Перевод и редакция LizzyB86
За какие-то доли секунды, перед тем, как случилась неотвратимая трагедия, новая стрела, сверкнув блеском, рассекла воздух, пролетела над головой Шэнь Цзюэ и вонзилась в голову взмыленного коня. Напоследок тот пронзительно заржал и рухнул на колени, после чего его массивное тело замерло у ног Шэнь Цзюэ и Вэй Дэ. Но не успели они толком прийти в себя или стряхнуть осевшую на их одежде и лицах грязь, попавшую туда от взметенных копыт, как под ноги им с криками приземлился вылетевший из седла наследный принц.
Шэнь Цзюэ обернулся. Вдалеке, на коне, неподвижно сидел суровый юноша, всё ещё сжимая в руках лук. А ван упал настолько неудачно, что разбил об камень голову. И теперь от сотрясения его сознание путалось, а кровь тонкой струйкой стекала по лбу. Помимо этого, он то ли сломал ногу, то ли вывихнул ее, но орал знатно.
— Больно… больно! — корчился он на земле.
Часть слуг в панике окружила своего господина. Вэй Дэ же, наконец придя в себя, растолкал толпу, громко велел позвать лекаря и сам склонился над ваном осмотреть его раны. А остальные слуги суетливо стащили Сыту Цзиня с коня и подтолкнули к нему.
— Господин, этот человек… он выстрелил в коня, чтобы спасти вас, но из-за этого упал наследный принц. Как с ним быть?
Шэнь Цзюэ, наверно, оказался единственным, кто был на стороне стрелявшего.
— Капитан Сыту стрелял, чтобы спасти меня. Прошу господина проявить милосердие.
Виновный стоял на коленях, невозмутимый и покорный, будто вовсе не его судьба висела на волоске.
— Нелепость! — рявкнул Вэй Дэ. — Моя жалкая жизнь разве сравнится с драгоценным здоровьем принца? Если бы его безопасность стоила моей головы, я бы не колебался! Ты же, капитан, не различаешь главного и второстепенного! За это полагается наказание! Взять его и отправить в небесную тюрьму, пусть ждёт воли императора!
Шэнь Цзюэ стиснул зубы, но промолчал. Какие бы доводы он ни привёл, они были бессильны. Кто будет слушать его, какого-то жалкого муравьишку? Но и не попробовать спасти того, кто спас ему жизнь, он не мог. И пока он лихорадочно размышлял, как поступить, его смятение не укрылось от Вэй Дэ.
Юноши в таком возрасте либо кипят горячей кровью, болтая о верности и долге, но не зная границ, либо трусливо молчат, особенно когда дело касается дворцовых интриг, где страх сковывает язык. Однако этот юноша, видя, как уводят его спасителя, осмелился заговорить. Значит, не из неблагодарных, и что ещё более ценно, не из упорствующих, что говорило в пользу его рассудительности. Вэй Дэ неожиданно для себя заинтересовался личностью юного евнуха.
— Как, ты сказал, тебя зовут?
Вот и настал момент истины. Усмирив бешено колотящееся в груди сердце, Шэнь Цзюэ ответил:
— Ваш слуга Шэнь Цзюэ. Служу в западном крыле Цяньси.
— Шэнь Цзюэ, хорошее имя. Кто тебе его дал? — Вэй Дэ смягчился, что было для него редкостью.
— Моя мать, — вдохновенно соврал юноша. — Она немного знала поэзию и прозу.
Женщина, знакомая с произведениями литературы, либо благородная девица из знатного рода, либо куртизанка из развлекательного квартала. Евнухи во дворце обычно из низов, иначе не выбрали бы такую участь. Вэй Дэ понимающе кивнул.
— Ты умеешь читать?
— Немного, — состорожничал Шэнь Цзюэ, не понимая, куда клонит евнух Вэй.
— Хорошо, это хорошо. Здесь тебе больше нечего делать, ступай отдыхать.
Слуги на носилках унесли вана, окружённого запоздавшими лекарями, которые, вытирая пот со лбов, тряслись за свои жизни. Ремесло дворцового лекаря сопряжено с опасностью и ответственностью не меньше чем ремесло наёмного убийцы. В любой момент могли грянуть слова: «Зачем я вас держу?» или «Не вылечите, похоронят вместе с ним». А этот принц ведь единственный, взлелеянный государем наследник. Если с ним что-то случится, все они лишатся голов.
Поэтому не менее встревоженный происшествием Вэй Дэ поспешил за носилками. Шэнь Цзюэ хотел было тоже последовать за ним, даже слова уже вертелись на языке, но стыд придавил их. Его сердце разрывалось, кулаки сжимались, однако он так и не заговорил. В свои четырнадцать лет он всё ещё был преисполнен юношеской гордости. По его мнению, только тот, кто вылез из грязи и считал себя рождённым для низости, мог беззаботно пресмыкаться. А Шэнь Цзюэ до такого ещё не дошёл. Скрывая гордость, он не умел надевать угодливую улыбку.
Вернувшись в Цяньси в унылом настроении, он издали заметил сидящего на пороге ворот Шуньчжэнь и вытянувшего шею в ожидании Сяхоу Ляня. Сердце его невольно согрелось, как же здорово, когда тебя ждут! На секунду он представил себя путником, бредущим в ночи под снегом, ветром и лаем собаки. Какие бы бури ни ждали снаружи, разве не ради этого возвращаешься домой, чтобы услышать ворчливый голос: «Где тебя носило, почему так поздно?»
Сяхоу Лянь, увидев Шэнь Цзюэ, тотчас просиял, но поменялся в лице, когда заметил пятна крови на рукаве:
— Ты же говорил, что не собираешься… ну, это самое! Что случилось?
Шэнь Цзюэ даже на миг забыл о своей ране, укоризненно глядя на встревоженного товарища.
— Ничего страшного, просто царапина. По твоему, я безумец, чтобы на глазах у всех рубить головы?
Убедившись, что Шэнь Цзюэ не натворил глупостей, Сяхоу Лянь успокоился, потащил его в комнату, где и достал бинты и мазь.
— Так где ты был? Видел Вэй Дэ? Как он выглядит?
— Как обычный человек, — уклончиво пожал плечами Шэнь Цзюэ, не поднимая глаз.
И все же его мрачное выражение стало для товарища поводом насторожиться. Еще бы. Во встрече с врагом мало приятного.
— Господин, не торопись, шанс убить этого пса ещё будет. — внезапно оживился Сяхоу Лянь. — Кстати, ты не поверишь, но штука, могущая отрубить голову у всех на глазах и вправду существует! Слышал когда-нибудь про нить Цяньцзи?
— Нет, — Шэнь Цзюэ скептически покачал головой. — Убить на глазах толпы? Я только про молот Чжан Ляна знаю.
— Да ладно тебе! Я про оружие, что использовали убийцы Целаня три поколения назад. Тонкое, как шёлк, но режет волосы на лету, даже золото и нефрит. Оно настолько тонкое, что его не разглядеть. Человек проходит, ничего не чувствует, а через пару шагов смотрит вниз и бац! Тело разрублено пополам.
Шэнь Цзюэ недоверчиво хмыкнул. Даже самый острый нож не разрубит тело одним махом. На забивании свиньи и то необходимо несколько рубящих ударов.
— Почему вы не используете его в нынешнее время?
— Слишком сложно изготовить. Мастерство изготовления нити Цяньцзи передавалось из поколения в поколение, и только среди воинов Целаня. Её не только трудно выковывать, но и уметь применять. Одну нить ещё можно, или сеть из сотни нитей заранее раскинуть тоже. Однако чтобы создать боевой массив, меняя расположение нитей так, чтобы враг не мог ни сбежать, ни отступить? Это уже целое искусство. Нужно выучить что-то вроде «Девяти глав арифметики», иначе все расположения нитей не запомнить. — назидательно рассуждал Сяхоу Лянь. — Но ты же знаешь, нам, головорезам, некогда учить математику. Осилить «Троесловие» и то подвиг!
О том, что дядюшка Дуань до сих пор путается в написании своего имени, он решил не упоминать вовсе.
— А другие-то как справлялись? — фыркнул Шэнь Цзюэ. — Просто вы деградируете с каждым поколением.
— Те три поколения воинов были из рода Бань. Может слышал? Потомки мастеров механизмов Гуншу. С их гибелью был утерян и секрет изготовления нити.
— А ты не думал попробовать изготовить её самому? Если получится, сможешь убить настоятеля и захватить власть в Семи Лепестках Целаня. — Шэнь Цзюэ взглянул на свой плотно забинтованный рукав. — Это всего лишь царапина, зачем так бинтовать?
— С твоей нежной кожей я не рискнул схалтурить, — Сяхоу Лянь отрезал бинт и завязал аккуратный узел. — Занять место настоятеля? Да ну, бриться налысо, отказаться от брака, тоска! Я не ты, у меня нет завышенных амбиций. Я просто хочу помогать тебе. Если ты станешь главой Восточного Ведомства, подбери мне красавицу-жену, и я буду счастлив.
Шэнь Цзюэ восхитился его наглости. Хорошо, что Сяхоу Лянь не родился в богатой семье, иначе стал бы законченным повесой, прожигающим жизнь за азартными играми, пьянством, распутством, ленью и жадностью. Но раз уж тот решил разделить с ним бремя дворцовых будней, то когда он обретёт власть, то найдёт ему достойную, кроме императрицы или принцессы, девушку.
Сам Шэнь Цзюэ уже смирился с судьбой евнуха. Рождение детей для него все равно, что цветы в зеркале или луна в отражении воды, вроде близко, но недостижимо. Он и не стремился связывать себя узами брака. Пусть Сяхоу Лянь обзаводится семьёй, рожает сыновей, а он выберет самого умного среди них, чтобы тот заботился о нём на старости лет.
Но, подумав об этом, Шэнь Цзюэ вдруг ощутил тупой укол в сердце. У Сяхоу Ляня будет новая семья, а он? Кем он будет? В ночь Срединной Осени, когда тот с женой и детьми будет кланяться луне и есть лунные пироги, неужели он будет одиноко стоять в сторонке, боясь нарушить семейную идиллию? Не бывать этому! Гордо вскинув голову, юноша облил товарища незаслуженным негодованием.
— Мечтай дальше!
Сяхоу Лянь опешил, не понимая, в чем провинился. Характер господина был как летняя гроза — налетал внезапно и без предупреждения. В общем-то он привык к его выходкам, но обида все равно засела где-то на подкорке.
— Что я опять сделал?
Шэнь Цзюэ молчал, лишь смотрел на него с укором.
— Да скажи ты, что не так?
Что он мог сказать? Попросить Сяхоу Ляня остаться с ним навсегда и отречься от возможности иметь жену и детей? Его присутствие здесь и сейчас уже было великой милостью. Юноша отвернулся, открыл окно и посмотрел наружу, где властвовала ночь с россыпью мерцающих звёзд. А Сяхоу Лянь вконец потерял терпение, пока убирал ножницы и бинты.
— Не хочешь говорить, не надо. Думаешь, мне охота тебе прислуживать?
Вопреки ожиданиям, господин не объяснился, а даже, вооружившись деревянным мечом, направился к двери.
— Ты что, с ума сошёл? — мальчишка выхватил меч. — Руку не жалко?
— Ни кости, ни мышцы не задеты, всего лишь царапина. Что ты так суетишься?
Вот как, значит! Он, понимаешь ли, кудахчет, носится с этой неженкой, как курица с яйцом, а ей плевать! Пусть тогда себя изводит, а он, достав из под подушки спрятанный меч «Цзинте» махнул рукой:
— Ладно, хочешь тренироваться?
Сегодня я дам тебе настоящий клинок, посмотрим, на что ты годен.
Они вышли наружу. Ночной воздух был прохладным, но светлячки своим желтым свечением придали ему какое-то особое очарование, что даже шелест листвы не отвлекал их сегодня. Сяхоу Лянь, без маски, наполовину скрытый тенью, смотрел на Шэнь Цзюэ сияющими глазами. А тот, наоборот, отвёл взгляд, лишь благодарно принял «Цзинте».
— Держи клинок тыльной стороной ко мне.
При свете луны лезвие «Цзинте» казалось совсем чёрным из-за его особенности поглощать весь свет. Говорят, знаменитые мечи цзянху имеют свои легенды: о мастерах, жертвовавших собой ради клинка, о демонических мечах, что пили кровь тысяч и обещали непобедимость. Но это всё просто байки кузнецов для доверчивых покупателей. Разве бывают такие чудеса?
Даже о Ганьцзяне и Мое поговаривают с сомнением. У «Цзинте» же не было никакой историй. Он родился в кузнице Целаня, чтобы стать для Сяхоу Ляня его первым оружием, мечом без прошлого и с неясным будущим. Однако почему тогда сжавший его рукоять Шэнь Цзюэ почувствовал, как под спокойной поверхностью клинка ошалело бьется сердце?
— Меч — это жизнь убийцы. Целань выдаёт его один раз на всю жизнь. Держи мою жизнь крепко, уронишь, я с тебя не слезу, — пояснил Сяхоу Лянь. — Прежде чем бездумно махать мечом, ты должен его понять, как понимаешь собственное тело. «Цзинте» не слишком острый, он не режет волосы на лету, но пробивает доспехи. Этот клинок для поля боя.
— Клинок для битвы, а ты используешь его для убийства. Почему?
— Он пробивает доспехи, а значит, и кости. Настоятель сказал, что я не слишком жесток, поэтому мне подходит грубый клинок. Если раздробить позвоночник, враг умрёт быстро. Но череп — другое дело. Человек не умирает сразу, а может стать дурачком или мучиться болями или умереть через несколько дней. Я слышал, что добрые мясники дают свиньям дурман перед убоем, чтобы те умерли без страданий. А мы, убийцы, не знаем жалости. Наше кредо — убить любым способом.
Шэнь Цзюэ чуть не расхохотался:
— Откуда ты знаешь, что мясник добрый? Может, он просто не хочет слышать визг свиньи.
— Пожалуй, ты прав. Визг свиньи и вправду ужасен.
Дослушав довод, он сжал клинок обеими руками и сделал резкий выпад:
— Хватит болтать, начинай!
Его обычно опущенные глаза полыхнули вызовом, и в тот же миг его аура стала подобна горе. Шэнь Цзюэ издал низкий возглас, когда «Цзинте», схлестнувшись с деревянным мечом, выбил в нём щербину. Воинственность господина разожгла и в Сяхоу Ляне давно спящую кровь. Она кипела, как прилив, рычала диким зверем, жаждала ответной крови.
Он не стал скрещивать клинки, а уклонился. Даже тыльная сторона «Цзинте» могла разрубить деревянный меч. Рукояти вращались в руках, а лезвия неустанно сплетались в воздухе, как старые любовники. Очень скоро деревянный меч покрылся зазубринами. Шэнь Цзюэ атаковал яростно, со знанием дела. Оружие в его руках уподобилось кровожадному демону, только ему не хватало опыта, а безрассудная манера боя обнажила слабости.
Немудрено, что Сяхоу Лянь поймал момент, отбил тяжёлый удар «Цзинте» и нанёс укол в плечо Шэнь Цзюэ. Однако тот не остановился, продолжая рубить до тех пор, пока его клинок не замер у шеи «противника».
— Эй, я попал тебе в плечо, ты бы уже не двигался, будь меч настоящим.
— Но я могу, — был твёрд Шэнь Цзюэ.
Он мог. Действительно мог. Мужчина стоящий на своем до последнего вздоха. Пока он дышит, он будет вонзать меч в грудь врагов.
— Ладно, — Сяхоу Лянь обреченно вздохнул.
***
Дни текли, как вода, ускользая меж пальцев. Однажды переодеваясь, Сяхоу Лянь, заметил, что его штанины стали короче. Он давно потерял счёт дням, не связывался со своими, и те, похоже, решили, что он погиб где-то во дворце. Неужели он теперь изгой Целаня? Мозг судорожно тасовал в голове мысли. Интересно, как отреагировала бы его мать? Она вообще могла пропасть на год.
Когда Сяхоу Ляню было восемь, она без зазрения совести оставила его в горах одного. Где она теперь, в каком углу предаётся утехам? Ей нет дела до сына. Жестоко? Зато правдиво. Хотя, справедливости ради, на горе он не чувствовал себя одиноким. Там все дети росли без родителей, а он мог хвастаться своей грозной матерью. Но здесь, внизу, он увидел, как другие матери не отходят от детей, шьют им одежду, кормят, носят на спине во время работы. Его же мать была призраком…
На этом месте в реальность его вернула открывшаяся дверь, из которой на него вывалился юный евнух. Сяхоу Лянь придержал его:
— Смотри, куда идёшь.
— Простите, простите! — пропищал тот тонким голоском.
Мальчишка, аж вздрогнув от этого звука, махнул рукой, чтобы тот шёл, но тут его внимание привлекла охапка бумажных лотосов:
— Что это за штуки?
— Лотосовые фонарики. Через пару дней праздник середины седьмого месяца. Император разрешил нам их спустить на пруду Юйцин.
— Как быстро летит время… Уже
Праздник середины седьмого месяца? Для Сяхоу Ляня сие стало неприятным, даже пугающим открытием. Только раскинуть мозгами ему не дал поднявшийся у дворцовых ворот переполох, который заставил всех устремиться туда. Источником шума оказался вошедший в ворота евнух в ханьфу с узором подсолнуха. Неся в руках шляпу и одежду, тот остановился посреди двора, огляделся и высоким голосом крикнул:
— Что, все мертвы? Никто не встретит, не подаст чаю? Позови своего господина Шэня!
Евнух выглядел внушительно, и младшие подчиненные замерли, боясь шелохнуться. Сяхоу Лянь хотел было выйти тому навстречу, но Шэнь Цзюэ уже вынырнул откуда-то с чаем и учтивыми поклонами.
— Мои люди невежественны, простите за промедление, господин.
Увидев Шэнь Цзюэ, евнух расцвёл, заулыбался и велел подать чай:
— Что вы, я — Цао Лин, младший евнух из канцелярии. По приказу господина Вэя принёс вам одежду.
Пришедший окинул Шэнь Цзюэ оценивающим взглядом. Евнухи обычно сутулились, горбились, но этот малец был прям, как бамбук, даже его лёгкий поклон казался идеальным. Неудивительно, что Вэй Дэ благоволит ему.
— Одежду? — переспросил Шэнь Цзюэ.
— Вы ещё не знаете? Господин Цянь из канцелярии получил повышение, теперь его место освободилось. И господин Вэй, не раздумывая, выбрал вас, — Цао Лин заискивающе улыбнулся. — Через пару дней, когда господин освободится, вам нужно будет поднести чай и назвать его крестным отцом. В канцелярии мы рассчитываем на вашу поддержку, господин Шэнь.
Сяхоу Лянь онемел от услышанного. Крестный отец?! Что за бред? Кто признает этого кастрата отцом? Он скосил глаза на Шэнь Цзюэ, который стоял совершенно спокойно, как всегда, без радости, без скорби на лице. Взгляд юноши был прикован к одежде с золотой вышивкой.
Младший, служащий при императоре в канцелярии евнух должен носить чёрную шляпу с золотым узором и одежду с подсолнухами, прямо как этот Цао Лин. Но отныне ему следует называться крестником Вэй Дэ, или, грубо говоря, его ручной собачонкой, готовой прибежать по первому зову и лаять «папочка» на потеху всем. Он не искал этой участи, однако судьба сама пала на него. Неужели такова воля небес? Шэнь Цзюэ с благодарностью и лишённой тепла улыбкой принял одежду с золотой вышивкой:
— Конечно, Шэнь Цзюэ будет полагаться на ваши наставления, господин. Прошу передать крестному отцу мой поклон. Политика — тяжёлый труд, пусть бережёт здоровье, чтобы его крестник ни о чем не беспокоился.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://bllate.org/book/15333/1632559
