Перевод и редакция LizzyB86
Лето в Цзяннани в тот год выдалось дождливым. Когда Сяхоу Лянь прибыл в Хуэйчжоу, начался сезон мелкого, игольчатого дождя. Тонкие подобные тысячи крошечных игл капли пронзали и кололи мощёные улицы. Окутанная дымкой, среди белых стен с чёрной черепицей, зелёных ив и украшавших берега алых пионов по реке бесшумно скользила черная лодка. У берега, над рекой, возвышался павильон Ваньчунь — самое роскошное увеселительное заведение Хуэйчжоу, под карнизами которого качались принадлежавшие борделю расписные лодки.
Днём гостей не принимали. Не до праздности. Слуги, сменяя друг друга, закупали свежие овощи, фрукты и рыбу, а повара готовили не требующие свежих продуктов холодные блюда. За всей этой суетой, сидя под навесом крыльца, лениво наблюдал Сяхоу Лянь, приставленный служкой к юной госпоже Юэ Ну. Жаловаться ему было не на что, так как обязанности ничем не обременяли его.
Юэ Ну, новая звезда Ваньчуня, затмила даже главную куртизанку, когда в одночасье изменилась ее судьба. Скоро она должна была стать наложницей недавно вернувшегося в родные края с военными почестями старого генерала Лу Цинцана. Посетив бордель, чтобы послушать музыку, месяц назад генерал заметил Юэ Ну с цитрой для куртизанки в руках. Ей, тринадцатилетней девочке, проданной в Ваньчунь всего несколько месяцев назад и еще даже не расцветшей, выпала невероятная удача — заслужить милость самого Лу Цинцана.
Стать наложницей в богатом доме по сути заветная мечта всех девушек борделя. И простая служанка, коей была Юэну, неожиданно её достигла. На людях ее товарки держались сдержанно, но за спиной осыпали колкими насмешками. Будучи ещё ребёнком, она не понимала всей сложности своего положения. Она усвоила одно: быть проданной в бордель — повод для слёз, но то, что брак с шестидесятилетним генералом должен её радовать, а не огорчать, пока не осознала.
Так какое же ко всей этой истории имел отношение Сяхоу Лянь? А он был куплен специально для Юэ Ну, чтобы сопровождать её в дом Лу как часть приданого. Как раз на днях люди генерала привезли свадебные дары, и в свете факелов, подняв своё маленькое личико, она пропищала:
— Сяо-Лянь, тебе страшно?
«Чего мне бояться? Бояться должна ты», — мрачно подумал мальчишка. Но это не имело значения. Он убьёт Лу Цинцана до того, как тот коснётся Юэ Ну, или погибнет сам. Этой свадьбе не суждено состояться.
— Вместо того чтобы беспокоиться о других, подумай о себе, — раздался знакомый голос за спиной.
Обернувшись, он увидел неторопливо приближавшегося с веером в руке Цю Е. Наставник, словно читая мысли, всегда угадывал его намерения по одному только взгляду.
— Шифу Цю, что вы здесь делаете?
— На этот раз я твои «ножны». Когда ты и твоя мать сделаете дело, я буду ждать в переулке с людьми, чтобы прикрыть ваш отход.
— Сделаем дело? — Сяхоу Лянь растерялся.
Трижды он совершал покушение и трижды терпел неудачу. Неужели на этот раз получится? Потирая грязь на террасе носком сапога, он выдавил:
— Не могли бы вы уговорить мою мать отказаться? Я справлюсь один. В худшем случае умру, и всё. Зачем так рисковать? Если я добьюсь успеха, отлично, а если погибну? Лу Цинцан зарубит её, и вся наша семья поляжет в его усадьбе. Что это за дело?
— Решение твоей матери не переломить и десятью лошадьми, — Цю Е постучал веером по ладони и покачал головой. — Я бессилен.
— Эх, — обреченно вздохнул Сяхоу Лянь.
Дождь стихал; Хуэйчжоу проступал сквозь рассеивающийся туман, как если бы с города сдернули тонкую вуаль. Однако с улучшившейся погодой в его сердца так и не упал тяжелый обруч, оттого свободно дышать не моглось.
— Шифу, — Сяхоу Лянь взглянул на синее небо, — зачем нам эта работа? Есть ли в ней смысл? Лу Цинцан, конечно, старый развратник, в свои годы возжелавший юную девушку. Но он полжизни провёл в сражениях, отражал натиск японцев на юге, монголов на севере, потерял обоих сыновей на войне. Вернулся домой, чтобы дожить свои дни в покое, а мы пришли всё разрушить. Убив его, не станем ли мы преступниками Великой Ци?
Цю Е присел рядом, улыбаясь:
— У нашего Сяо-Ляня всегда было доброе сердце.
— Ладно, знаю, приказ Целаня не обсуждается. Я просто ворчу.
— Вообще-то я не должен тебе говорить, но если не проболтаешься, ничего страшного. Сяо-Лянь, знаешь, кто заказал убийство Лу Цинцана?
— Его враги, конечно. За всю свою жизнь вояки он нажил много недругов.
— Ойраты, — отсек одной фразой Цю Е. — Двадцать восемь ойратских племён. Каждое племя дало по сотне коров и овец за голову Лу Цинцана. Война закончилась, двор подписал мир с ойратами. Лу Цинцан стар, он больше не выйдет на поле боя, и его смерть не принесёт им выгоды. Но они не забыли воинов, павших от его руки и заживо закопанных ими. Их князь, может, и забыл, только не потерявшие мужей вдовы и не лишившиеся отцов дети. Эта скорбь утолится только его головой. Сяо-Лянь, думаешь, Лу Цинцан заслуживает смерти?
Сяхоу Лянь долго молчал.
— На нашей горе столько скота не прокормить.
— И кто решает, что правильно, а что нет? — продолжил Цю Е. — Жизнь меняется. Вчерашняя правда сегодня становится ложью, а сегодняшняя ложь завтра станет правдой. Вот пример. Император Тайцзу родился в поле у родителей крестьян, которые позднее умерли от голода. Однако, став императором, он сам давил народ налогами, возвышал вельможей, а тех, кто был с ним равен в юности, оставил в грязи. То, что он ненавидел, стало его делом, а тех, кого он жалел, он сам же и попрал. Так что же есть правда, а что ложь?
Сяхоу Лянь, непривычный к таким рассуждениям, почувствовал, как кружится его голова.
— Что за ерунда? Разве не он сам изменился со временем?
— Потому что такова судьба, — из ниоткуда возникла Сяхоу Пэй, перекинувшая длинную ногу через перила и севшая рядом, жуя яблоко.
— Возьмём дом. В его основе земля и камень, стены состоят из кирпичей и дерева, а крыша — из черепицы. Где дом, там земля и камень, и кому-то суждено оказаться внизу. Точно так же, где есть ненависть, там суждено быть Целаню, и таким людям, как мы, суждено быть карающей дланью. Не хочешь торговать жизнями?
Пожалуйста. Тайцзу не захотел быть крестьянином, поднял восстание и сверг династию. Ты тоже можешь…
— Уничтожить Целань, — ощерился Цю Е, подхватывая её слова.
— Шутите? Если я разрушу Целань, нас всех прикончит "Полнолуние седьмого месяца"!
— Выбор и последствия — цена пути, который ты выбрал, — пожала плечами Сяхоу Пэй. — Или иди и выполняй работу.
— Легко сказать, — огрызнулся Сяхоу Лянь. — Почему бы вам самим не пойти?
— Потому что мы не добрые люди, — рассмеялась Сяхоу Пэй. — Кто бы мог подумать, что я, чьё имя Гаруда, заставляющая детей замолкать по ночам, воспитала столь мягкосердечного сына!
— Проваливайте, — мальчишка ушёл в дом, не желая слушать бредни оставшихся под навесом взрослых.
— Как твоя спина? — спросил Гаруду Киннара.
Несколько лет назад, когда отпустивший Се Цзинланя Сяхоу Лянь должен был получить восемьдесят один удар плетью, на тридцатом он потерял сознание, и оставшиеся удары приняла на себя Сяхоу Пэй. Ее стара рана, полученная еще в Западных Землях при убийстве Чакравартина, ещё не зажила, а тут добавились новые. Легкие с тех пор сильно ослабли, и она часто страдала недомоганием в холодные дни.
— Как обычно, ничего страшного, не беспокойся, — отмахнулась женщина, глядя на стекающие с крыши струйки воды.
Цю Е неодобрительно покачал головой.
— Лу Цинцан убивал без меры, значит, его грехи велики. Человек, выбравшийся из горы трупов и моря крови, станет первой жертвой на пути Сяо-Ляня к становлению величайшим убийцей в мире.
— Ты всё ещё веришь в это? — с усмешкой.
— Настоящий меч куется в мести и крови, — глаза Цю Е стали глубокими, как ночное небо. — Сяхоу Пэй, ты знаешь это лучше меня.
Усадьба Лу
Тысячи дождевых стрел, вздымая брызги, сыпались на реку той ночью. За окнами бушевала буря, но в комнате было тепло, даже душно. Непрекращающемуся дождю вторили почти неразличимые, приглушённые рыдания Юэ Ну, пока, ухмыляясь под навесом крыльца, Сяхоу Лянь задавал своей матери вопрос:
— Перед смертью могу я задать тебе один вопрос?
— Говори.
— Шифу Цю любит мужчин или женщин?
— Проваливай и иди внутрь, — так и не удовлетворив его любопытства, Сяхоу Пэй пнула его по направлению к спальне.
Проходящий слуга тут же насторожился с криком: «Кто ты такой?», но его дальнейшие изыскания оборвал вонзившийся в горло нож. Между тем в освещенной красными свечами комнате старый, но крепкий мужчина стоял на коленях у кровати, а Юэ Ну с заплаканным лицом натягивала красное одеяло на своё дрожащее тело.
Сяхоу Лянь неловко почесал голову. При его появлении обнажённый до пояса Лу Цинцан спустился с кровати. Его тело покрывали многочисленные боевые шрамы, что выглядело устрашающе, тем более для незамутненного разума юной барышни.
— Я говорил, что не хочу в дом порченную девицу, у которой есть возлюбленный. Мне нужна чистая, непорочная дева, — прищурился Лу Цинцан, глядя на Сяхоу Ляня. — Ты осмелился явиться в мою усадьбу за ней, смельчак?
— Генерал ошибся, я не её возлюбленный.
— Он мой слуга, — отозвалась Юэ Ну.
— И это не так, — Сяхоу Лянь положил руку на рукоять меча. — Я из Семи Лепестков Целаня. Явился по приказу настоятеля, чтобы проводить вас в край вечного сна.
— Ха-ха-ха, так ты из Целаня, — голос Лу Цинцана гремел, как колокол. — Восемь лет назад я стал свидетелем того, как Киннара из Целаня убил моего помощника. На пиру он пронзил его крылатым клинком. Все думали, что мой помощник просто спит, пока не увидели, что из разреза на его шее хлещет кровь. Никто ничего не заметил.
— Киннара — мой наставник.
— Мои кровавые долги велики, и я не удивлён, что Целань пришёл за мной. Но я не ожидал, что за мной пришлют зеленого юнца. Что, в глазах Целаня я стою меньше, чем простой помощник?
— Генерал, не сомневайтесь во мне. Я покажу вам искренность Целаня! — С этими словами Сяхоу Лянь выхватил сверкнувший холодным светом «Цяньцзи».
Одним пинком Лу Цинцан поднял в воздух стойку с оружием, из которой вылетел меч. Ловко подпрыгнув, он выхватил его, чтобы тут же выбить искры из меча противника.
— Ты еще не дорос до моего убийства, мальчик, — насмехался на ним генерал, бросая взгляд на дверь. — Пусть войдёт тот, кто снаружи.
И снова их клинки лязгнули, столкнувшись друг с другом. Атаки Лу Цинцана были точными, намеченными выбить «Цяньцзи» их рук. Но Сяхоу Лянь не сдавал позиций. Они сшибались в вихре клинков, расходились и снова остервенело бросались друг на друга. Звон металла звучал совсем как мелодия цитры. После обмена десятками ударов они наконец отскочили друг от друга.
Ладонь Сяхоу Ляня кровоточила.
— Ты ненамного старше Юэ Ну. Неужели в свои годы ты уже мой враг?
— В четырнадцать лет я уже мужчина, — тяжело дышал он.
— Что это за мир, где четырнадцатилетний ребёнок хватается за меч? Неужели в Целане больше некому сражаться?
— Генерал Лу, разве вас не учили тому, что убийцы не болтают? — прорычал Сяхоу Лянь, бросаясь вперёд.
Преимущество его клинка было в лёгкости и остроте, однако Лу Цинцан не торопился. Мужчина присел, спрятав меч за локтем. Когда противник оказался в трёх шагах, он выхватил его, повернул под углом так, что его тело скользнуло в сторону, и со скрежетом, от которого сводило зубы, распахал левую руку Сяхоу Ляня. Разумеется, мальчишка не успел уклониться от тонко исполненного ветераном бесчисленных битв приема. Когда они разошлись спиной к спине, кровь уже стекала по запястью к рукояти меча.
— Остановись, мальчик. Через десять лет ты, возможно, сможешь меня убить.
— Старый генерал, вы слишком наивны. С того момента, как я вошёл сюда, один из нас должен встретить смерть, — Сяхоу Лянь развернулся, взметая полы черной, как крылья летящего на огонь мотылька, одежды.
Зачем убивать? Заслуживает ли Лу Цинцан смерти? Он не знал и не хотел анализировать. Единственная мысль, занимавшая его сознание — убийца за дверью не должен погибнуть! И ради этого он обязан выжить.
Снаружи все так же бушевал ливень, а Сяхоу Пэй перерезала горло уже двадцатому человеку. Уже непонятно отчего намокала ее одежда, от дождя или крови? Повернувшись лицом к перепуганным слугам, она нанесла ослепительный удар, ибо никого не собиралась пропускать внутрь.
А там, в недрах дома, от очередного рубящего удара Лу Цинцан отскочил в сторону, но вот столу повезло гораздо меньше. Щепки, финики, каштаны и лилии дождем разлетелись по комнате. Злость и усталость одолела обоих сражающихся. Они больше не бились по одному удару на каждого, а перешли к стремительным атакам. Без передышки они нападали друг на друга, как с оскаленными клыками звери на арене.
Теперь Сяхоу Лянь больше не принимал лобовых ударов, нет, он перенял манёвр Лу Цинцана, в момент столкновения лезвий смещая клинок, чтобы смягчить удар. От этого тот терял силу, а сам генерал получал мелкие порезы. После десятков ударов его тело уже было усыпано множеством мелких ран. Смерть была очень близко, тем не менее, мальчишка оставался подозрительно спокоен. Все просто. Он знал разницу между собой и пожилым Лу Цинцаном, у которого силы были не бесконечны. Если чутка потянуть время, то тот выдохнется и победа будет за ним. Как же он заблуждался!
В вихре непрерывных атак Сяхоу Лянь не останавливался, как вдруг Лу Цинцан, уклонился, отчего его удар прошёл впустую! Ритм неизбежно сбился. Он не успел повернуться, а генерал уже замахивался на него тяжёлым, как гора, мечом. В тот момент время будто замедлилось. Мальчишка явственно видел, как лезвие опускается на его вот вот расколотый надвое череп.
Лу Цинцан ни в коем разе не был слабее. Гад заманил его в ритм непрерывных атак, заставил привыкнуть к скорости, а затем нанёс удар, когда Сяхоу Лянь меньше всего этого ожидал. Вот настоящий воин, умеющий не только махать оружие, но и просчитывающий стратегию. Только кто сказал, что Сяхоу Лянь сдастся? Он издал пронзительный, раздирающий вопль, специально, чтобы вдарить по нервам Лу Цинцана. И это сработало. Рев загнанного волка заставил старого вояку дрогнуть, который, подрастерявшись, замедлился. Этого мгновения Сяхоу Ляню более чем хватило.
Он выставил меч вперёд, в попытке поразить противника, однако не тут то было! Генерал отбил удар! Раздался хруст от того, что в самый ответственный момент лезвие Цяньцзи сломалось. Отшатнувшийся мальчишка упал. Грудь взорвалась болью. Все таки клинок Лу Цинцана разорвал его одежду и полоснул плоть. Проклятье! Тот тут же кинулся на него, но он заслонился выставленным перед собой табуретом. Тогда старый вояка оседлал его, держа меч двумя руками и направляя его остриё прямо ему в лицо. Мальчишка стиснул зубы, удерживая табурет, так что лезвие оказалось в нескольких цунях от его лица.
Вот уже оно рассекло кожу над бровью, почти достигнув правого глаза. Кровь из рассеченной кожи начала затекать и слепить его, и все же седые брови генерала и его красные глаза разгневанного демона он разглядел хорошо. Лучше некуда. Наверное, так выглядит конец, думал убийца о своем первом задании, пока на лбу вздувались вены в последней попытке бороться за жизнь.
Вдруг Лу Цинцан вздрогнул, а его хватка ослабла. Сяхоу Лянь сумел приподняться и скинуть свалившееся с него тело. Прямо позади него стояла Юэ Ну с осколком сломанного меча. Опустив его, она стала отползать назад.
— Это не я, не я… Я не убивала… Я не хотела… Но я не хотела за него замуж…
Словно лопнувшая струна, Сяхоу Лянь обессилел и обмяк. Лу Цинцан лежал с открытыми, глядевшими на Юэ Ну глазами. Ожидал ли он, что умрёт не на поле боя и не от руки убийцы, а от руки слабой девушки? Его руки расслабились, ярость в глазах потухла, он был мёртв. Все было кончено. Мальчишка глубоко втянул воздух, взял меч Лу Цинцана и вышел наружу.
Под хлеставшим ливнем во дворе громоздились тела, кровь которых текла рекой. Больше усадьбу Лу не огласят голоса ее живых обитателей. Их убийца-призрак стоял спиной, глядя в разверзнувшийся в небе ад, и его худая фигура при этом напоминала одинокий бамбук. Сяхоу Лянь вытер кровь с лица, чтобы сообщить ей:
— Мама, я победил.
Радости от завершенного дела он не испытывал ни капли. Напротив, забивший ноздри запах крови его нервировал.
— Сяо-Лянь, ты стал настоящим убийцей, — хрипло постановила Сяхоу Пэй. — Мужчина должен быть сильным. Я не смогу вечно тебя защищать. Учись защищать себя и тех, кого хочешь спасти.
— Мама…
Небо разорвала молния, что трещиной в небесах на миг осветила округу своей вспышкой. И Сяхоу Лянь наконец увидел её спину, всю чёрную, как чернила в чернильнице. Он не сразу разобрал, то ли от дождя, пота или крови? Однако ответ пришёл быстро. У ног Сяхоу Пэй, смешиваясь с дождём, змеилась тёмно-красная струйка. Мать задрожала, расслабляя спину и опуская плечи. Она тоже выдохлась.
— Мама!
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://bllate.org/book/15333/1635440
