Глава 23
У Бай Цзи раскалывалась голова.
Сколько бы он ни размышлял, он никак не мог взять в толк, чем насолил похитителям. Да, он изучал множество ядов, но применял их крайне редко — вряд ли он мог лишить кого-то жизни, даже не заметив этого.
Слава богу, Цзи Сюнь успел вовремя, иначе этот злосчастный случай точно отправил бы его на небеса.
Чу Чжаохуай не мог разгадать замыслов князя и лишь хмурился, погруженный в мучительные думы.
«Однако, по логике вещей, Цзи Сюнь уже должен был раскрыть мою личность. Почему же он не швырнул меня обратно в усадьбу маркиза Чжэньюань, чтобы потребовать объяснений?»
Цзи И всё мялся и не уходил, не спеша очищая мушмулу.
Во рту у юноши стояла горечь, смешанная со слабым привкусом крови после приступа; аппетита не было вовсе. Единственное, чего ему хотелось — это снова провалиться в сон и разобраться со всем позже. Видя, что Шицзы не торопится покидать покои, Чжаохуаю пришлось вежливо намекнуть на уход.
— У Шицзы есть еще какие-то дела?
— А? — Цзи И встрепенулся и негромко спросил: — Лян Фан пьет твои отвары уже три дня, и эта его вечная сонливость стала не такой сильной. Кхм… Он… просил меня узнать…
— Я помню, — отозвался Чу Чжаохуай. — Завтра после проверки пульса я смогу провести ему иглоукалывание.
Наследник замер, неловко отвел взгляд и едва слышно пробормотал:
— Я… я не об этом. Ты болен, не нужно спешить…
Лекарь не расслышал и переспросил в недоумении:
— Что вы сказали?
Обычно этот юноша трещал без умолку, словно подожженная петарда, отчего же сегодня он говорит так тихо и мягко?
— Ничего, — Шицзы прочистил горло, делая вид, что ему всё равно. — Слышал, у тебя нелады с сердцем. Раз ты такой искусный лекарь, почему не вылечишь сам себя?
— Я ведь не божество, — ответил Чжаохуай. — Не всякий недуг подвластен медицине.
Цзи И опешил:
— И всё… всё серьезно?
Чжаохуай окончательно растерялся. Почему этот молодой человек вдруг стал таким словоохотливым? Все мысли юноши были заняты поведением Цзин-вана, поэтому он ответил невпопад:
— Раз я до сих пор жив и не умер, значит, не так уж и серьезно.
Собеседник нахмурился:
— Как можно так беспечно об этом говорить?
— Не серьезно, честное слово, — отмахнулся Чжаохуай. — Если Шицзы так любопытно, может, мне прямо сейчас упасть в обморок, чтобы вы посмотрели?
Цзи И: «…»
Этот человек умел обрывать разговор не хуже своего отца.
На сей раз он не вылетел из комнаты в ярости, а чинно поднялся и впервые за всё время произнес нечто человечное:
— Тогда поправляйся. Завтра мы с Лян Фаном придем навестить тебя.
— Хорошо.
Только тогда Цзи И ушел.
***
Близились сумерки, небо на горизонте окрасилось в багряные и золотые тона.
Из дворца прибыл указ: Цзин-вану была выражена высочайшая похвала за разгром бандитов. В награду ему пожаловали сотню золотых слитков и милостиво сократили срок штрафного удержания жалованья на два года.
Цзи Сюнь принял дары и с едва заметной усмешкой выпроводил посланника.
Охранник в маске покатил инвалидное кресло обратно во внутренний двор. Убедившись, что поблизости никого нет, он негромко произнес:
— Видел бы ты сегодняшнее утреннее собрание. Государь превозносил тебя до небес. Подумаешь, шайку разбойников разогнал, а со стороны послушать — так ты не меньше, чем весь Северо-Запад усмирил.
— Тебе что, опять заняться нечем? — недовольно бросил Цзи Сюнь.
Лу Уцзи лишь усмехнулся, пропустив колкость мимо ушей:
— Когда я возвращался во дворец вместе с командующим Линем, слышал, как он ябедничал императору. Мол, ты требуешь себе еще штук десять Ванфэй, да так язвительно об этом говорил… Что, нынешний супруг пришелся не по вкусу?
— Какая разница, — отозвался князь.
Лу-дажэнь знал о его неспособности запоминать лица, но всё же удивился:
— Раз не по вкусу, зачем тогда было устраивать такую бурю ради этой «красавицы»? Неужто Ванфэй обладает какими-то скрытыми талантами?
Цзи Сюнь, закинув ногу на ногу, промолчал.
— Значит, внешность выдающаяся? — продолжал Лу Уцзи. — Хотя вряд ли. Говорят, он похож на Чу Чжаоцзяна, а тот, прямо скажем, красотой не блещет.
Он сказал это мимоходом, но князь внезапно замер.
Обычно, когда речь заходила о самых близких людях — будь то Цзи И или Инь Чжуншань, — в памяти Цзи Сюня всплывали лишь туманные образы с неразличимыми чертами. В брачную ночь Чу Чжаохуай предстал перед ним в своем нелепом гриме, и мужчина просто решил, что его восприятие снова дало сбой, и тут же забыл об этом.
Но после слов Лу Уцзи перед глазами вдруг возник не расплывчатый силуэт.
Маленькая родинка на щеке — словно случайная капля туши на чистом белом листе, вокруг которой постепенно проступали очертания бровей, глаз, губ… Юноша дрожал, его бледное, измученное болезнью лицо было в пятнах слез, а затуманенный взгляд растерянно искал опору.
Образ вспыхнул и исчез.
— Ванъе? — окликнул его Лу Уцзи.
Цзи Сюнь мгновенно пришел в себя и безразлично обронил:
— Обычная внешность, ничего особенного. Держу его просто для забавы.
Лу-дажэнь кивнул:
— Ну, я так и думал.
Он всегда считал, что от такого мужлана, как Чу Цзин, вряд ли родится истинная жемчужина.
— Усадьба маркиза Чжэньюань хоть и сдала позиции, но корни у них глубокие. К тому же Чу-хоу служит в Министерстве чинов и является верной опорой Наследного принца. Тот инспектор, что проверяет счета в Цзиньлине — тоже из его людей. Лучше бы нам избавиться от него поскорее.
Цзи Сюнь взглянул на него и не выдержал:
— Твоя болтливость — это что, взятый в аренду дар? Скажи, сколько ты за него платишь, я дам вдвое больше, лишь бы ты снова стал тем дерзким юнцом, что когда-то пытался заколоть меня кинжалом.
Лу Уцзи: «…»
Прошлой ночью выпал снег, и во дворе намело глубокие сугробы, по которым было трудно проехать.
Лу-дажэнь катил кресло по крытой галерее к покоям, и, несмотря на брань князя, продолжал беспокоиться о его делах:
— Подмена на свадьбе — отличный козырь. Завтра ведь дворцовый банкет? Раз тебе не дорог Чу Чжаохуай, используй его как приманку, чтобы разом покончить с маркизом и закрыть этот вопрос.
Цзи Сюнь коснулся пальцами Золотого посоха с навершием в виде голубя; взгляд его был холоден — казалось, он прикидывает, не огреть ли им собеседника.
Едва Лу Уцзи замолчал, он невольно проследил за взглядом господина и замер.
В покоях Цзин-вана обычно не было слуг, там царила тишина. На снежный двор опустились вечерние сумерки, расцвеченные отблесками заката, и даже грозная усадьба Цзин-вана словно подернулась мягким медовым светом.
Под сливовым деревом стоял Чу Чжаохуай в тяжелом черном меховом плаще. Белоснежная лисья оторочка мягко обнимала его шею. Глаза были открыты — без повязки он стоял, чуть запрокинув голову, словно любуясь цветами сливы.
Услышав шум, он обернулся. В лучах заходящего солнца его болезненная бледность казалась чуть теплее.
Лу Уцзи, будучи воином, мало смыслил в поэзии, но при виде этой картины в его сознании сама собой всплыла строка: «Душа — осенние воды, кости — чистый нефрит».
«И это — обычная внешность, ничего особенного?! — потрясенно подумал командующий. — Видимо, безумие Бога Несчастий прогрессирует»
Цзи Сюнь медленно отвел взгляд, поглаживая большим пальцем инкрустированное око голубя на посохе, и сухо произнес:
— Что ты там стоишь? Того и гляди, снова простудишься.
Чжаохуай вздрогнул, и лицо его мгновенно побелело.
За годы врачевания Бай Цзи нагляделся на умирающих, прикованных к постели. Он ненавидел этот запах тлена и увядания, сопутствующий смерти, и если у него хватало сил хотя бы стоять, он никогда не позволял себе лежать.
Едва приняв лекарство, он, превозмогая слабость, оделся и встал. Его прежняя одежда была выброшена наемниками, и на спинке кровати висел лишь черный плащ, оставленный Цзи Сюнем. Чжаохуай накинул его и, долго размышляя, решил: будь что будет, нужно объясниться с князем.
Но стоило ему выйти за порог, как он, не успев найти Чжао Бо, столкнулся с хозяином дома. Вся его храбрость вмиг испарилась. В горле пересохло, снова возник этот металлический привкус крови. Плотно запахнув полы плаща, он едва слышно пролепетал:
— Ванъе…
Цзи Сюнь коротко кивнул и велел Лу Уцзи катить его в спальню. Чжаохуай, пошатываясь, поплелся следом.
Лу-дажэнь не сводил глаз с князя. Раньше он гадал, почему Цзин-ван так двусмысленно ведет себя с подставным Ванфэй. Ведь это такой рычаг давления! Предъяви он его вовремя — и маркиз давно бы уже не смел и голову поднять. А Цзи Сюнь медлил. Теперь всё стало ясно — он просто пленился его красотой.
— Можешь идти, — бросил князь, покосившись на него.
Лу Уцзи, не смея перечить, удалился, бросая на господина красноречивые взгляды.
Чу Чжаохуай стоял посреди комнаты, бледный как полотно; его тело слегка покачивалось от слабости.
— Сядь, — велел Цзи Сюнь.
— Я… я лучше постою, — выдавил юноша.
Князь поднял на него взгляд и сухо спросил:
— Нога уже не болит?
Чжаохуай осекся. Голень, исцарапанная камнями, была забинтована в несколько слоев, и из-за того, что он пренебрег отдыхом, рана начала ныть. Однако он всё равно не решался сесть — его мучило чувство вины. Цзи Сюнь был так добр к нему, а он с самого начала обманывал его.
Ванъе, подперев голову рукой, наблюдал за ним. Он хотел было поддразнить его, но, вспомнив наказ лекаря, сдержал колкость и предложил вполне серьезно:
— Может, мне велеть соорудить для Ванфэй стул из золотых слитков?
Чу Чжаохуай: «…»
Опешив от этой неприкрытой иронии, он покорно опустился на стул. Колкий нрав князя стал еще невыносимее — должно быть, он и впрямь в ярости.
Усадив юношу, Цзи Сюнь спросил:
— У Ванфэй есть что сказать?
«Чему быть, того не миновать».
Чу Чжаохуай глубоко вздохнул и начал издалека:
— Благодарю Ванъе за спасение моей жизни прошлой ночью.
— Ванфэй уже прошел со мной обряд поклонения, — с улыбкой отозвался Цзи Сюнь. — Разумеется, я не мог оставить тебя в беде.
Видя, что князь не заводит разговор о его внешности и подмене, Чжаохуай попытался зайти с другой стороны:
— Те разбойники… это мои враги из Цзяннани. Если бы не своевременная помощь Ванъе, я бы давно уже был на небесах. Этот долг мне не выплатить вовек.
Он упомянул и Цзяннань, и врагов — Цзи Сюнь ведь должен был всё понять. Юноша замер в тягостном ожидании.
— Хм, — отозвался князь. — Пустые слова делу не помогут. Как именно Ванфэй намерен отблагодарить меня?
Чу Чжаохуай: «…»
Он едва не задохнулся от возмущения.
«Что-то здесь не так. Все ведь твердят, что Цзин-ван хитер как лис — неужели после таких явных намеков он до сих пор не заподозрил неладное?»
Сердце Чжаохуая снова екнуло, и он, не успев подумать, выпалил:
— Ванъе уже знает, кто я такой?
Цзи Сюнь удивился еще больше:
— Неужели Ванфэй всерьез полагал, что умеет хорошо скрываться?
Чу Чжаохуай: «…»
Огромный камень свалился с его души, но от облегчения по лбу покатился холодный пот. Раз Цзи Сюнь знает правду и всё равно держит его при себе, называя «Ванфэй», значит, он не разгневан.
Чжаохуай тихо выдохнул, унимая тупую боль в груди. Перестав скрывать свой цзяннаньский акцент, он осторожно спросил:
— И когда… когда Ванъе это понял?
Собеседник пригубил остывший чай:
— Вчера, когда спасал тебя.
Чжаохуай облегченно выдохнул. Хорошо, значит, не так давно. Он прочистил горло и выдал заготовленную речь:
— Я… я вовсе не хотел обманом входить в ваш дом. Если Ванъе не по душе этот брак, я немедля соберу вещи и покину усадьбу.
Это был хитрый ход: он рассчитывал, что князю не нужен хилый болезненный супруг, который к тому же выглядит столь пугающе во время приступов. Чжаохуай сам уйдет, а потом Ванъе сможет заставить маркиза прислать Чу Чжаоцзяна…
Пока он строил планы, Цзи Сюнь внезапно рассмеялся. Юноша растерянно поднял на него взгляд. Князь, лениво перебирая медные монетки в руках, проговорил:
— Только что Ванфэй рассыпался в благодарностях за спасение жизни, а теперь, спустя пару мгновений, уже хочет откреститься от меня?
Чжаохуай опешил.
— Так как же ты намерен отблагодарить меня? — повторил Цзи Сюнь.
Сердце юноши всё еще побаливало после приступа, мысли путались, и под напором Ванъе он ляпнул первое, что пришло в голову:
— Может… угостить Ванъе обедом?
Едва сказав это, он мысленно обругал себя за мелочность. Князь — особа императорской крови, он пробовал лучшие деликатесы мира, к чему ему какой-то обед? Но Цзи Сюнь согласился:
— Хорошо. Не будем откладывать. Пусть это будет сегодня, пока Ванфэй не успел передумать.
Чу Чжаохуай: «…»
Он был совершенно сбит с толку.
«Разве разоблачение не должно было сопровождаться громом и молниями? Я даже припас пару пилюль под языком на случай приступа от страха. Но вместо ярости — теплый весенний ветерок и мирный ужин?»
Чжаохуай неуверенно кивнул. Лишь бы Ванъе не сердился.
— Тогда… нам нужно выйти в город?
— Ни к чему, — Цзи Сюнь подозвал командующего Инь Чжуншаня и приказал: — Пошли людей в Башню Цзяофо, пусть привезут поваров сюда.
Чу Чжаохуай: «…»
«Так вот как едят в императорской семье? — он снова остро почувствовал свою бедность. — Даже поваров везут прямо в усадьбу»
Повара из Башни Цзяофо прибыли стремительно. Еще не зашло солнце, а шесть мастеров уже дрожали на коленях, поднося дощечки с названиями блюд. Глядя на спокойствие Цзи Сюня, Чжаохуай окончательно успокоился и даже с интересом принялся изучать меню.
О Башне Цзяофо он слышал еще в Цзяннани — это было место невообразимой роскоши, где даже палочки для еды были из чистого золота, а гостям не было конца. Обедать там могли только самые знатные и богатые люди. Вспомнив аппетит князя, он решил, что четырех блюд и супа вполне хватит. Расцветая в заискивающей улыбке, юноша спросил:
— Что Ванъе желает отведать сегодня на ужин?
Цзи Сюнь, подперев щеку, посмотрел на него. Настроение у него было отменное.
— Всё что угодно? — лениво уточнил он.
Чжаохуай закивал. Ванъе небрежно обвел список рукой:
— Приготовьте всё самое дорогое из меню Башни Цзяофо.
Чу Чжаохуай: «…»
Его природная бережливость дала о себе знать — он едва не лишился чувств прямо на месте.
«Ладно. Он спас мне жизнь, и это — меньшее, чем я могу отплатить. Все же сокровища, полученные от Шицзы, не должны закончиться так быстро»
Заметив этот знакомый, полный немого укора взгляд, Цзи Сюнь вкрадчиво спросил:
— В чем дело?
— Ни в чем, — поспешно покачал головой юноша, пытаясь успокоиться.
Цзи Сюнь с интересом наблюдал за ним. Ему казалось забавным поведение Чжаохуая, когда тот был в повязке и думал, что его мимика скрыта. Но теперь, когда всё его недовольство читалось во взгляде, это было еще интереснее.
Пока Чжаохуай пытался примириться с тратами, он почувствовал на себе чей-то взгляд.
«Наверное, я слишком нервничаю»
С недоумением он посмотрел на князя, но тот лишь лениво перебирал сладости, даже не глядя в его сторону. Трата огромных денег на один-единственный ужин поначалу уязвила его, но аромат готовящихся блюд быстро заставил его забыть о боли в кошельке. Он принялся за еду с нескрываемым удовольствием — всё-таки еда за такие деньги была куда вкуснее обычного.
Цзи Сюнь почти не ел, лишь пригубливал охлажденное вино. Видя, что Ванъе сидит без дела, Чжаохуай почувствовал неловкость. Всё-таки он должен был его отблагодарить, а вместо этого сам уплетает за обе щеки. Припадая на раненую ногу, он встал и взял чистые палочки, решив услужить:
— Позвольте мне положить Ванъе закуски.
Цзи Сюнь усмехнулся и не стал возражать. Едва он собрался съесть кусочек, как вошел Инь Чжуншань.
— Ванъе, Чжоу Хуань вернулся.
Князь даже не поднял головы:
— И привел того человека?
— Да, он в повязке.
Чу Чжаохуай с любопытством наблюдал за происходящим. Кого это они привели? Цзи Сюнь не спеша съел несколько кусочков рыбы в кисло-сладком соусе, которые положил ему юноша, и отложил палочки. Заметив, как горят глаза Чжаохуая от любопытства, он мягко улыбнулся:
— Ванфэй желает пойти и посмотреть?
Юноша, испугавшись, что его сочтут шпионом, торопливо сел на место:
— Нет-нет, спасибо.
Цзи Сюнь рассмеялся:
— Тогда продолжай ужинать, не жди меня.
Чжаохуай не смел мешать важным делам и послушно кивнул. Инь Чжуншань подкатил кресло и увез хозяина. На усадьбу опустилась ночь, во дворе зажглись фонари. По пути Ванъе лениво спросил:
— А что олень?
— Уже в усадьбе, — с каменным лицом ответил командующий Инь. — Поселили в заднем дворе, завтра покажем Ванфэй.
Цзи Сюнь лишь хмыкнул.
Чжоу Хуань, верный соратник князя, был мужчиной могучего сложения; в его жилах, казалось, текла кровь северных варваров. Шрам на лице делал его вид устрашающим. Сейчас он стоял в кабинете под светом ламп, неподвижный, словно изваяние. Услышав звук колес, он опустился на одно колено:
— Приветствую Ванъе.
— Встань.
Чжоу Хуань поднялся; он еще не успел смыть дорожную пыль и выглядел утомленным. Инь Чжуншань, знавший его много лет, налил ему чашу холодного чая, призывая сначала утолить жажду.
— Спасибо, — Чжоу Хуань взял чашу и невольно скользнул взглядом по оружию соратника. — Ого! Меня не было всего месяц, а ты уже носишь меч с золотой обмоткой? Неужто Ванъе так сильно поднял тебе жалованье?
Инь Чжуншань помрачнел.
Собеседник допил чай и продолжил подлизываться к князю:
— Когда я шел сюда, видел в заднем дворе оленя. Ванъе поистине велик! Добыть оленя зимой, да еще без единой царапины… Искусство стрельбы за гранью воображения.
Цзи Сюнь: «…»
Командующий Инь, видя, что тот наступает на больную мозоль, ощутимо пнул его.
— Ты чего дерешься? — нахмурился Чжоу Хуань.
Цзи Сюнь, не желая слушать их перебранку, сухо спросил:
— Где он?
— Ах, да.
Чжоу Хуань быстро вышел и ввел в кабинет человека в белых одеждах. Незнакомец носил черную глазную повязку — такие были в моде в Цзяннани. Он изящно опустился на колени и мягко произнес:
— Приветствую Цзин-вана.
Князь прищурился, постукивая пальцами по посоху. Инь Чжуншань шагнул вперед и грубо сорвал повязку, открывая бледное лицо. Этот «Бай Цзи» был миловиден. Он почтительно коснулся лбом пола, и тонкий аромат лекарств окутал пространство вокруг него.
— …Ничтожный раб Бай Цзи, — тихо представился он.
Цзи Сюнь рассмеялся:
— Так ты, значит, умеешь исцелять яды?
— Да, — отозвался незнакомец. — Ванъе долгие годы принимает сильные снадобья и порошок пяти минералов, из-за чего в теле скопился жар. У меня есть способ избавить вас от этого недуга.
Князь долго и пристально смотрел на него, пока тот не начал мелко дрожать. Наконец он произнес:
— Хорошо. Тогда пусть Шэньи останется в усадьбе.
Тон Цзи Сюня был почти ласковым, но взгляд оставался ледяным.
— Будьте к нему внимательны, — отчеканил он. — Принимайте как самого почетного гостя.
***
После болезни Чу Чжаохуай не смог осилить и половины деликатесов и вскоре, поникший, вернулся в свою спальню. Всё пошло совсем не так, как он предполагал. Тревога не давала ему покоя.
«Цзи Сюнь узнал мою тайну, но промолчал. Если он и впрямь решит оставить меня в усадьбе как настоящего Ванфэй, не выйдет ли так, что я лишь сослужу службу Чу Цзину?»
После вчерашнего похищения юноша не сомневался, что за этим стоит маркиз — без его помощи наемники не смогли бы так легко проникнуть в дом. Голова шла кругом. Чжаохуай не был создан для интриг; самое большее, на что он был способен — это пустить слух, чтобы припугнуть маркиза, но и это обернулось против него. Он лежал в темноте, и когда мысли окончательно измучили его, в голове мелькнуло пугающее:
«А может, и впрямь остаться в усадьбе и быть Ванфэй? Здесь сытно, тепло, ко мне добры, да и усадьба такая просторная. И я… я больше не буду один»
От этой мысли Чжаохуай вздрогнул и затряс головой, отгоняя наваждение. Нельзя полагаться на других — за эти годы он усвоил это как нельзя лучше. Он ворочался с боку на бок до самой полуночи, пока за дверью не раздался стук колес кресла Цзи Сюня. Юноша тут же сел в постели:
— Ванъе?
Цзи Сюнь, уже переодевшийся ко сну, казался довольным:
— Еще не спишь?
— Нет.
Между его кроватью-альковом и ложем князя была лишь тонкая резная дверь. Сквозь полупрозрачную бумагу Цзи Сюнь видел силуэт юноши в свете догорающей свечи. Длинные ресницы, точеный нос и распущенные волосы, в которых читалась несвойственная этому «зайцу» небрежность. Князь не сводил глаз с тени:
— Ждал меня? Случилось что-то?
Чжаохуай послушно кивнул:
— Вы… вы не голодны?
Цзи Сюнь мысленно коснулся очертаний подбородка юноши:
— Вполне — ты только ради этого ждал?
— М-м… — юноша смутился и чуть склонил голову, так что его тень на бумаге словно прильнула к ладони князя. — Сегодня ужин прошел не совсем так, как я хотел. Если завтра Ванъе будет в настроении, я угощу вас снова.
Рука князя замерла. В первую их встречу Чу Чжаохуай был напуган до смерти, он дрожал от каждого шороха, словно дикий кот. Но прошло всего десять дней, и он, кажется, отбросил всю осторожность, выставляя напоказ свою кроткую натуру. Неужели он так доверяет ему? Губы мужчины тронула теплая улыбка.
— Завтра Ванфэй сопровождает меня во дворец на банкет. Боюсь, времени не будет.
Чжаохуай оживился:
— Банкет? Там будет вкуснее, чем в Башне Цзяофо?
— Дворцовый прием — это совсем иной уровень.
Юноша снова лег, пытаясь скрыть радость, но по тени было видно, как он довольно подрагивает пальцами ног.
— Хорошо. Я поеду с Ванъе.
— Засыпай, — мягко произнес Цзи Сюнь.
Чу Чжаохуай послушно задул свечу. Едва его сердце успокоилось, усталость взяла свое, и он мгновенно уснул. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным дыханием.
Цзи Сюнь сидел на краю своего ложа, глядя в сторону темного алькова. Если эта доверчивая птица узнает однажды, что хозяин растит её лишь для того, чтобы зажарить, будет ли она метаться в клетке, оглашая дом криками ужаса?
Перед глазами князя снова промелькнул блеск глаз Чу Чжаохуая, вызывая в душе странное, незнакомое чувство. Он не понимал, что это, и это отсутствие контроля злило его, заставляя инстинктивно защищаться.
«Если он узнает, насколько я жесток, пожалеет ли он о своем доверии? Будет ли, как и все остальные, мечтать лишь о том, чтобы сбежать от меня?»
Представив, как на этом прекрасном лице проступит ужас и отвращение, Цзи Сюнь почувствовал странный трепет. В его сознании вспыхнуло почти непреодолимое желание разрушать, и он медленно, пугающе улыбнулся. Что ж. Это было бы… интересно.
http://bllate.org/book/15341/1372786
Готово:
