Перевод и редакция LizzyB86
На горе уже лежал снег. Закутавшись в тёплые меха и обхватив колени, Сяхоу Лянь сидел на веранде, наблюдая за вихрем похожих на лепестки грушевого цвета снежинок. Обычно в это время года мать, которая от души ненавидела холод и предпочитала отлёживаться в тёплой постели, а не отправляться в путь в зимнюю стужу, уже возвращалась с задания. Но сугробы на горе становились всё гуще, а мать всё не появлялась.
Она ведь взяла с собой «ножны», верно? Уходя, она шагнула в глубину алых зарослей с небрежно закинутым на плечо мечом и кувшином с вином в другой руке. Листья на горе тогда уже покраснели. И Сяхоу Лянь крикнул ей вслед, напоминая не забыть про «ножны». Когда задание завершалось или проваливалось, «ножны» прикрывали отступление. А все потому, что квалифицированный убийца редкость, особенно такой, как Сяхоу Пэй, чей меч был непревзойдённым. Резонно, что потеря такого бойца стала бы для бедной организации тяжёлым ударом.
Сяхоу Пэй, даже не обернулась на его окрик, лишь махнула рукой, твёрдо пообещав: на этот раз она точно возьмёт «ножны». Больше четырёх лет прошло с тех пор, как Сяхоу Лянь впервые выполнил задание самостоятельно, именно тогда он и узнал, что здоровье матери сильно пошатнулось. И в этом была его вина. Если бы он не отпустил Шэнь Цзюэ в ночь кровавой резни, то оставшийся пятьдесят один удар плетью мать не приняла бы на себя. Увидев, как непобедимая Сяхоу Пэй падает перед ним, Сяхоу Лянь понял, его мать не всесильна. Легенда в его сердце всё же состояла из плоти и крови.
За одну ночь молодой убийца повзрослел, начал послушно выполнять задания и перестала роптать, а за три года сломал три меча. Убийцы, не входящие в состав восьми легионов Целаня, не имели имён. Зачастую их называли по надписям на клинках. Но он менял мечи ежегодно, потому никто так и не узнал, кто этот загадочный безымянный убийца. В народе его окрестили Безымянным Призраком.
Чем больше Сяхоу Лянь смотрел на пустой двор, тем тревожнее скакало сердце. Он поднялся, вошел в комнату матери и начал рыться в её бумагах. Ничего существенного, одни громоздившиеся в беспорядке любовные романы на прикроватном столике. Неизвестно еще, где она их набрала. Юнец потратил немало времени, чтобы найти документ о задании. Мелкий почерк плотно покрывал страницы, пришлось зажечь лампу и сесть за стол.
Итак, Сяхоу Пэй должна была убить Лю Гуйцана, главу поместья Цзиндао в Лючжоу. Это имя он уже слышал, ибо принадлежало оно признанному мастеру меча в мире цзянху и одолевшему тринадцать лет назад в одиночку три горы и шестнадцать школ ученику школы Ци. Один из побеждённых кланов, запечатав врата, перестал принимать учеников, а с прославившимся с тех пор Лю Гуйцаном никто не осмеливался скрестить клинок.
Однако, слыша это имя, народ не восхвалял его подвиги, а предпочитал обсасывать пикантные подробности его личной жизни. Поговаривали, что блиставший в цзянху Лю Гуйцан потерпел крах в собственном доме. У него было множество жён и наложниц, не в пример больше, чем у самого императора. Он хорошо к ним относился, а поскольку сам не мог уделять всем внимания, часто приглашал в поместье театральные труппы, чтобы те развлекли его женщин.
Однажды одна из наложниц, не пользовавшаяся особым вниманием, услышав «Записки о западном крыле», решилась бежать с учеником поместья. Лю Гуйцан, в ярости, преследовал их тысячу ли от самого Лючжоу до северных границ и поймал беглецов перед переправой. Мужчину он сжёг на вершине горы Тайшань, развеяв пепел, а тело изменницы утопил в Восточном море, чтобы даже в смерти они не могли быть вместе.
Эта история долго обсуждалась. Одни поражались жестокости Лю Гуйцана, другие жалели несчастную пару. Лишь когда императорская наложница Ли родила второго принца, император объявил амнистию. Тогда то внимание людей и переключилось, а история утихла. Сяхоу Лянь считала, что Лю Гуйцан оберегал свою репутацию. Нелюбимая наложница опозорила его, навесив клеймо обманутого мужа, и потому была безжалостно уничтожена. Интересно, чье владение мечом лучше? Рогоносца или Гаруды?
Настоятель однажды сказал, что не знающий ни ненависти, ни любви, меч его матери чист и бесстрастен, словно воплощение закона рождения и уничтожения. Юнец, не слишком преуспевший в учёбе, не совсем понял, но, вероятно, сие означало, что мать невероятно сильна.
Снег валил всё сильнее и сильнее, заметая и подминая под себя все живое. Сяхоу Лянь, шаркая туфлями, распахнул окно. Гора вся побелела.
***
Лючжоу, ночь, ливень.
Тени высоких вязов казались призраками в густом лесу. Пробираясь сквозь чащу, Гаруда, чей каждый шаг оставлял кровавый след на мокрых гниющих листьях, тяжело дышала. За ней гнались вооруженные мечами десятки учеников поместья Лю. Где «ножны»? Где человек, который должен был её встретить?
Она бежала долго, как только могла, но тот, кто должен был прийти, так и не появился. И в ее глазах впервые поселился страх. Боль в спине и плечах обжигала огнем, так же, как саднили раны на талии, руках и бёдрах. Остатки крови и сил утекали через них. Ученики поместья, словно предвидя её путь, расставили засады на каждом маршруте. Ей некуда было бежать, негде укрыться.
Сяхоу Пэй остановилась. Беспросветная небесная хмарь обрушила на неё тысячи дождевых стрел, каждая из которых впивалась в измученные плечи. Боль, пронзала до самых костей. Она поняла что обречена, когда окружившие её ученики нацелились острием мечей в ее загнанную в угол фигуру.
— Ты в тупике, Гаруда! Сдавайся! — прорычал кто-то.
Сколько лет прошло с тех пор, как она слышала эти слова? Пятнадцать лет назад тридцать человек перекрыли ей путь. Тогда, с мечом «Хэнбо» в руках, она отрубила головы пятнадцати, пронзила сердца семи, лишила конечности восьми и, обагрённая кровью, вышла победительницей из этой кровавой рубки. Та битва сделала её легендой. С тех пор имя Гаруда стало синонимом смерти, и при виде «Хэнбо» люди знали, что их час пробил.
Она захохотала дерзко и безудержно, впрочем, как и всегда.
— В тупике? Живой путь или мёртвый, всё пути! Думаете, я вас боюсь?
Меч дугой лёг ей на грудь. Убийца приготовилась к бою, потому что каждый удар должен был отнять чью-то голову.
— Погоди! — раздался чей-то низкий голос.
Ученики расступились, открывая узкий проход для медленно приближающегося высокого мужчины с мечом в руке.
— Твоя цель — я, Гаруда.
То действительно был Лю Гуйцан, остановившийся в трёх шагах от нее или на самом безопасном и удобном для атаки расстоянии. Их мечи длиной в три шага не могли достать друг друга, но достаточно было сделать шаг вперёд, чтобы бой начался.
— Я долго ждал тебя. Знал, что ты придёшь. Я — первый меч мира, и убить меня должен лучший из лучших, — продолжил Лю Гуйцан.
Он был кряжистым мужчиной средних лет, с сединой в волосах и бороздами морщин на лице. Мрачными и острыми, как у ястреба, глазами он обшаривал ее раны.
— Извини, — Сяхоу Пэй с вызовом усмехнулась, — первый убийца — это я, и первый меч — тоже я.
— Ну и самомнение, — улыбка Лю Гуйцана была натянутой, как будто он с трудом растягивал губы. — Все титулы пустое, их дают люди. Неважно, кто первый, важно, что думают эти глупые свиньи и ослы. Мне любопытна твоя техника, но я не проиграю. Ты умрёшь здесь, и весь мир узнает, что я, Лю Гуйцан, убил Гаруду.
Сяхоу Пэй провокационно фыркнула, тем самым выражая несогласие.
— Эй, мерзавец, знаешь, почему ты никогда не станешь первым мечом?
Лю Гуйцан, не обращая внимания на оскорбление, уточнил:
— Почему?
— Чтобы стать первым мечом, нужно сперва стать мечом. А с твоими подлыми мыслями оставайся лучше человеком!
Пригнувшись, женщина пантерой рванула вперёд. «Хэнбо» столкнулся с клинком Лю Гуйцана, выбив сноп искр. Тот отступил, отразил ещё один удар и сказал:
— Неплохой убийца, у тебя сердце как стоячая вода. Не хочешь знать, почему ты умрёшь здесь?
— Некогда болтать, дома меня ждёт дурень на ужин, я тороплюсь! — с презрением.
Её меч снова обрушился на Лю Гуйцана. Дождь, казалось, отступал перед её сокрушительными ударами, не смея касаться острия клинка. Даже глаза Лю Гуйцана не поспевали за её движениями, пришлось положиться лишь на отточенный годами инстинкт, чтобы уклоняться от её молниеносных атак.
«Невозможно, невозможно!» — думал он. Сяхоу Пэй была изранена, как она могла двигаться так быстро?
В темноте её глаза горели, как у демона, предугадывая каждое его движение. И все же она была человеком, а не демоном, и сохранявший хладнокровие Лю Гуйцан чувствовал и её дыхание, и ритм ударов.
Вскоре она начала сдавать позиции из-за потери сил. Её атака прервалась, так что в плотной сети техники появилась брешь. И Лю Гуйцан, уловив момент, нанёс удар прямо в сердце. Но не тут то было. Сяхоу Пэй подставила плечо под смертельный удар, а левой рукой выпустила стрелу из рукава. Короткий дротик прорезал ночь и вонзился в правый глаз противника. Он и забыл, что она не только мастер меча, но и убийца. Лю Гуйцан взревел от боли, а подоспевшие ученики подхватили его падающее тело. Опираясь на ствол дерева, Гаруда хрипло рассмеялась:
— Ну вот, теперь ты не просто мерзавец, а одноглазый мерзавец.
— Убейте её! — гремел Лю Гуйцан, глядя на неё единственным здоровым глазом. — Отрубите голову, разорвите на куски, бросьте в грязь на всеобщее посмешище! Пусть все узнают, что стало с Гарудой!
Ученики ринулись на неё скопом, как хищные птицы на добычу. И Сяхоу Пэй взревела, мечом разрывая ночь. Тёмное небо было пустым, без единой звезды, только яростные капли дождя били по лицу. Она вспомнила дела давно минувших дней, когда на вершине черной горы к ней сзади подошёл одетый в черное монах.
— Ты должна отдать мне и Сяхоу Ляня, — начал он.
— Эй, лысый осёл, не говори, что передумал.
— Ты непобедима, потому что у тебя нет привязанностей. Ты владеешь «Хэнбо», как собственной рукой. Но теперь «Хэнбо» отяжелел. Однажды ты не сможешь его поднять.
С вершины храма открывался вид на всю гору. Сяхоу Пэй смотрела вдаль, на то, как шумят сосны, то накатывая прибоем, то отступая. До рези в глазах она вглядывалась в них. Впервые в них появилась мягкость или выражение, которого у неё никогда не было.
— Чего бояться? — ответила она тогда.
— Когда-нибудь он станет настоящим мужчиной, и мне не придётся больше поднимать «Хэнбо».
И этот день настал. Кровь с дождем смешивались на её лице, пока она теперь вглядывалась не в сосны, а в лица учеников Лю Гуйцана. Кто-то был напуган, кто-то свиреп, кто-то обезумевшим. Они сражались под ливнем, обмениваясь ударами и не щадя ни себя, ни врага. Определенно, это был её последний бой. На миг ей показалось, что она видит ребёнка с глазами, полными звёзд.
— Сяо-Лянь… Обещай мне, не бойся. Отныне ты будешь сражаться в одиночку. Но даже непроглядные буря и тьма пусть тебя не страшат, враги и шипы падут под твоими ногами, раздавленные в пыль. Пусть твой меч будет несокрушим, пусть ветер и дождь не коснутся тебя, и в глубине бесконечной ночи ты увидишь рассвет.
Одновременно пять клинков вонзились в её левую руку, три — в голень. Окровавленная она рухнула на колени, чтобы спиной принять острия бесчисленных лезвий. «Хэнбо» выпал из рук и был втоптан в грязь. Собрав последние силы, она вытащила кинжал из-за пояса, коим начала резать собственное лицо. Удары мечей прекратились, тогда же ученики принялись пинать, топтать её, трепать ногами. От того, сколько людей присоединилось к расправе над Гарудой, в ее теле не осталось ни одной целой кости. Конечности изуверски болтались плетьми, так что, когда её перевернули, она уже давно не дышала.
Лю Гуйцан приказал поднять её. Двое учеников тут же подхватили то, что осталось от Гаруды — бесформенную массу, которая даже на ногах не держалась и падала. Вот уже оторвалась ее левая рука, и тело снова упало. Пришлось, держась за ее талию, поднимать вновь. И все для того, чтобы Лю Гуйцан одним ударом отсёк голову Гаруде поднятым с земли «Хэнбо»…
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://bllate.org/book/15333/1638135
