Перевод и редакция LizzyB86
Утро
Слегка посветлевшее, отливающее нежным голубым оттенком небо огласилось троекратным кукареканьем петуха. Минъюэ уже поднялась, собрала отцовский лекарственный сундучок, корзину, прикинула время и вышла из дома.
Перед соседним домом земля была усыпана опавшими листьями, под которыми почти скрылись низкие ступени. Господин Сыту всё не появлялся. С нескрываемым разочарованием она направилась в конец переулка, где её окликнул продавец булочек. Когда, улыбнувшись ему, она уже собиралась свернуть за угол, позади раздался скрип открывающейся двери, а следом звон цепей. Минъюэ резко обернулась, чтобы напороться взглядом на выходящего из дома Сыту Цзиня.
В отличие от предыдущих разов, сегодня он был одет не в величественную чиновничью мантию, а простую льняную одежду, а еще непривычный образ дополнила котомка на спине и звенящие при каждом шаге кандалы на лодыжках. Сразу за ним шли два стражника. Лицо молодого воина оставалось бесстрастным, словно он не был арестантом, которого вели под конвоем.
— Господин Сыту! — Подхватив подол платья, к нему бросилась оторопевшая девушка. — Вы…
— Девочка, он теперь вовсе не господин, — перебил Минъюэ один из стражников.
Звонкий голосок девушки также привлёк внимание самого Сыту Цзиня, который испытал болезненную досаду от того, в каком виде пришлось показаться ей на глаза. Собравшись с духом, он повернулся и вежливо поприветствовал ее:
— Барышня Чжу.
— Господа, прошу, сделайте одолжение! Позвольте мне поговорить с… с молодым господином Сыту, совсем недолго! — Минъюэ достала из кошеля несколько слитков серебра. — Это вам на чай.
— Не нужно, не нужно, говори, сколько хочешь, — стражники замахали руками.
— Ссыльным перед отъездом из столицы разрешается повидаться с близкими, но он сказал, что у него никого нет, вот мы и позволили ему только вещи собрать.
Поблагодарив их, она торопливо заговорила с Сыту Цзинем.
— Скажите скорее, что случилось? Чем я могу помочь? Есть ли во дворце кто-то, кто может за вас замолвить слово? Как мне их найти? — слёзы уже дрожали на ее ресницах.
— Не стоит беспокоиться. Это моя вина, и исправить ничего нельзя.
Они вот-вот должны были расстаться, и только сейчас он осмелился посмотреть в ее покрасневшие от слез глаза и лицо с нежным румянцем на щеках.
— Неужели… неужели ничего нельзя сделать? Не отчаивайтесь, я тоже не сдамся! У меня есть немного сбережений… можно попробовать!
Милая, но такая наивная Минъюэ. Её скромных сбережений вряд ли хватило бы даже на мелкие вельможьи траты. Разве мог он допустить того, чтобы это хрупкое создание бегало и умоляло ради него? Сыту Цзинь плотно сжал губы в молчании, чем чуть не разбил сердце девушки.
Такой человек, как Сыту Цзинь, сказав «нет», никогда не скажет «да». Если он говорит, что выхода нет, значит, его действительно нет. Слёзы хлынули потоком, и стоявшая перед ним Минъюэ, плакала, превратившись в сплошной комок горя. Молодой человек растерялся. Он никогда не умел утешать женщин. Хотел было вытереть ей слёзы, но остановился, вспомнив о приличиях. Хотел сказать: «Не плачь», но слова показались тут бесполезными.
Сзади кто-то протянул платок. Ага, предупредительный стражник. С благодарностью во взгляде он взял платок и передал его Минъюэ.
— Господин Сыту, — всхлипывала она.
— Да?
— Меня зовут Чжу Минъюэ, а мой отец — Чжу Цинлань. Я умею шить и разбираюсь в травах. Наша семейное ремесло передаётся только мужчинам, но я тайком кое-чему научилась. С детства я ходила с отцом на выезды, бывала на людях, шумела, и многие говорили, что я невоспитанна. Тётушка Чжан из соседнего дома постоянно напоминает мне, что такую, как я, никто не возьмёт в жены, и я до конца жизни останусь старой девой.
Однако… Она очень его любила. Каждое утро вставала рано, наряжалась, подглядывала в дверную щель, ожидая его выхода. В тот момент, когда дверь Сыту Цзинь открывалась, она взваливала на спину корзину с лекарствами и шагала через порог, притворяясь, что случайно с ним столкнулась. Ей хватало одного взгляда глаза в глаза, чтобы её сердце весь день безудержно билось.
Потом его перевели в военный лагерь недалеко от Шили, откуда он редко возвращался ночевать домой. Что и говорить? Минъюэ ходила сама не своя. А однажды вовсе ошиблась с ингредиентом и получила от отца заслуженный нагоняй. Иногда, в минуты особо сильной тоски, отправляясь за травами за город, она нарочно делала крюк через Шили, где с высокого склона ей открывалось поле для учений. В каждом воине с мечом затем ей мерещился Сыту Цзинь.
А теперь… Теперь объект её девичьих грёз уходил далеко, туда, где, возможно, женится, заведёт детей, и они больше никогда не увидятся. Она плакала так горько, так отчаянно, что катившиеся по щекам слезы крупными каплями свисали с ее подбородка.
— Она лжёт, — шумно сглотнул Сыту Цзинь.
Минъюэ с недоумением подняла взор.
— Тётушка Чжан лжёт, — повторил он, глядя в волны скорби, плескавшиеся в ее глазах. — Ты замечательная, лучшая девушка, которую я встречал.
Обнадёжили ли ее его слова? Безусловно. Если он так говорит, значит, в его сердце есть место для неё!
— Господин Сыту, куда вы идёте? Вернётесь ли вы?
— В пограничный город Шобэй, не волнуйся. Шобэй — моя родина, а со своим умением обращаться с мечом татары меня не одолеют. А вернусь ли? Это уж как судьба распорядится.
— Господин Сыту, сейчас мне шестнадцать, я буду ждать вас пять лет, — ни с того ни с сего заявила девушка, утирая последние слезы.
Сыту Цзинь вспыхнул и загорелся, как рябинов куст осенью.
«Ждать его» — это то, о чём он подумал?
Ему вдруг захотелось сбежать. Если бы не стражники за спиной и не цепи на ногах, он, наверное, бросился бы прочь. Промямлив что-то бессвязное, он выдавил:
— Пять лет — слишком долго, барышня Чжу, ты…
— Что «ты»? — Минъюэ шмыгнула носом и вздёрнула подбородок, — У нас есть поговорка: «Слово господина и четвёрка коней не догонит». А слово Минъюэ и десять лошадей.
Она выглядела тоненькой, хрупкой, как ивовая ветвь у реки, но говорила с таким жаром, будто даже конец света не заставит её отступить. И Сыту Цзинь прохрипел на эмоциях:
— Хорошо, если через пять лет я не вернусь, барышня Чжу, найди себе хорошего человека и забудь обо мне.
— Нет, если через пять лет ты не вернёшься, я поеду в Шобэй искать тебя. Так что я жду тебя, а ты жди меня.
— Барышня!
— Это браслет, который дала мне мама. Возьми. — девушка сняла с запястья нефритовый браслет. — Он очень важен, ты должен вернуть его мне.
— Нет, нельзя.
— Я хочу, чтобы ты был мне должен. Пока ты мне должен, ты будешь помнить обо мне.
Сыту Цзинь заколебался, а в эту минуту вмешался стражник.
— Что ты как девица? Тебе невеста с неба падает, а ты нос воротишь. Пора идти, бери уже! — взяв браслет из рук Минъюэ, тот сунул его ему.
Красивый нефритовый браслет ещё хранил тепло её кожи, что его щеки снова зарделись, когда он это почувствовал. А отныне его нареченная улыбнулась счастливой улыбкой перед тем, как ее фигурка в платье чайного цвета растворилась в утреннем свете.
— Господин Сыту, до новой встречи.
Сыту Цзинь ответил ей тем же «До новой встречи», но мысленно.
Вечер
Сад императорского дворца преимущественно состоял из красного сандала. По своему красиво, но в избытке насаждения создавали гнетущую атмосферу. Хотя солнце только село, в комнате дежурных церемоний уже царил полумрак. Тени от балок и колонн как будто даже навалились на грудь и без того задержавшему дыхание Шэнь Цзюэ.
Как и всегда, с опущенной головой, держа в белоснежных руках свиток с доносом, он медленно зачитывал текст Вэй Дэ, чье освещенное одинокой свечой морщинистое лицо походило на призрака из преисподней.
— Император Гао постановляет: внутренним чиновникам запрещено вмешиваться во внешние дела, посему их обязанности ограничиваются лишь делами дворца. Нарушители не подлежат помилованию. Однако. При нынешнем правлении есть те, кто бесстрашно нарушает порядок, внося смуту в дела двора. Например, среди них числится и евнух Вэй Дэ из Восточного Ведомства. Осмелюсь перечислить его преступления для Его Величества. Вэй Дэ неграмотный человек низкого происхождения, уже в зрелом возрасте подвергся кастрации и хитростью проник во дворец. Сперва он притворялся верным, чтобы снискать милость, а затем осмелился творить великие злодеяния, нарушая порядок…
Его голос тек плавно, точно журчание чистого ручья. Но все присутствующие притихли в ожидании скорой бури. Молоденький евнух, массировавший плечи Вэй Дэ, мял их все легче, все невесомее, однако тот не замечал этого, хотя в другой день его бы уже выперли из зала.
— Прошу Его Величество казнить евнуха Вэя и упразднить Восточное Ведомство, дабы очистить двор от скверны. Ваш покорный слуга Вань Сянь в смертельной мольбе склоняется перед Вами. — закончив читать свиток, Шэнь Цзюэ опустил глаза в пол.
В комнате повисла тягучая, не предвещавшая ничего хорошего тишина. Лишь бусины чёток Вэй Дэ отстукивали счет на манер маятника западных часов. Все невольно дышали в такт этому звуку.
Внезапно чётки порвались, и бусины с треском рассыпались по полу. Сие стало сигналом к тому, чтобы присутствующие вздрогнули и хором пали ниц.
— Какое «великое злодейство»! Какое «внутренний двор знает только Вэй Дэ, а не Его Величество»! Это обвинение в обмане государя и попытке бунта!
— Успокойтесь, господин, — едва живой от страха Цянь Чжэндэ подполз к Вэй Дэ и налил тому чаю. — Его Величество давно не занимается делами двора. Этот донос у нас, мы можем его перехватить, найти повод и сослать Вань Сяня подальше. А если господину всё ещё неспокойно, можно пойти до конца и устранить его, чтобы другим неповадно было.
Вэй Дэ взглянул на Цянь Чжэндэ, а обратился к Шэнь Цзюэ:
— Шэнь Цзюэ, ты всегда был рассудительным. Что скажешь?
Юноша помолчал, прежде чем поделиться соображениями.
— Вань Сянь служит более двадцати лет и этой зимой собирается уйти в отставку. Он всегда был осторожен, особые заслуги или промахи за ним не водятся… Я бы даже охарактеризовал его как трусливого человека. Посему расцениваю его внезапное обвинение против крестного отца как попытку прославиться.
— Продолжай, — махнул ему рукой Вэй Дэ.
Цянь Чжэндэ, отполз назад, однако не забыв бросить завистливый взгляд на Шэнь Цзюэ. Тот стоял без единой эмоции, глядя в ковёр. Простой писарь, а сумел стать приближённым евнуха Вэя, тогда как сам Цянь Чжэндэ, недавно повышенный до писца, не удостоился такой чести. Он скрипнул зубами, а Шэнь Цзюэ тем временем продолжил:
— По мнению крестника, крестному лучше не обращать внимания и не давать делу ход. Как говорится, терпение ведёт к великим делам. Если сослать Вань Сяня, это сыграет ему на руку и укрепит его репутацию неподкупного. А еще решение может подстегнуть других учёных защищать его, и даже если донос не дойдёт до Его Величества, слухи могут достичь его ушей, что будет во вред.
— Разумно. Шэнь Цзюэ, ты молод, но обладаешь дальновидностью. Хорошо.
— Крестный, вы слишком добры.
— Наследный принц упал с лошади и повредил ногу, само собой Его Величество раздражён. С того дня его настроение непредсказуемо. Я служу ему годы, но кто знает, не сделает ли он меня козлом отпущения? А эти слепцы ещё подливают масла в огонь! — Вэй Дэ закашлялся от злости, а, отдышавшись, продолжил: — Но этот старый осёл должен получить урок. Хочет славы? Я ему её устрою! Сяо-Янь, пусти слухи по двору и за его пределами.
Тот поспешно уточнил:
— Какого рода слухи, господин?
— О похождениях господина и изменах его невестки. Это будет занятной сплетней за чаем.
Итак, всего тремя словами Вэй Дэ рассорил Вань Сяня с сыном, сделав одного посмешищем, а второго рогоносцем. Жестоко, но таковы были методы евнухов. Если они не могли победить открыто, то добивали противника исподтишка. Честь и достоинство для них ничего не значили, ибо цель оправдывала любые средства.
— Гениально, господин! Теперь посмотрим, осмелится ли этот старый болтун ещё что-то молоть языком, — подобострастно отчеканил Цянь Чжэндэ.
И все же евнух Вэй не оценил его попытки подольститься, потому как запустил в него чайной чашкой:
— Старый?! Кого ты старым назвал?!
Вэй Дэ было около семидесяти. В возрасте, когда обычные чиновники уходят на покой, но только не евнухи. Не то что внешние слуги, они до смерти оставались призраками дворца, грязью под стенами, разящими клинками в ножнах. Сам Вэй Дэ сколько угодно мог называть других старыми ослами, однако терпеть не мог этого от других. Посему облитый чаем Цянь Чжэндэ чуть не расшиб лоб, жалобно прося пощады у него.
А издерганный этими прошениями Вэй Дэ подошёл к окну взглянуть через узорчатую ширму на утонувший в сумерках город, тени карнизов и балок которого перекрещивались как копья противников.
— Делайте, что велено, а не только подхалимничайте! Ни на что не годные остолопы!
Цянь Чжэндэ бормотал согласия, не смея поднять головы.
— Я выхожу из дворца. Сяо-Янь и Шэнь Цзюэ, за мной. Остальные займитесь делом. — Вэй Дэ надел чёрную шапку.
Те, кого он назвал, немедля последовали за ним. Так как путь вёл через извилистые коридоры, Сяо Янь, человек Восточного Ведомства, нёс дворцовый фонарь с небольшим отставанием, чтобы свет падал прямо под ноги евнуху Вэю.
— Как там здоровье новой наложницы Ли? — полюбопытствовал Вэй Дэ, пройдя триста шагов.
Как упоминалось ранее, у императора был один единственный наследник. Принц, прежде любимец, ставший хромоногим после падения с лошади. Государь, за которым наблюдали тысячи глаз, не обязан быть мудрым, но должен быть здоров. И новый наследник мог бы оттеснить принца. Шэнь Цзюэ, разумеется, понял намёк:
— Служанки доложили, что у наложницы в прошлом месяце не было месячных. Но она всегда была слабой здоровьем, поэтому и раньше двор возлагал ложные надежды. Признаки беременности будут точно видны через пятьдесят дней, а я же велел лекарям проверить через двадцать дней.
Мрачное лицо Вэй Дэ разгладилось от улыбки.
— Цзюэ, ты самый способный из моих крестников, но и самый недогадливый.
— Что крёстный имеет в виду? Крестник не понимает.
— Цянь Чжэндэ — подхалим без таланта. Знаешь, почему я его повысил?
Даже догадываясь о чем-то, евнухам следовало говорить, что они не знают.
— Крестник не знает.
— За улыбку и умение говорить. А ты вечно ходишь с каменным лицом. Мы хоть и имеем власть, но всё же слуги, рабы господ. Улыбайся чаще, говори приятное, тогда и господа будут довольны, и ты взлетишь вверх.
Шэнь Цзюэ стиснул руки, тихо молвя:
— Крестник понял.
— Иди, практикуйся перед зеркалом. Если через несколько дней я не увижу прогресса, тебе не место в канцелярии. Кому нужна собака, которая не умеет нравиться?
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://bllate.org/book/15333/1632560
