Перевод и редакция LizzyB86
Сяхоу Лянь решил отправиться на убийство в одиночку, что, разумеется, вызвало бурный протест у Шици и Шу Цина. Тан Шици настаивал на том, чтобы Сяхоу Лянь обратился за помощью к осведомителям Целаня, или хотя бы нанял несколько человек для прикрытия. И Шу Цин его мнение полностью разделял.
У Лю Гуйцана три тысячи учеников. Так что одного плевка от каждого хватило бы, чтобы утопить Сяхоу Ляня. Пусть он и убийца, но не бог и не демон, искусством невидимости не владеет. А риск оставить след есть всегда. Тан Шици долго уговаривал, но Сяхоу Лянь был непреклонен, словно скала, заявляя:
— Плевать мне на ваши слова, я стою на своём.
Тан Шици, отчаявшись, воскликнул:
— Господин, если не в состоянии платить мне жалованье, не обязательно избавляться от меня таким способом! Признавайся, ты что, проигрался в карты или задолжал за куртизанок, поэтому бежишь от ответственности?
— Иди в пень! Думаешь, я такой же, как ты? — Сяхоу Лянь отмахнулся от товарища, как от назойливой мухи.
— Почему бы не обратиться к агентам? Они могли бы отвлечь мелких приспешников Лю Гуйцана, разве не удобнее?
Сяхоу Лянь помолчал, размышляя:
— Когда умерла моя мать, наш старый лысый настоятель взял плату у Лю Гуйцана и отправил убийц убить мастера северной школы. Просить помощи у агентов, всё равно, что просить её у этого хрыча.
Шу Цин замер, открыл рот, чтобы возразить, но так и не нашёл слов.
— Я и сам справлюсь с Лю Гуйцаном. У меня есть Чжао Е и «Хэнбо», этого хватит, — поставил точку на дискуссии твердолобый Сяхоу Лянь.
Шу Цин хотел было возразить, но Тан Шици хлопком по плечу призвал того к молчанию, сам же повернулся к господину.
— Каков твой план?
Сяхоу Лянь развернул на столе карту Лючжоу. Слева направо, знаменуя путь от северного рынка к выходящей за пределы города улице Восточных ворот, тянулась красная линия. Так как карта была сделана из белого войлока, на первый взгляд линия из красных, въевшихся в белое полотно чернил напоминала кровоточащую рану. Он постучал пальцем по улице Восточных ворот:
— Каждое первое и пятнадцатое число месяца Лю Гуйцан инспектирует свои лавки в городе. У него двадцать три заведения: три харчевни, пять лавок с косметикой, десять аптекарских лавок и пять лечебниц. Начинает он с часу дня, двигаясь с запада на восток, и на каждую лавку тратит от одного до двух часов. К вечеру он останавливается в харчевне Дэсянь на востоке города, а к ночи, около десяти, выезжает через Восточные ворота обратно в свою усадьбу.
— Эта зелёная черепаха и вправду чертовски богата, — присвистнул Тан Шици, — Сколько людей он обычно берёт с собой?
— Меньше десяти, — с готовностью отозвался Сяхоу Лянь. — Иногда всего двух слуг. В усадьбе Цзиндао слишком много людей, там убийство непредсказуемо. Техника меча клана Ци — это армейский стиль, рассчитанный на совместные действия, где бойцы прикрывают друг друга. Убить одного человека несложно, но против толпы не попрешь. В усадьбе легко попасть в окружение, а выбраться непросто. Поэтому лучше действовать снаружи. Чжао Е неуязвима для оружия, с ней я могу справиться с десятком противников.
— Думаешь, это сработает? — Шу Цин был настроен скептически.
Он знал характер своего старшего товарища. Сяхоу Лянь никогда не считался с последствиями. Когда тот решил выкрасть техники меча ста школ, то молча ушёл и вернулся назад весь покрытый ранами, зато с десятком свитков. А когда захотел создать совершенное оружие — механическую куклу, запершись в комнате, заставил Шици работать без еды, отдыха и сна. Наконец Чжао Е была готова, только сам ее создатель теперь выглядел как не мывшийся лет двадцать бродяга.
То есть если Сяхоу Лянь решился убить Лю Гуйцана, Шу Цин не сомневался: гэгэ поставит на кон свою жизнь.
— Если план провалится, я отступлю. Я купил лавку на улице Восточных ворот, вы двое будете там, чтобы прикрывать меня, — успокоил соратников Сяхоу Лянь. — Не волнуйтесь, пока Лю Гуйцана жив, я не дам себя убить. Мне ещё предстоит с ним разобраться.
«Боюсь, ты погибнешь вместе с ним», — с содроганием подумал Шу Цин, но не осмелился сказать это вслух.
Когда Сяхоу Лянь ушёл, он потянул Шици за рукав:
— Шици-гэ, ты правда позволишь господину вот так пойти на убийство Лю Гуйцана?
Тот по обыкновению хлопнул Шу Цина по голове:
— Глупый, думаешь, раз он велит, мы должны слушаться? Мы тайком наймём десятка два воинов и спрячем их в лавке. Если наш упрямый осёл попадёт в беду, мы все вместе бросимся его спасать. Вот и всё!
Сяхоу Лянь всё спланировал. Он заменил лезвия Чжао Е, обошёл каждый уголок Лючжоу, изучил каждый кирпич и даже ком земли, в порядке плана отступления разработал три маршрута и предусмотрел десятки возможных ситуаций и способы их решения, чтобы убийство прошло безупречно. Оставалось только ждать. Ждать первого числа следующего месяца, часа ночи, когда карета Лю Гуйцана въедет на улицу Восточных ворот или на тщательно подготовленное Сяхоу Лянем поле смерти.
***
Ночь была черна как чернила. Обдуваемый ветром Сяхоу Лянь умостился на крыше с кувшином вина. Этот дом он когда-то арендовал, чтобы тренировать мастерство на учениках усадьбы Цзиндао, а потом выкупил и превратил в своё тайное убежище. С крыши виднелся внутренний двор, где под светом луны стояли куклы с железной обшивкой в человеческий рост. Это были предшественницы Чжао Е. Шу Цин заботливо одел их в одежду, так что издали они казались толпой застывших человеческих фигур.
В галерее также валялись сломанные арбалетные болты и формы для мечей, иногда мелькала потрёпанная синяя обложка свитка с механизмами клана Тан. Фальшивая горка в саду, которую Сяхоу Лянь использовал для тренировки меткости, вся была истыкана стрелами. И среди этого запустения в углу сада, точно вырвавшись из осады, росла магнолия. Её крупные белые цветы усыпали ветви, отчего издали казалось, будто на дереве сидят белые голуби.
Когда Тан Шици вышел из галереи, Сяхоу Лянь окликнул его:
— Где наш «ученый»?
— Пишет письмо своей жене. Безумно слащавую чушь. Да, я подсмотрел пару строк. Кажется, там стихи, — забравшись на крышу, Тан Шици сел рядом. — Юнец ещё слишком наивен. Женщинам дай пару ласковых ночей, да подари пару заколок или браслетов, и они твои навек.
Сяхоу Лянь промолчал. Он не разбирался в этих делах, ибо поклялся не жениться и не заводить детей. Вся эта романтика и окололюбовная тема были не для него. Но поддразнить Шици — святое:
— А потом тебя притащили в усадьбу Цзиндао, на судилище злодеев, и чуть не казнили.
— Это называется «любовь рождает ненависть», понял? — огрызнулся Тан Шици, бросив на него косой взгляд.
В лунном свете щёки Сяхоу Ляня казались бледными, а брови, напротив, тёмными, как густая тушь. Сейчас, расслабившись, он выглядел опустошённым. Тан Шици вспомнил, как товарищ спас его. Тогда он сидел в клетке без гроша в кармане. Все его деньги выгребли ученики усадьбы, а последнюю, спрятанную в подошве серебряную монету он обменял на куриную ножку. Совсем обнищавший, он в отчаянии грыз эту ногу, когда из тьмы возник Сяхоу Лянь.
Точно призрак, тот скользил среди стражей, в мгновение ока лишившихся из-за перерезанных глоток четырех конвоиров. Тан Шици тогда до смерти испугался, что даже не заметил, как уронил ножку. Лишь позже он понял, что тот пришёл убить людей семьи Лю. С тех пор он повсюду следовал за Сяхоу Лянем, помогал красть свитки механизмов у клана Тан, ковал Чжао Е. Сяхоу Лянь был хорошим господином: платил исправно, на праздники одаривал слитками серебра, а ночи в борделе Целаня часто оплачивал сам.
— Эй, господин, если ты погибнешь, мне будет грустно, — заключил Тан Шици.
Сяхоу Лянь взглянул на него. Круглолицый мужчина впервые не улыбался, а говорил серьезно, чем вызвал усмешку.
— Шици, жизнь дана не только для еды, питья и сна. Всегда найдётся тот, ради кого ты готов рискнуть всем. Даже если она умерла, ты всё равно пойдёшь мстить за неё.
— У меня такой человек был, господин, — молодой человек опустил голову. — Помнишь Тан Ланя, чью могилу ты раскопал? Это мой шестой дядя, который меня вырастил. У меня не было ни отца, ни матери, а он учил меня механизмостроению и стрельбе из арбалета. Я ушёл из клана Тан, чтобы найти его. Но он мёртв, и я даже не знаю, кто его враг. Мой арбалет потерял точность, превратившись в бесполезную железяку.
— Прости, э-э, я не знал. Но ты не волнуйся, я его перезахоронил, а еще каждый год жгу для него ритуальные деньги, — сконфузился Сяхоу Лянь, чувствуя себя варваром.
— Да ничего, знаешь, такие злодеи, как мы, не верят ни в богов, ни в духов, — Тан Шици криво улыбнулся. — Господин, не думаешь, что я трус? Мой дядя, который был так добр ко мне, мёртв, а я всё ещё шатаюсь по борделям, пью вино, трачу деньги на женщин. Я всегда восхищался тобой, господин. Ты самый настоящий мужчина! Сказал — сделал, без колебаний. Боги мешают, убиваешь богов, Будды мешают, убиваешь Будд. Я тоже хотел бы быть таким бесстрашным. Но я не могу перестать думать, что, с таким трудом придя в этот мир, я не прожил его на полную, а значит, предал самого себя. У меня нет других желаний, кроме как испустить дух в объятиях женщины. Это и есть лучшая судьба для мужчины. Господин, как думаешь, мой дядя осудил бы меня?
— Нет, он бы не хотел, чтобы ты мстил.
— Да, господин, — Тан Шици вперился в него взглядом. — А ты не думал, что, может, Гаруда не хотела бы, чтобы ты тоже мстил?
Сяхоу Лянь заливисто рассмеялся. Вот оно. Все эти разглагольствования были только ради того, чтобы его отговорить.
— Я знаю, я всегда знал, что моя мать не хотела бы мести, — Сяхоу Лянь обнял кувшин с вином. Луну закрыли облака, а за стенами дома все так же темнел лес. Течение времени неизменно. — Но есть вещи, которые нельзя просто так спустить. Когда я беру в руки «Хэнбо», когда ложусь спать и закрываю глаза, демоны прошлого настигают меня и рвут на части.
Тан Шици молчал. Они вместе смотрели на усыпанное звёздами небо, будто были готовы упасть в его бездну.
— Когда мать умерла, я не спал ночами, всё думал, как убью его, — Сяхоу Лянь отпил вина и продолжил: — Он мастер меча с тремя тысячами учеников. Я не боюсь, что меня будут преследовать или отомстят, я боюсь того, что даже не доберусь до него. Ради реализации мести я тренировался как одержимый. Но у меня нет таланта. Люди в Целане до сих пор насмехаются надо мной, называя слабаком.
— Что за чушь! Если ты слабак, то кто тогда я?
— Мне плевать, что они говорят. Я знал, что рано или поздно найду Лю Гуйцана, Но самое страшное не то, что тебя называют слабаком или трусом. Самое страшное знать, что, даже если время повернётся вспять, а ты вернёшься в день, когда тело твоей матери попирали и оскверняли, ты всё равно не выйдешь наружу, не переступишь порог и не убьёшь Лю Гуйцана.
Сяхоу Лянь смотрел на Шици с такой острой, тяжелой обреченностью в глазах, что становилось больно.
— Поэтому я принимаю все их слова. Потому что я и есть слабак.
Лишь теперь Тан Шици понял, что никто не остановит Сяхоу Ляня. Этот наёмный убийца ради погибшей от предательства женщины готов был уничтожить не только мир, но и себя самого.
— Господин… — начал было он.
— Шици, хватит так жить, — перебил его господин. — Ты не из Целаня, не трать время на частые набеги в бордель Ваньсян. Найди нормальную работу, женись на хорошей девушке. Лучшая судьба мужчины не умереть в постели с какой-то девкой на одну ночь, а лежать в гробу за десять лянов серебра рядом с женой. Посмотри на Шу Цина, как он счастлив.
— А ты, господин? Где твоя судьба?
— Я? — Сяхоу Лянь встал, спрыгнул на большое дерево у крыши и соскользнул по стволу вниз. Не оборачиваясь, он махнул рукой товарищу. — Моя судьба лежит во тьме.
***
Нависшая над городом хмарь густой размазанной кистью по бумаге тушью клубилась над головами, будто до нее можно дотянуться рукой. От этого на душе становилось мрачно, тягостно, уныло. Приподняв занавеску кареты, Лю Гуйцан выглянул наружу. Похоже, собирался дождь. Прохожие на улице торопились домой, боясь промокнуть. Улицы быстро опустели, лишь несколько торговцев убирали свои лотки. Колёса кареты дальше загромыхали по мостовой, и невнимательный мог легко принять этот звук за раскаты грома.
Лю Гуйцан, велев извозчику ускориться, вернулся в карету, а сам прикрыл глаза, чтобы отдохнуть. Карета проехала немного и вдруг сопровождаемая криком ученика остановилась.
— Господин!
Он нахмурился, откинул занавеску и рявкнул:
— Что за шум?!
Но, сказав это, он осекся. Впереди, перерезав им путь, на коне сидела фигура в чёрном. Помимо того, что под прядями её длинных чёрных волос виднелось бледное лицо с двумя тёмными провалами глаз, на ней, так же как и на лошади, висели чьи-то окровавленные головы. Когда фигура пустила коня вперёд, стукаясь друг об друга, те издавали глухой, похожий на стук шаманского барабана звук.
Ученики в панике отступили, поскольку некоторые из них узнали в отсеченных головах своих же товарищей из усадьбы Цзиндао. Фигура молчала, без единого слова или выражения на лице, лишь медленно вела коня.
— Господин, господин! — заверещал один из учеников. — Это Чжао Е! Чжао Е!
Лю Гуйцан поднял руку, приказывая тому замолчать. Конь Чжао Е тоже остановился, чтобы затем из глубины улицы раздался низкий, хриплый мужской шепот. Шепот Безымянного Призрака.
— Сяхоу Лянь из Семи Лепестков Целаня явился сюда, чтобы проводить господина Лю в край вечного сна…
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://bllate.org/book/15333/1642462
