь только вздохнул. Ругать не поднималась рука, а спорить было бесполезно. И впрямь — живой предок, которого остаётся только лелеять.
— Чтобы в последний раз... — начал было он, но вдруг осёкся. С самого начала его что-то тревожило, какая-то ускользающая мысль, и только сейчас он понял, в чём дело.
— А где Гуай-цзай?!
Чжао-гэр втянул голову в плечи, пряча подбородок в воротнике:
— Наверное... у тётушки Лю остался.
Фан Цзычэнь лишился дара речи.
— «Наверное»?! — возмутился он. — И ещё это «наверное» в конце!
http://bllate.org/book/15357/1417424
Готово:
