Перевод и редакция LizzyB86
Мухи с жужжанием вились над сваленными вперемешку с осколками фарфоровой чаши грудами тел. А завершала, прямо сказать, богомерзкую картину стоящая на прилавке ваза с крова-красными азалиями, земля под которыми пропиталась кровью зарубленного насмерть хозяина таверны. Более не в силах сдерживать тошноту, Шэнь Вэньсин выбежал во двор, где его и вырвало.
Семеро были мертвы. Но главной целью убийцы все же стал евнух Ван, в данный момент распростёртый в центре зала с глазами, устремлёнными к потолочным балкам. Его горло рассекли одним ударом. Он даже двинуться не успел. А чуть поодаль, под столом, лежали двое глядевших друг на друга слуг. Судя по всему, одновременно перерезая им глотки, убийца орудовал парными клинками. Ещё трое работников таверны один за другим пали у порога с разрубленными спинами.
Удар был так стремителен, что почти рассёк их пополам. По видимому, убийца, опасаясь, что те побегут за стражей, прикончил их заодно. Эти выводы были сделаны Сыту Цзинем сразу после того, как он осмотрел место преступления.
— Убийца действует с беспощадной точностью: каждый удар смертелен, без тени промедления. Мои люди выяснили, что месяц назад господин Ван затеял распрю и схватил нескольких членов гильдии евнухов, которых забили насмерть в тюрьме. Похоже, кто-то из их родственников решил отомстить, для чего и нанял убийцу из Целаня.
Опорожнив желудок, Шэнь Вэньсин как раз уже вернулся. Вытирая рот, он прокомментировал произошедшее:
— Так ему и надо. Этот евнух Ван два года назад усыновил сына своей родни. Хотя при жизни слыл тем еще подлецом и законченным дебоширом в борделях. На реке Циньхуай он собрал целый гарем и наделал долгов, а накопленное за десять лет состояние к этому моменту уже было промотано подчистую. В отчаянии он принялся засаживать своих же, чтобы прибрать к рукам их богатства. Кто бы мог подумать, что это будет стоить ему жизни?
Заметив следы рвоты на вышитых узорах его одежд, Шэнь Цзюэ прикрыл нос веером:
— Отойди, не стой рядом.
Шэнь Вэньсин, зная брезгливость господина, послушно отступил, как вдруг со стороны кухни таверны раздались крики и звон разбитой посуды. Шэнь Цзюэ обернулся на шум, чтобы узреть, как стражники тащат растрёпанного, перепачканного чем-то человека и толкают того к его ногам.
— Господин, мы нашли одного выжившего.
Тот, о ком шла речь, выглядел безумцем из-за нитки слюней, стекавших с губ, и бессвязного бормотания:
— Призрак пришёл! Призрак пришёл!
Увидев Шэнь Цзюэ в одежде с вышитым драконом, мужчина окончательно обезумел, забился и пополз назад, обхватив столб:
— Не убивайте! Не убивайте!
— Он прятался на кухонной балке, — пояснил стражник. — Убийство было совершено ночью, а на балке темно, вот он и уцелел. Но, похоже, свихнулся.
Шэнь Цзюэ подал знак. Достав резную агатовую табакерку, стражник поднёс ее к носу мужчины. Сие заморское средство должно было привести человека в чувство. Так и вышло. Тот, вдохнув, немного пришёл в себя, затем тупо выпучился на Шэнь Цзюэ.
— Что ты видел?
Мужчина молчал, не отрывая взгляда, тогда Шэнь Вэньсин отвесил ему пощёчину:
— Господин с тобой говорит! Как выглядел убийца, что ты разглядел?
Свидетель кровавой расправы повернул голову к южному дворику, где стояла синяя фарфоровая ваза с туберозой, на белых лепестках которой алели придавшие цветку зловещий вид капли крови. При виде неё, он вздрогнул и, заикаясь, забормотал:
— Он… оттуда пришёл… оттуда…
— Откуда? — Шэнь Вэньсин проследил за его взглядом.
Поднявшись, тот внезапно выхватил у стражника кривой клинок. Все ахнули, окружив его с оружием наготове.
— Он стоял там, вот так! — мужчина подобрал с пола палку, слегка согнулся, скрестив руки в странной дуге, и, подняв лицо, оскалился в жуткой ухмылке из-под спутанных волос. — Безымянный Призрак Семи Лепестков Целаня явился, чтобы проводить господина Вана в край вечного сна.
После этих слов Шэнь Цзюэ как наяву увидел ступающего по серебристому лунному свету и сжимающего длинные клинки убийцу.
— Ты разглядел его меч? — он махнул рукой, велев стражникам прекратить галдеж.
— Разглядел… ясно разглядел. «Хэнбо» это была «Хэнбо»! — Мужчина разжал руки, клинок и палка звякнули об пол, а он сам плюхнулся на колени. — Призрак… он был призраком!
Лицо Шэнь Цзюэ дрогнуло, а скрытый от глаз широкими рукавами кулак сжался. И опять явственнее некуда он увидел под лунным светом лицо убийцы — Сяхоу Ляня двадцати одного года. Уже не того наивного юношу, а взрослого мужчину с незнакомой, опасной улыбкой. Семь лет. Они не виделись семь лет.
— «Хэнбо»? — удивился Шэнь Вэньсин. — Разве «Хэнбо» не принадлежал Гаруде? Как он оказался у какого-то Безымянного Призрака?
— Есть ли в архивах Восточного Ведомства досье на Безымянного Призрака? — уточнил Шэнь Цзюэ у Сыту Цзиня.
— Есть. Среди убийц, прославившихся в последние годы, его досье самое объёмное. Обезглавленный купец из Сучжоу тоже его работа. Этот человек беспощаден, ядовит, даже Гаруду уже превзошел в жестокости. Говорят, он мастер маскировки. Стражники Цзиньивэй давно его ищут, но пока безрезультатно.
— По возвращении в столицу, принеси мне его досье, — распорядился Шэнь Цзюэ, спускаясь по ступеням.
Сыту Цзинь, Шэнь Вэньсин и вся свита последовали за ним. Восточное Ведомство воистину достигло большого размаха за эти годы.
Снаружи таверны, в которой они находились, собралась толпа зевак, однако Шэнь Цзюэ не обратил на них внимания. Ступив на плечо Шэнь Вэньсина, он забрался в карету. Едва устроившись в ней, он заметил, как в щель между занавесками просунули письмо, перевязанное золотой веревочкой. Стражник снаружи пояснил:
— Благородная супруга передала записку, просит господина взглянуть. А верёвочку сплела её служанка, Чжу Ся. В прошлый раз, когда вы были там с визитом, она заметила, что на вашем веере нет шнурка. По ее мнению, ваши слуги недобросовестны, поэтому она сплела его, надеясь, что вы не побрезгуете ее подарком.
Шэнь Цзюэ, фыркнув, выбросил шнурок в окно, прямо под колеса кареты, которая, тронувшись, вдавила его в пыль. По прибытии на место, переодевшись в лёгкую одежду, он отправился к реке Циньхуай, где сел на плывущую к расписному судну лодку. На закате дня заря приняла насыщенный, как румяна на щеках красавицы, оттенок. И хотя ночь ещё не наступила, прелестницы уже высыпали наружу, помахивая цветными рукавами, дабы распространить по воздуху сладкий аромат духов. Одна из обнимавших лютню девушек затянула нежную, проникновенную мелодию, от которой душа пьянела, окрылялась и уносилась вдаль.
На берегах Циньхуай сотни домов терпимости смотрели на воду. В некоторых речных домах ступени спускались к самой реке, где женщины стирали одежду, а лодочники с товарами зазывали приобрести их. Для Шэнь Цзюэ это был первый визит на Циньхуай. В годы учёбы Дай Шэнъянь водил его в храм Конфуция и рассказывал о «Ши Цзин» на верхнем этаже башни, с высоты которой просматривалась река, но учитель Дай никогда не позволял ему приближаться к этим злачным местам.
Шэнь Цзюэ не без сожаления вспомнил крабовые булочки из той башни. Один укус, и рот наполнялся незабываемым сочным вкусом.
— Вот это место! По сравнению с нашими восемью переулками в столице просто утончённость. Говорят, здешние куртизанки настоящие изящные красавицы из Янчжоу. С юных лет их учат игре на инструментах, пению, поэзии. Каждая слагает стихи не хуже столичных учёных, — усмехнулся Шэнь Вэньсин, повернувшись к бесстрастному Сыту Цзиню. — Господин Сыту, вы столько трудитесь, охраняя нас. Может, останетесь на ночь, дабы отведать местных прелестей?
Сыту Цзинь бросил на него неопределенный взгляд, затем молча отвернулся к мерцающей реке. А сводник тем временем уже подскочил к высоким гостям, с подобострастной улыбкой протягивая книжечку с золотым тиснением, где мелким почерком были записаны названия мелодий.
— Господин, какую песню желаете? Наши девушки всё умеют, хоть «Восемнадцать касаний» спеть.
Шэнь Цзюэ не обратил на него внимания, зато Шэнь Вэньсин — да, взяв книжечку.
— Мы с севера, а значит, придирчивого нрава. Только куньцю слушаем. Есть ли девушки, что умеют петь куньцю?
Сводник, расплываясь в улыбке, хотел ответить, но, уловив дворцовую манеру речи, похолодел и согнулся в поклоне:
— Господа, прошу за мной.
Ночь сгустилась, и на берегах зажглись фонари. В мерцающем свете подвешенных слугами красных фонарей под карнизами расписного судна раздавались заливистый женский смех и разудалые выкрики пьяных мужчин. Сводник привёл их в отдельную комнату на втором этаже. Три стены в ней являлись окнами, через которые виднелась звезды в отражении реки. В центре стоял стол с креслами из грушевого дерева, а у стен — несколько лакированных табуретов для певиц. На стене же висела поддельная картина, что хоть немного, но добавляло изящества комнате.
Шэнь Вэньсин сам протёр стол и стулья платком, и только тогда Шэнь Цзюэ сел. Устроившись, тот кивнул ему. Подойдя к стене, он снял картину, дабы открыть за ней маленькое квадратное отверстие шириной с ладонь. Из смежного помещения тут же полился слабый свет фонаря. Шэнь Вэньсин трижды постучал по стене, сделал паузу, затем ещё раз стукнул. Тогда из-за стены ответили четырьмя быстрыми стуками. Удовлетворенно кивнув Шэнь Цзюэ, он отступил.
— Ваш слуга Гао Нянь приветствует господина, — раздался голос мужчины средних лет из-за стены. — Я заслужил доверие Целаня, поэтому и управляю их тайным убежищем у храма Конфуция.
Шэнь Цзюэ отхлебнул чая:
— Отлично. Не зря я столько в тебя вложил. Служи мне усердно, и тогда твоя семья будет в безопасности.
— Благодарю господина! — Гао Нянь дважды стукнулся челом об пол, затем продолжил: — Что господин желает узнать?
Шэнь Цзюэ, поглаживая белую фарфоровую чашку, спросил:
— Что ты знаешь о Безымянном Призраке?
Гао Нянь помедлил:
— Я в Целане всего год. Их правила строги: ничего не спрашивай, убивай без запретов. Шпионы организации молчат, лишь изредка проговариваются. До меня же дошли слухи, но я не до конца уверен в их правдивости.
— Рассказывай.
— Его зовут Сяхоу Лянь. И он сын бывшей Гаруды, Сяхоу Пэй. В последние годы его считают восходящей звездой, но сами соратники о нём не лучшего мнения. Как и его мать, он не общается с тайными агентами, предпочитая действовать в одиночку. Говорят, он сам устроил себе несколько тайных убежищ.
— О? И где они?
— Не знаю, — развёл руками Гао Нянь. — Их местоположение известно только Шици и Шу Цину
— Кто это такие?
— Господин живёт в столице, в глубинах дворца, и, видно, не слышал уличных слухов. В борделях и чайных нынче популярно стихотворение: «Ослепительный свет стрелы пронзает тень, / В весеннем городе от звучания флейты плачут сотни призраков, / Клубы дыма не дают переправиться печали, / Души забытой реки наполняют её воды». Это о трёх их оружиях. «Ослепительный свет» — это арбалет Тан Шици. Он из клана Тан, три года назад отправился в странствия, но был пойман Лю Гуйцаном. Сяхоу Лянь его спас, и с тех пор Тан Шици следует за ним. Два года назад Сяхоу Лянь, притворившись Шици, проник в клан Тан, сжёг их библиотеку и сбежал с помощью механических крыльев. Теперь оба в списках на уничтожение клана Тан.
— Я докладывал об этом господину, — вставил свое веское слово Сыту Цзинь. — Мы посылали людей к клану Тан. Их глава сказал, что Безымянный Призрак выучил семьдесят две техники механизмов Тан и украл крылья. В день побега он расставил сети в узком ущелье Одной линии неба. Преследователи из клана Тан, летевшие на крыльях, попались в них. А дальше им пришлось наблюдать, как Безымянный Призрак спустился по реке Цзялин и уплыл на лодке.
— Он также проникал в разные школы, крадя их техники меча. Даже школа Семи звёзд с Тяньшаня пострадала, — добавил Гао Нянь.
Сяхоу Лянь явно мстит. Изучил механизмы, потому что с собственным мастерством не смог бы одолеть Лю Гуйцана. Учился техникам разных школ, чтобы найти способ победить технику клана Ци. Шэнь Цзюэ постукивал пальцами по колену так, что вышитые золотые нити царапали кожу и вызывали тупую боль.
— А второе оружие?
— Клинок, спрятанный во флейте «Ветвь весны», оружие Шу Цина. Он новичок, говорят, названный младший брат Сяхоу Ляня. Последний год все заказы на убийства Сяхоу Лянь выполнял на пару с ним. Поговаривают, этот парень робок и слаб, не годится в убийцы. А третье оружие, конечно, «Хэнбо».
— Сяхоу Лянь тоже не был рождён для этого, но стал убийцей, чье имя вызывает дрожь, — холодно отчеканил Шэнь Цзюэ. — Ты отследил местоположением храма Целаня. Есть ли зацепки?
Гао Нянь разочарованно вздохнул:
— Я подвёл господина, до сих пор ничего не нашёл. Правила Целаня строги, и нарушение карается отказом в пилюле «Полнолуния седьмого месяца». Все держат язык за зубами. Но господин разве не слышал о городе Целань у подножья горы?
Шэнь Цзюэ поднял голову:
— Город?
— Это не город в прямом смысле, а уединенная, скрытая от посторонних глаз деревушка. Где есть свет, там и тьма. У двора есть почтовые станции, у Целаня — свои. В городах есть чайные, у Целаня тоже, и даже бордели, ломбарды, таверны — всё есть. Воры, беглецы, проститутки, убийцы находят там приют, еду, вино. Всё, что делают обычные люди, делают и они.
— Подпольная сеть, — прошептал Сыту Цзинь, а Шэнь Цзюэ холодно усмехнулся:
— Значит, настоятель Целаня мнит себя государем этой тьмы?
— Не совсем, — возразил Гао Нянь. — Подпольная сеть не управляется Целанем напрямую. Они лишь держат в каждом пункте своего человека для приёма убийц. Это общее достояние преступного мира: воры кормят воров, проститутки согревают постели убийц. Все, кто живёт в тени, обитают там.
— Мы ходим под солнцем, думая, что отребье копошится в сточных канавах, а они выстроили целую сеть, — изумился Шэнь Вэньсин.
Шэнь Цзюэ прищурился:
— Кто, говоришь, отребье?
Шэнь Вэньсин, заметив, что лицо господина потемнело, упал на колени и начал бить себя по щекам:
— Крестник болтлив, виноват! Виноват!
***
В небе уже взошла белая, словно птичья грудка, луна, а играющая на пипе певица в лодке все услаждала слух своими медовыми напевами. И пока расписное судно и лодка скользили среди зелёных теней ив, проплывая под тремя высокими арками моста, Шэнь Цзюэ ловил себя на мысли о нереальности происходящего. Его окружали чарующая женская красота, танцы и песнопения, только ему хотелось увидеть изнанку прекрасного — утопающий в пороке город. А еще Сяхоу Ляня. Бродящего там где-то и появляющегося в ночи на улицах, чтобы отобрать чью то душу.
— Гао Нянь, ты хорошо справился. Твоя семья получит должное вознаграждение. Твой сын уже поступил в школу, и его стихи для экзаменов были оценены по достоинству. Вэньсин, покажи ему.
Шэнь Вэньсин достал пачку плотной бумаги, которую через отверстие в стене передал Гао Няню. Тот, листая, вытирал слёзы:
— Слава небесам, сын молодец, не то что его никчёмный отец. Спасибо, господин, за вашу заботу. С вашей поддержкой я спокоен.
Шэнь Цзюэ хотел было кивнуть, однако мелодия пипы вдруг сделалась резкой, режущей слух. В тот же миг из отверстия в стене вылетела издающая свист чёрная стрела. Он успел увернуться, и стрела, пролетев мимо его волос, погасила свечу на подставке позади. Комната сразу погрузилась во мрак.
— К оружию! — хрипло скомандовал Сыту Цзинь.
И очень вовремя, ибо три длинных меча с совершенно однозначным намерением пробили межкомнатную стену в виде деревянной перегородки толщиной в пол-ладони. Убийцы, вдарив по ней, врезались в неё плечами, и, ступая по разлетающимся щепкам, ворвались в комнату к Шэнь Цзюэ. В глухой ночи лишь проникавший через оконные занавески белый лунный свет был единственным источником света. И в этом бледном свете ворвавшиеся убийцы показались всем демонами из преисподней.
Шэнь Цзюэ не двигался, прислушиваясь к звукам резко поменявшей настроение мелодии пипы. Он представлял, как тонкие пальцы куртизанки быстро перебирают струны, будто взбаламучивая речные волны, и как извлекают подобный треск падающие жемчужины. Крик Сыту Цзиня вторил им, разносясь по всему судну, на котором пьяные клиенты внезапно протрезвели, оттолкнули женщин и вытащили спрятанные под одеждой острые кривые мечи. Они метнули крючья, зацепились за перила второго этажа и взлетели наверх так, что полы их длинных одежд распахнулись.
Окна и двери с обеих сторон были разбиты стражниками Восточного Ведомства в щепки, чтобы схлестнуться в схватке с этими убийцами. Хаос населял судно. Топот ног, звон клинков, звуки разрываемой плоти, всплески падающих в воду женщин смешались в единый гул. Все присутствующие, кроме Шэнь Цзюэ, были вовлечены в бой.
Глядя на отражение звезд в реке, он вдруг вспомнил глаза Сяхоу Ляня. Его сердце опустело, и эта пустота принесла неутолимую тоску. Теперь он стал понимать, почему тот категорично был против того, чтобы он называл вора крестным, и упрямо настаивал на возвращении к ученой стезе. Но судьба играет с людьми, так что никто не может предугадать её поворотов… Проклятье! За всеми этими измышлениями он чуть не пропустил изменение мелодии пипы!
Пальцы прелестницы задвигались быстрее, и Шэнь Цзюэ будто услышал топот тысяч коней, переправляющихся через реку. На этот раз из под воды вынырнули чёрные фигуры в белых фарфоровых масках с чёрными глазницами, без носа и рта. Но едва они начали взбираться на борт, как из-за бортов на них выскочила цепь поджидавших их стражников. Их клинки вонзились практически одновременно, только за счет эффекта неожиданности стражники оказались чуть быстрее, оттого убийцы, не успев подняться, с распоротыми животами попадали назад в Циньхуай. Воды реки тут же окрасились тёмно-красным, хотя в этой темноте все казалось чёрным.
— Зажгите свет! — прокричал кому-то Сыту Цзинь.
Свечи вспыхнули, комната осветилась, и Шэнь Цзюэ наконец разглядел обстановку. Стражники, позади которых зияли дыры вместо окон, сумели схватить троих убийц, а одному даже отрубить руку. Гао Нянь тоже пострадал, лежа в соседней комнате с торчавшим в груди кинжалом.
Шэнь Цзюэ, которому надоела вся эта кутерьма, приказал:
— Схватите певицу с пипой, она их прикрытие!
Стражники, чёрным потоком устремившиеся вон из комнаты, попрыгали в воду. Женщина, увидев это, отшвырнула пипу и тоже прыгнула в воду, но не успела ускользнуть, как вода окрасилась тёмно-красной кровью.
Гао Нянь стонал на полу, белея лицом и судорожно скребя пальцами по полу. На самом деле, он давно был раскрыт. Целань предложил ему баснословные деньги, чтобы заманить Шэнь Цзюэ, вот только эти отчаянные отбросы общества не знали, что в мире есть вещи дороже жизни. И эти вещи были в руках Шэнь Цзюэ. Сжав его руку, Сыту Цзинь поинтересовался у умирающего:
— Что ещё хочешь передать?
— Я… я исполнил долг… Моя жена… дети… мать…
— Господин позаботится о них.
Гао Нянь кивнул:
— Сяхоу Лянь… у Сяхоу Ляня есть служанка… зовут Чжао Е… очень… очень сильная, всегда с ним… Господину… быть осторожнее…
Шэнь Цзюэ вздрогнул, не понимая о чем вещает предатель:
— Какая служанка?
Но Гао Нянь уже не отвечал. Его губы шевельнулись несколько раз, глаза потухли, как пересохший колодец, голова свесилась на бок. Человек умер. Тогда Шэнь Цзюэ сгреб одного из убийц за ворот:
— Какая служанка? Говори внятно или я заставлю тебя пожалеть, что ты жив.
Это был худощавый мужчина с глубоко посаженными глазами и взглядом ядовитой змеи, коим тот впился в Шэнь Цзюэ.
— Глава Восточного Ведомства, твоё имя уже в книге судеб Целаня. Он тебя запомнил.
Зловещая улыбка тронула губы Шэнь Цзюэ, что даже стоявший рядом Шэнь Вэньсин поежился при виде этого оскала. Евнух Шэнь редко улыбался. А если и улыбался, то либо был настороже, либо человеку, на которого направлял взгляд, грозила беда.
— Не скажешь, значит? — поднялся Шэнь Цзюэ, чье лицо было наполовину скрыто тенью, а другая его половина сияла, излучая ледяную красоту. — Разве Фан Цуньчжэнь не жаловался, что ему не хватает людей? Мы дали ему их, но он всё равно просит людей, отравленных «Полнолунием седьмого месяца». Тогда мы предоставили ему нескольких агентов Целаня, но, говорят, их всех замучили до смерти?
— Не совсем до смерти, — подхватил Шэнь Вэньсин. — Просто те почили от обильного кровотечения из семи отверстий.
— Отлично, отправьте и этих туда же, — приказал Шэнь Цзюэ.
— А что с теми, снаружи?
— Только эти трое настоящие убийцы Целаня. Остальные просто шпионы. Целых три клинка, чтобы убить меня одного? Они высоко меня ценят.
Убийц уволокли, и в комнате наступила тишина. Шэнь Цзюэ и сам не двигался, и подчинённых не отпускал. Погруженный в свои мысли, он стоял в свете лампы. Шэнь Вэньсин переглянулся с Сыту Цзинем, но их господин так и не обратил на них внимания.
— Сыту Цзинь, — вдруг нарушил безмолвие Шэнь Цзюэ. — Если бы Чжу Минъюэ изменилась, стала бы совсем другой, по каким признакам ты был узнал это? И что бы ты сделал?
— Этого не случится, — отрезал Сыту Цзинь.
— Я просто предполагаю, — раздражённо молвил Шэнь Цзюэ. — И всё-таки?
— Я имею в виду, — Сыту Цзинь посмотрел ему в глаза, — Минъюэ моя жена. Какой бы она ни стала, она все равно останется моей женой.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://bllate.org/book/15333/1642453
