Сюй Минчжэ отнесся к делу спустя рукава: отправил Шэнь Сяочу во двор играть в песочнице, а сам смылся, и след простыл.
Обычно, играя с песком, Сяочу просто строил песочные холмики и рисовал карты, вел себя тихо и прилично. Но сегодня, оставшись без присмотра, мальчишка совсем распоясался.
Увидев Сяочу, явно успевшего хорошенько поваляться в песке, Шэнь Цзюли взорвался. Как только он взял ребенка на руки, с того посыпался песок, и прежде белокожий милый малыш превратился в чумазого замарашку.
Но, глядя в круглые, полные невинности глазки Сяочу, который улыбался ему сладкой улыбкой, что Шэнь Цзюли мог поделать?
Конечно, простить его.
А вот тот бездельник, дармоед, его прощать никак нельзя.
Шэнь Цзялань видел, как Шэнь Цзюли так ловко пнул Сюй Минчжэ, что тот подпрыгнул. Не испытывая ни капли сочувствия, Цзялань первым делом пошел ужинать. Шэнь Сяочу, после того как его отмыли, снова стал красивым и милым ребенком, уселся рядом с Цзяланем, и они вместе принялись за еду.
После ужина Шэнь Цзялань собрался было подняться в свою комнату отдохнуть, как увидел Сюй Минчжэ. Тот, словно несчастный пасынок, которого злая мачеха морит голодом, крадучись пробирался на кухню в поисках еды, потому что Шэнь Цзюли запретил ему ужинать.
Что там какая-то мачеха!
Стандартный образ Шэнь Цзюли включал в себя тирана, бездушного генерального директора, злобную девицу на выданье, так что и роль черствой, бессердечной мачехи ему тоже была по плечу, он бы и с ней справился.
Шэнь Цзялань последовал за Сюй Минчжэ на кухню. Тот рылся там в поисках съестного, но на кухне ничего подходящего не нашлось, и выражение его лица становилось все более разочарованным.
Шэнь Цзялань поддразнил его:
— Сяоцзю уже велел тётушке Линь отнести все остатки еды бездомным кошкам и собакам, — сказал он. — Он сказал, что тебе ничего не даст, пусть поголодаешь для памяти.
Сюй Минчжэ посмотрел на него как на «сообщника». Хотя внешне Шэнь Цзялань его не обижал, но постоянно возникало ощущение, что тот только и ждет момента, чтобы нанести сокрушительный удар. Такой враг, который в любой момент может подставить подножку исподтишка, был самым страшным.
Он злобно уставился на Шэнь Цзяланя, но ничего не мог поделать: в чужом доме приходится терпеть и унижения.
Да-да, даже герою иногда приходится смирять гордыню.
Видя насмешливую ухмылку на лице Шэнь Цзяланя, Сюй Минчжэ молча повернулся и продолжил рыться в холодильнике. Он достал несколько яиц и кусок ветчины, положил их на столешницу, затем принялся выскребать из электрорисоварки остатки риса.
Остатки риса были оставлены намеренно, без гарнира. Вполне возможно, Шэнь Цзюли как раз и хотел, чтобы тот ел пустой рис. Смысл этого был очевиден.
Шэнь Цзялань наблюдал, как тот ловко нарезал ветчину мелкими кубиками, затем налил масло на сковороду, разогрел его и по очереди добавил кубики ветчины, рис и яйца, начав все это жарить. Приправы добавил в меру, в конце присыпал мелко нарезанным зеленым луком — и ароматный жареный рис был почти готов.
Сюй Минчжэ, одной рукой орудуя лопаткой, а другой держа сковороду, выглядел весьма умелым кулинаром. Фартук на нем был, рука, держащая сковороду, была согнута, и мышцы на ней красиво выделялись.
Шэнь Цзялань окинул взглядом Сюй Минчжэ в просторной футболке и спортивных штанах. Одежда не подчеркивала фигуру, но все равно было видно, что телосложение у него отличное.
Была лишь одна деталь: его кожа была по-настоящему смуглой, даже темнее, чем у рабочих, таскающих кирпичи на стройке.
Говорят, белизна скрывает три недостатка. Эта смуглость, конечно, не делала его уродливым, но характер действительно меняла. Как, например, Сюй Минчжэ: высокий, крепкий, смуглый — стоит ему оскалиться в улыбке, и весь его облик напоминает уличного хулигана. Где уж тут найти следы молодого господина из знатной семьи?
— На что уставился?
Сюй Минчжэ, держа в руках большую тарелку жареного риса, обернулся и увидел, что Шэнь Цзялань беззаботно наблюдает за ним. У него даже волосы на затылке встали дыбом.
Но Шэнь Цзялань с интересом уставился на него... вернее, на жареный рис в его руках, и сказал:
— Я тоже хочу.
Сюй Минчжэ, хоть и потрудился над приготовлением риса, оказался не жадиной. Он даже не подумал, что Шэнь Цзялань может ему напакостить, и просто протянул ему тарелку.
Шэнь Цзялань даже немного удивился. Взяв ложку, он зачерпнул немного, подул пару раз и попробовал.
Сюй Минчжэ с самодовольным видом, будто ожидая похвалы, спросил:
— Вкусно, правда?
— Несъедобно.
Обиженный Сюй Минчжэ выхватил у него ложку и принялся есть прямо из тарелки, прислонившись к раковине.
Шэнь Цзялань смотрел на него и неспешно произнес:
— Господин Сюй?
Сюй Минчжэ поднял на него глаза, затем снова опустил голову к тарелке с жареным рисом. Его реакция была слабой, словно он не удивился, что они раскрыли его личность.
— Вызываешь подозрения, господин Сюй. Ради чего ты всеми правдами и неправдами цепляешься за наш дом?
Сюй Минчжэ промолчал, продолжая есть.
Шэнь Цзялань прищурился и недовольно сказал:
— Не скажешь — велю Сяоцзю выгнать тебя.
Движения Сюй Минчжэ замерли. Наконец он оторвался от тарелки и раздраженно посмотрел на Шэнь Цзяланя.
— Дома меня заставляют ходить на свидания, — сказал он. — Мать так достала своими причитаниями, что я пару раз ей ответил, и тогда она меня отлупила и выгнала из дома.
Это было просто неслыханным унижением!
Изгнанный из дома Сюй Минчжэ в тот момент был в жалком состоянии: карманы пусты, даже телефон с собой не взял — прямой путь к голодной смерти.
Хотя его мышление было несколько своеобразным, но моральные принципы у него были в порядке. Он терпел муки голода, трагедию ночевки на парковой скамейке, удерживался от воровства и грабежа, но в конце концов не выдержал и ступил на путь... мошенничества с подставами.
Тогда он еще наивно думал: стоит найти какого-нибудь неудачника, и вопрос с едой, питьем и жильем будет решен. И этим неудачником оказался Шэнь Хайжо.
Выслушав его, Шэнь Цзялань посмотрел на Сюй Минчжэ довольно странным взглядом, отчего тот, высокий и крепкий мужчина, тоже взъерепенился.
— Говорю тебе, меня выгнали из-за Линь Е, нет, то есть из-за тебя, — заявил он. — Мама услышала, что Линь Е женится, вспомнила, что у меня до сих пор нет девушки, и начала дома пилить и меня, и отца. Ругань отца, что тот не знакомит меня с девушками из других семей — разве он сводник? А меня бранила за тупость и бесполезность, говорила, чтобы я хоть кого-нибудь привел, пусть даже, как Линь Е, приведет мужчину. Блин, да я же люблю красоток с большой грудью и тонкой талией!
Сюй Минчжэ говорил с негодованием, но отваживался на такие речи только в отсутствие матери.
Шэнь Цзялань с каменным лицом произнес:
— ... Если хочешь пожаловаться, так жалуйся, зачем разбрызгиваешь рис? Продолжай в том же духе, и действительно никакая женщина на тебя не посмотрит, разве что совсем слепая.
Сюй Минчжэ:
— Блин...
Шэнь Цзялань продолжил выспрашивать:
— Значит, сейчас ты просто потому, что тебе негде жить, временно пристроился... кхм, живешь у нас, да?
— Можно и так сказать! Я не доставлю вам хлопот. Как только мой отпуск закончится, я уйду.
— А! Если ты так говоришь, я успокоился. Конечно, одно дело — другое. В конце концов, это мы дали тебе еду, чтобы ты не умер с голоду. Поэтому, какие бы требования в будущем ни выдвинул Сяоцзю, ты не сможешь отказаться, понял?
Сюй Минжжэ с видом полного краха заявил:
— Ты же знаешь, что сейчас не в моде такой способ отплатить за добро, как «отдать себя»?
Шэнь Цзялань даже рассмеялся от злости и саркастически заметил:
— Ты слишком много о себе думаешь. Если ты «отдашь себя», это мы в убытке останемся. Ты же такой смуглый, такой некрасивый...
Сюй Минжжэ с грохотом поставил тарелку, выпрямился и с яростью уставился на него:
— Я терпеть не могу, когда меня называют смуглым! Разве моя смуглая кожа съела твой рис?
Шэнь Цзялань ответил:
— Как раз съела.
Сюй Минжжэ опешил. Он привык язвить людям в ответ, но на этот раз Шэнь Цзялань дал ему пощечину.
С детства он был озорником: лазил по деревьям, разорял птичьи гнезда, ловил рыбу в реке голыми руками — настоящий дикий мартыш. Вот и загорел, и уже не отбелить.
Но он очень не любил, когда его называли «чернокожим». Назови раз — получишь в ответ. Со временем никто уже не решался так обращаться. Даже в сплетнях о молодом господине Сюе уже не говорили «молодой господин Сюй черный, как уголь», а сдержанно и утонченно выражались: «молодой господин Сюй просто немного смугловат».
— Что, раз смуглый, так и говорить нельзя?
— Говорю тебе, если бы я сейчас не жил у вас, за такие слова я бы уже побил тебя.
Сюй Минжжэ еще не потерял рассудок. Он прекрасно понимал, что если ударит Шэнь Цзяланя, последствия будут непоправимыми, поэтому сдержался.
Он взял тарелку и продолжил есть жареный рис, давая понять, что не желает больше общаться с Шэнь Цзяланем.
А Шэнь Цзялань, выяснив все, что хотел, и успокоившись, собрался возвращаться в комнату спать.
Вспомнив еще об одном деле, он намеренно спросил:
— Судя по твоим словам, ты с Еем хорошо знаком. Завтра он приедет за мной в семью Линь. Стоит ли мне рассказать ему, что ты у нас живешь?
Сюй Минжжэ скрежетал зубами:
— ... Ни в коем случае.
http://bllate.org/book/15261/1346562
Готово:
