Глава 30
Тайный страж, обладатель тех самых «орлиных очей», изо всех сил пытался прочесть разговор по губам, но сумел разобрать лишь несколько обрывочных фраз.
Когда Ванфэй подошел к нему с мрачным лицом, аньвэй поспешно принял официальный вид и опустил взор к земле.
— Где эта снежная волчица? — спросил Чу Чжаохуай.
— В келье за задним двором.
Юноша тут же развернулся и зашагал прочь.
Страж замялся. Совсем недавно Чу Чжаоцзян подговаривал Ванфэй убить господина — не стоило ли прежде всего доложить о столь важном деле?
Сделав несколько шагов, Чжаохуай заметил, что за ним никто не следует. Он обернулся и одарил мужчину долгим, выразительным взглядом.
Тот опешил, не понимая, в чем дело.
Чжаохуай не проронил ни слова. Он стоял на месте, понуро опустив плечи, и молча смотрел на него.
Лишь спустя мгновение до аньвэя дошло: Ванфэй попросту боится волков. Осознав это, он встрепенулся и бросился догонять юношу.
— Позвольте, я укажу дорогу.
Только тогда Чжаохуай продолжил свой путь к заднему двору.
Лю Чу была слишком крупной, чтобы вольно бегать по территории храма Хуго — она могла ненароком сбить кого-нибудь с ног. Поэтому еще до рассвета Чжоу Хуань вывел её в горы, где они вволю набегались, и теперь волчица, растянувшись в своей переносной лежалке, привезенной из усадьбы, лениво подергивала хвостом во сне.
Завидев огромного зверя еще издалека, Чжаохуай почувствовал, как в глазах темнеет, и непроизвольно качнулся назад.
Спутник подхватил его за плечи, возвращая в вертикальное положение.
— У Ванфэй есть какое-то дело к Лю Чу? — неуверенно спросил он.
Чжаохуай глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь. Поначалу он хотел прощупать кости волчицы, чтобы определить её точный возраст, но вовремя опомнился: он ведь не ветеринар. Даже если он разберет этого зверя на части, вряд ли поймет, сколько ему лет.
«И дело вовсе не в страхе»
Когда первый порыв прошел, Чжаохуай снова отступил на пару шагов. Заячья душа всё-таки взяла верх — лучше было просто спросить.
— Ванъе говорил, что подобрал эту волчицу, — произнес он, находясь от Лю Чу на расстоянии доброй мили и фальшиво восхищаясь её статью. — Какая величественная... Сколько ей лет?
Аньвэй, заметив, что юноша побледнел, ответил:
— Когда господин нашел Лю Чу, она была совсем щенком. Сейчас ей уже одиннадцать.
Чжаохуай коротко кивнул.
— Снежные волки — большая редкость. Где Ванъе нашел её?
— Этого я не знаю, — признался страж. — Но Ин-тунлин следует за господином дольше всех, он наверняка в курсе.
Расспрашивать Инь Чжуншаня юноше не хотелось. Тот был верным псом Цзи Сюня: стоит задать ему хоть один вопрос, как он тут же побежит докладывать хозяину.
Этот же охранник казался куда простодушнее.
— А ты не мог бы разузнать это для меня? — Чжаохуай посмотрел на него с мольбой и пылкой надеждой в глазах.
Аньвэй едва не ослеп от этого лучистого взгляда. В ту же секунду он готов был пойти в огонь и в воду ради Ванфэй.
— Слушаюсь! Я немедленно всё выясню!
— Только поосторожнее, не спрашивай в лоб, — поспешно добавил Чжаохуай. — Я буду ждать тебя у Шицзы.
— Будет исполнено!
Чжаохуай вприпрыжку отправился на поиски Цзи И.
***
Аньвэй со всех ног бросился в покои князя, чтобы представить свежие «Записки о Ванфэй». Цзи Сюнь небрежно перелистнул страницу.
— О чем говорил с ним Бай Хэчжи?
Страж опустился на колено и виновато склонил голову:
— Всё произошло слишком внезапно, я не сумел расслышать. Прошу Ванъе наказать меня.
Цзи Сюнь не стал гневаться. Зная характер Бай Хэчжи, можно было не сомневаться: встретившись с племянником с глазу на глаз, он наверняка всучил ему флакон с ядом, велев отравить князя.
В этом не было ничего удивительного. Куда интереснее оказались слова, сказанные при встрече с Чу Чжаоцзяном.
«Ванфэй произнес: "Может, тебе еще завести «Записки о Ванфэй» и докладывать господину о каждом моем вздохе?" Кажется, он крайне недоволен слежкой»
Взгляд Цзи Сюня замер на строчке, выведенной жирной тушью и крупными иероглифами. Он с усмешкой посмотрел на подчиненного.
Аньвэй покрылся холодным потом и замер, не смея поднять головы.
— У Чу Чжаоцзяна не хватает двух пальцев, а он всё еще прыгает от задора, — лениво проронил Цзи Сюнь, откладывая записи. — Зачем он искал встречи с Ванфэй?
— Кажется... он хотел, чтобы Ванфэй залечил вас до смерти, — страж выдохнул с некоторым облегчением. — Прошу прощения, Ванъе, я был слишком далеко и не уверен в точности слов.
Цзи Сюнь продолжал рассеянно листать тетрадь.
— И что ответил Ванфэй?
— Он отвесил ему пощечину. Сложилось впечатление, что он был вне себя от ярости, защищая честь Ванъе.
Князь коротко хмыкнул.
«Защищая? — Цзи Сюнь прищурился. — Скорее уж он от радости захлопал в ладоши, используя для этого лицо Чу Чжаоцзяна»
— Ступай.
Аньвэй вздохнул с облегчением и уже собирался подняться, когда Цзи Сюнь небрежно добавил:
— Продолжай вести записи.
Страж лишь мысленно посетовал на упрямство господина.
«Вам ведь только что сказали, что ему это не нравится, а вы всё равно продолжаете?»
Не смея возразить, он поклонился и покинул келью.
Ин-тунлин сидел на ступенях снаружи. Увидев соратника, он лениво кивнул в знак приветствия.
Аньвэй, убедившись, что поблизости никого нет, придвинулся ближе:
— Ин-тунлин, могу я спросить об одном деле... только деликатно?
Тот удивленно посмотрел на него:
— Спрашивай.
— Где Ванъе нашел Лю Чу?
— Тебе-то зачем?
— Да так, к слову пришлось.
— На императорских охотничьих угодьях, — Ин-тунлин ответил, не задумываясь. — На террасе Пулу. Её забросили несколько лет назад.
— Благодарю.
Страж поклонился и поспешил обратно — не следить за Ванфэй, нет, а продолжать «вести записи».
***
Чу Чжаохуай всё утро искал Цзи И и наконец обнаружил его в крытой галерее бокового придела.
Юноши сидели на каменных скамьях и мирно беседовали, лакомясь жареными каштанами. Заметив Чжаохуая, Шицзы тут же поманил его к себе.
Стоило Чжаохуаю подойти, как его нос уловил знакомый аромат лекарств, исходивший от одежды Цзи И. Точно такой же запах он чувствовал от Чу Чжаоцзяна.
Он вскинул бровь.
— Ты видел Чу Чжаоцзяна?
Цзи И разразился таким хохотом, что едва не свалился со скамьи — благо Лян Фан успел его подхватить.
— Как ты узнал? — отсмеявшись, спросил он. — Мы с Лян Фаном ходили за каштанами, и этот дурень преградил нам путь. Ну, я и всыпал ему как следует!
Чжаохуай присел рядом. Лян Фан очистил несколько плодов и протянул ему.
За всё время лечения Лян Фан оставался тихим и сдержанным — даже когда яд начал отступать, он не выказывал бурной радости. Однако в его поведении появилось некое естественное тепло: при виде Чжаохуая его глаза светлели, и он тут же принимался ухаживать за гостем.
Чжаохуай принял горячее лакомство. Глядя на сияющего Цзи И, он с любопытством спросил:
— И за что же ты его побил?
Шицзы не успел ответить — Лян Фан, подавшись вперед, вклинился в разговор:
— Он сказал, что хочет отомстить за тебя...
— А-а-а! — Цзи И издал нечленораздельный вопль, перекрывая слова друга. — У этого парня с головой не в порядке, он ведет себя просто отвратительно! Мне он всегда был не по нраву, вот и приложил его при случае. Что, жалеешь его?
— Вовсе нет, — Чжаохуай сразу раскусил его притворство. — Ты ведь у нас особа благородная. Я просто боюсь, как бы ты руку не ушиб — тогда мне и впрямь станет тебя жалко.
Это была простая шутка, но наследник вдруг замер. Лицо его в мгновение ока залилось краской, и он забормотал, запинаясь:
— Ты... ты...
Чжаохуай искренне не понимал:
— Что — я? Что — я?
Цзи И вскочил как ошпаренный, его лицо пылало от смущения.
— Тебе совсем не стыдно говорить такие вещи?!
Чу Чжаохуай: «...»
«А?»
Шицзы оказался пугающе наивным: обычная шутка заставила его потерять голову от стыда. Не в силах дольше находиться рядом с человеком, позволяющим себе столь «бесстыдные речи», он поспешно сбежал.
Чжаохуай остался в полном недоумении.
Лян Фан, давно привыкший к подобному, лишь улыбнулся. Стоило в каком-нибудь книжном сказе героям просто взяться за руки, как Цзи И вскакивал, осыпая их проклятиями, и вылетал вон.
— Я сказал что-то не то? — растерянно спросил Чжаохуай.
— Вовсе нет, — успокоил его Лян Фан. — Не обращайте внимания, Шэньи. Скоро он остынет.
Чжаохуай тут же забыл о странностях наследника и с аппетитом принялся за угощение. Лян Фан, заметив, как тому нравится обращение «Шэньи», вставлял его в каждое второе предложение, чем окончательно привел юношу в превосходное расположение духа.
Лян Фан склонил голову набок, наблюдая за довольным Чжаохуаем, и вдруг ни с того ни с сего спросил:
— Шэньи, вы не хотите покинуть усадьбу князя?
Чжаохуай замер и медленно перевел на него взгляд.
— Почему ты об этом спрашиваешь?
— Мне кажется... — Лян Фан заколебался. — Кажется, вы не очень счастливы.
Это не было обычной грустью. Скорее, это было чувство человека, который не может получить желаемое и вынужден искать крохи радости в мелочах. Он ликовал при каждой малости, боясь окончательно утонуть в беспросветной мгле своего положения.
Чжаохуай молча съел каштан.
На самом деле, жизнь в усадьбе Цзин-вана или в доме Бай ничем не отличалась — разве только в Линьане у него была надежда. Стоило поднакопить немного денег, и он смог бы покинуть тот захолустный дворик и обрести собственный дом.
Чтобы больше никогда не зависеть от чужой милости.
Сжимая в ладонях горячие каштаны, Чжаохуай быстро приободрился.
«В столице хотя бы такие вкусные плоды есть, уже не зря приехал»
В этот момент вернулся аньвэй.
Он действовал четко и быстро. Подойдя, он поклонился и кратко доложил:
— Ванфэй, я всё выяснил. Это терраса Пулу.
Чжаохуай резко вскинул голову.
Время, место — всё сходилось. В точности так, как он и предполагал.
В душе его воцарилось странное смятение. Спустя столько лет он наконец нашел своего спасителя, но им оказался Цзи Сюнь. Это было похоже на то, как если бы в изысканном блюде попался камешек, о который болезненно ударишься зубами.
— Ванфэй? — окликнул его Лян Фан.
Юноша покачал головой и со сложным выражением лица поднялся со скамьи:
— Я, пожалуй, пойду.
Лян Фан, опираясь на колонну, тоже встал. Он был достаточно умен, чтобы не задавать лишних вопросов, и лишь мягко произнес:
— Дороги после снега скользкие, будьте осторожны. Слова Бо Шу остаются в силе — вы можете прийти к нам в любое время.
Чжаохуай кивнул и молча ушел. Ему нужно было хорошенько обдумать, что делать дальше.
***
Двери в покои были распахнуты. За ширмой, в небольшой молельне, Цзи Сюнь играл в шахматы с седовласым настоятелем.
Старик, облаченный в кашаю, с добродушной улыбкой сделал ход — его манера игры была мягкой и плавной.
Цзи Сюнь лениво щелкнул пальцами по черному камню. Тот несколько раз крутанулся в воздухе и точно опустился на доску, перекрывая белым все пути к спасению.
Настоятель проигрывал всё утро, но нрав его оставался безмятежным. Со смешком он принялся убирать фигуры:
— Ваше Высочество мастерски владеет игрой. Старый монах признает свое поражение.
Цзи Сюнь усмехнулся:
— Вам следовало признать это еще после первой партии. Но раз вы заговорили об этом только после десятого поражения, сдается мне, вы не слишком-то и раскаиваетесь.
Настоятель: «...»
— Неужто Ваше Высочество возвращается в столицу уже сегодня? — смиренно спросил он.
Цзи Сюнь подпер подбородок ладонью:
— Здесь, в этой обители, тихо и спокойно, спится на удивление сладко. Думаю остаться еще на декаду-другую.
Настоятель: «...»
Острый язык князя едва не довел монаха до греха. Старик взглянул на него и, потеряв интерес к шахматам, мягко произнес:
— Раз уж Ваше Высочество почтил нас своим присутствием, не желаете ли вы склониться перед святыми ликами?
Цзи Сюнь рассеянно перебирал камни на доске:
— Зачем мне просить о чем-то эти каменные истуканы?
Настоятель не обиделся:
— Искренность творит чудеса. Положение Вашего Высочества в столице сейчас незавидное. Из башни Вансянь доносят, что Его Величество стал принимать тяжелые снадобья и днем и ночью.
Рука князя, сжимавшая камень, на миг замерла. Эти снадобья были полны опасных компонентов; император Яньпин и так был истощен изнутри, а теперь и вовсе изнурял себя без меры.
Дни его были сочтены.
И если императору осталось недолго, он наверняка постарается до своей кончины убрать Цзи Сюня — это главное препятствие на пути наследного принца. Ему всё равно припишут какое-нибудь преступление.
Цзи Сюнь медленно улыбнулся:
— Похоже, настоятель хочет, чтобы я молил богов о скорейшей кончине Его Величества.
Настоятель: «...»
С этим человеком было совершенно невозможно вести беседу.
Старик подал знак, и маленький послушник принес из бокового придела футляр с гадальными палочками.
— Если не желаете молиться, не угодно ли вытянуть жребий и спросить о грядущем?
Князь вскинул брови:
— Неужто моё будущее уместится на тонкой деревяшке?
Настоятель тяжело вздохнул:
— Господин...
Он только собирался продолжить уговоры, как у входа раздался голос Инь Чжуншаня:
— Ванфэй вернулся.
— Угу, — донеслось в ответ.
Шаги приближались к келье. Цзи Сюнь небрежно бросил камни в чашу и поднял взгляд. Зная характер Чжаохуая, он ожидал, что тот будет медлить до полуночи. Почему же он пришел так рано?
— Ваше Высочество, жребий... — напомнил настоятель.
Цзи Сюнь, не глядя, протянул руку и наугад выхватил из футляра одну палочку. Старик замер. Столько лет князь и близко не подходил к гаданию — что же заставило его перемениться сегодня?
В комнату вошел Чу Чжаохуай, прижимая к себе какой-то сверток. Прежде он бы пулей пролетел мимо, чтобы забиться в свой угол, но сейчас он нерешительно замер у входа, робко поглядывая на мужа.
Князь отвел взгляд и посмотрел на доставшийся ему жребий. Вторая палочка.
«Скрытый свет воссияет в урочный час, терпенье — щит, пока не придет срок; в схватке дракона и тигра судьба предрешена, весенний ветер подует — и вздрогнет мир»
Цзи Сюнь хмыкнул и равнодушно бросил палочку обратно.
Настоятель, видя возвращение Ванфэй, почел за лучшее удалиться. Забрав футляр, он отвесил поклон и медленно вышел.
«Видно, Будда милостив — всё-таки наставил господина на путь истинный. Раз уж он начал спрашивать судьбу, глядишь, и от славы "Бога Несчастий" вскоре избавится»
Цзи Сюнь опустил взгляд и продолжим раскладывать шахматы. Черные и белые камни со звоном сталкивались друг с другом.
Чу Чжаохуай сделал несколько нерешительных шагов к нему:
— Ванъе...
Князь не поднимал головы:
— М-м? Что это ты так рано вернулся?
Он хотел было по обыкновению съязвить, но в последний миг передумал и произнес нечто вполне человеческое.
Чжаохуай неловко протянул ему объемистый, туго набитый сверток:
— Это... для Ванъе.
Цзи Сюнь наконец посмотрел на него.
— Что это?
«Яд? Такой большой пакет... неужто решил действовать в открытую?»
Утром Чжаохуай еще размышлял о том, как бы окончательно отгородиться от Цзи Сюня, но внезапное известие о спасителе выбило его из колеи. Он не знал, как теперь себя вести. От смущения кончики его ушей стали пунцовыми.
— Тебе нужно или нет?! — выпалил он.
Цзи Сюнь вскинул бровь и, не желая больше дразнить юношу, протянул руку. Ему и впрямь стало любопытно, что это за «подарок».
Ш-ш-ш!
Промасленная бумага была завернута не слишком плотно. Стоило князю перехватить сверток, как содержимое с хлюпаньем и плеском вывалилось наружу, обрушившись прямо на него вместе с изрядной порцией ледяной воды.
Цзи Сюнь: «...»
Чу Чжаохуай: «...»
Всё — от открытой груди до колен князя — мгновенно промокло. Холодные жареные каштаны вперемешку с ледяной крошкой рассыпались по его черным одеждам, ярко сверкая на темной ткани.
Чжаохуай похолодел. Заметив, как потемнел взгляд мужа, он лишился дара речи от ужаса и уже готов был дать стрекача.
Но ледяная и сильная рука Цзи Сюня молниеносно перехватила его ладонь, одним рывком возвращая на место.
Чжаохуай, не удержавшись, плюхнулся прямо на бедро князя. Его спина прижалась к пышущей жаром груди — в такой позе он оказался в ловушке. Ноги его не доставали до пола, и он лишь беспомощно дрыгал ими в воздухе.
В суматохе они опрокинули шахматную доску. Камни с оглушительным грохотом рассыпались по полу.
— Ванъе, пощадите! — бессвязно забормотал Чжаохуай, теряя голову от страха. — Помилуйте! Я не специально...
Цзи Сюнь крепко обхватил его за талию, удерживая на месте. Голос его звучал бесстрастно:
— Куда это ты собрался? Никто тебя не съест. Что это такое?
— Каштаны... — пролепетал юноша.
Князю еще никогда не доводилось оказываться в столь нелепом положении — казалось, он весь пропитался запахом жженого сахара и плодов.
— Насколько мне известно, — холодно произнес он, — в храме Хуго каштаны жарят на огне, а не морозят во льду.
Чжаохуай, до смерти напуганный минуту назад, вдруг почувствовал обиду от его язвительного тона. Он перестал вырываться и понуро пробормотал:
— Но ведь тебе нельзя ничего горячего...
Он долго стоял в очереди за этим свертком, потратил целый лян серебра. Видя, что лакомство обжигает руки, он специально сходил за льдом. А потом еще полчаса бродил по улице, набираясь храбрости. Кто же знал, что бумага так быстро размокнет от воды?
А этот еще и издевается.
«Какой же желчный человек. Так и хотелось запихать ему в рот эти каштаны, пока они были горячими, чтобы все десны волдырями пошли»
Голос Чжаохуая был тихим; его ворчание звучало не как гнев, а как робкая жалоба.
Рука Цзи Сюня дрогнула. В сердце князя словно что-то шевельнулось. Кадык его судорожно дернулся, он уже собирался что-то ответить, когда Инь Чжуншань, услышав шум, вышиб дверь и ворвался внутрь:
— Защитить Ванъе! Э-э...
Следом за ним, не успев скрыться, с неба посыпались аньвэи. С оружием наперевес, они замерли, полные воинственного пыла.
Цзи Сюнь: «...»
Чу Чжаохуай: «...»
http://bllate.org/book/15341/1411166
Готово:
