В покоях внезапно и бурно расцвели весенние пейзажи страсти. Инь Сюанье сполна ощутил, каково это — быть лишённым зрения, ведь все остальные его чувства обострились до предела.
Та белая шёлковая лента от начала и до самого конца оставалась на его глазах; когда же её наконец сняли, она оказалась насквозь мокрой — то ли от выступившего пота, то ли от невольных слез. Несколько раз в процессе он ощущал жажду, и каждый раз Вэнь Ицзинь подавал ему воду и поил его.
Среди ночи, после нескольких жарких дней, пошёл небольшой дождь. Прохладный ветерок проникал в комнату через щели в окнах. После этой безумной ночи, пробудившись на следующий день, Вэнь Ицзинь ощутил во всем теле сильную усталость.
А затем, в точности, как и предполагал, он заболел.
Болезнь была тяжёлой, голова немного кружилась. Слуга, прислуживающий ему, сварил лекарство и принёс ему. На этот раз причиной болезни, помимо накопленной в дороге усталости, стало то, что прошлой ночью он сильно вспотел, а после его продуло ночным сквозняком.
Он велел отправить к Инь Сюанье слугу, чтобы просить о временном освобождении от обязанностей, решив в ближайшие дни не появляться у императора, чтобы не заразить его. Однако в ту же ночь Вэнь Ицзинь проснулся от сильной жажды. Решив подняться и выпить воды, он подошёл к столу, но стоило ему налить чашу, как всё перед его глазами поплыло и начало стремительно темнеть.
Чаша выскользнула из его пальцев и с глухим звоном разбилась о пол. Вэнь Ицзинь едва успел позвать слугу по имени; дежуривший снаружи евнух, услышав шум, толкнул дверь и увидел, как регент, тщетно пытаясь удержаться за край стола, покачнулся и рухнул на землю.
— Ваше Высочество! — громко крикнул слуга.
Посреди ночи в комнате горела свеча. Лежавший на постели красивый мужчина был бледен как полотно. Императорский лекарь, который сопровождал их, сидел у постели, сперва прощупал его пульс, затем достал кожаный чехол с иглами, чтобы провести иглоукалывание.
Именно эту картину и застал Инь Сюанье, когда поспешно прибыл на место.
Занятые делом слуги опустились на колени, приветствуя правителя, но он лёгким взмахом руки велел им подняться и покинуть комнату. Дождавшись, пока лекарь извлечёт последние иглы, он выслушал его заключение: Вэнь Ицзинь страдал от общего истощения сил, крайнего переутомления, простуды и лёгкого недомогания от перемены климата — всё это в совокупности и привело к потере сознания.
Когда Вэнь Ицзинь пришёл в себя, он почувствовал, что кто-то бережно поит его горьким лекарством.
За окном уже рассвело.
Открыв глаза, он первым же делом увидел лицо Инь Сюанье — предельно сосредоточенное и серьёзное. Заметив, что возлюбленный пришёл в себя, император, несмотря на явные следы усталости, невольно просиял.
— Как ты себя чувствуешь?
— Всё в порядке, — Вэнь Ицзинь облизнул губы, всё ещё ощущая на них горький привкус лекарственного отвара.
— И что это за лицо такое — словно у маленькой вдовы, потерявшей супруга? — слабым голосом поддразнил его Вэнь Ицзинь.
— Не неси чушь, — строго сказал Инь Сюанье.
— Я же в порядке, — Вэнь Ицзинь приподнял руку и кончиком указательного пальца легонько коснулся уголка его губ. — Улыбнитесь же, Ваше Величество.
Раздался негромкий шлепок — Инь Сюанье легонько отбил его руку.
— Ты болен, как Мы можем улыбаться?
Он поджал губы и, немного поразмыслив, произнёс с видом человека, принявшего нелёгкое решение:
— Впредь Мы будем более сдержанными. И ты тоже… соблюдай меру.
— Я постараюсь, — с хрипотцой в голосе ответил Вэнь Ицзинь. Эти два слова он произнёс тихо, почти нежно и тянуще. — Всё-таки ты для меня — слишком большое искушение.
Уши Инь Сюанье мгновенно покраснели.
— Ты же болен, а всё… всё туда же!
Увидев, что тот наконец перестал хмурить своё красивое личико, Вэнь Ицзинь улыбнулся.
— Я ведь давно тебе говорил, что рядом с тобой не способен оставаться благородным мужем. Неужели Ваше Величество теперь сожалеет?
— Сожалеть о чём? Мы никогда не сожалеем о своих поступках, — сказал Инь Сюанье. Он поднёс ложку к губам Вэнь Ицзиня, и тот, наклонив голову, послушно сделал глоток.
Вспомнив, как регент сам когда-то говорил, будто пить лекарство по ложечке — сплошная мука из-за горечи, Инь Сюанье предложил:
— Может, ты выпьешь всё залпом?
— Нет.
— М-м?
— Не хочу, — лениво протянул Вэнь Ицзинь.
— Почему?
— Лекарство, которое ты даёшь, не такое уж и горькое, — сказал Вэнь Ицзинь.
Инь Сюанье: «…»
Его ресницы слегка дрогнули. Он смущённо и невнятно буркнул что-то неопределённое, однако уголки его губ сами собой поползли вверх. Он продолжил кормить Вэнь Ицзиня лекарством и немного посидел с ним, прежде чем уйти.
За окном ярко светило солнце. С самого утра занятые поливом и уборкой слуги подметали опавшие листья в саду. Вэнь Ицзинь сидел у окна за столом, на котором стояла доска для игры в го. Пять чёрных камней выстроились в ряд, и он протянул руку, чтобы убрать их.
【Выданное вами тело не бракованное ли?】 — спросил он у системы.
Система: 【Нет】.
【Неужели я действительно слишком не сдержан? — вздохнул Вэнь Ицзинь. — Это тело слишком хрупкое. Мы же всего несколько раз в воде занимались этим】.
Система: 【…】
【Не только в этом причина, — пояснил система. — Как только ты поправишься, твоё здоровье станет заметно крепче, чем прежде】.
Система объяснил ему: чем ниже вероятность почернения главного героя, тем быстрее его тело будет постепенно восстанавливаться. В конце концов, если человек, долго страдавший от болезни, внезапно выздоровеет, это вызовет слишком много внимания.
А потому каждый раз, когда система возвращал ему часть заблокированной энергии, его организм реагировал на это очередным приступом болезни.
Вэнь Ицзинь: 【Вот как…】
Успокоившись, Вэнь Ицзинь держал книгу, читал её и одновременно играл в го с системой. В этот момент вошёл его слуга и доложил о прибытии Луси; регент велел впустить его.
За Луси следовали два евнуха. Войдя, он приказал им поставить подносы на стол и сказал:
— Его Величество зная, что регент нездоров, специально приказал этому рабу сварить и прислать ледяную грушу в сиропе и густой отвар из белого древесного гриба. Регенту нужно беречь себя.
Вэнь Ицзинь отложил книгу и сказал:
— Передай Его Величеству благодарность от имени этого князя за проявленную заботу.
— Регент не попробует? — спросил Луси, явно не собираясь уходить.
Вэнь Ицзинь бросил взгляд на стоявшие на столе десерты, от которых шёл пар, и улыбнулся:
— Что ж, тогда попробую.
Луси обрадовался и проворно поднёс пиалу. Вэнь Ицзинь принял её, помешал ложкой, зачерпнул немного и отправил в рот. Распробовав сладкий отвар и проглотив его, он заключил:
— Вкус хороший.
— Регент, пожалуйста, наслаждайтесь, — улыбнулся Луси. — Этот раб больше не смеет вас тревожить.
Ведя за собой двух маленьких евнухов, он покинул покои. Вэнь Ицзинь проводил взглядом их исчезающие за дверьми силуэты, тихо усмехнулся и, держа в руках пиалу с грушей, сделал ещё несколько глотков.
Днём, когда сидеть в покоях становилось совсем скучно, он отправлялся на прогулку по летнему дворцу. Здесь было куда прохладнее, чем в столице; плакучие ивы отражались в озёрной глади, а на воду то и дело слетали редкие увядшие листья, оставаясь покачиваться на поверхности.
В самом конце деревянного настила прямо посреди озера возвышалась беседка под золотой крышей и с красными колоннами. Там веял приятный прохладный ветерок, звучало пение птиц и благоухали цветы. В глубине вод плавали рыбы, и Вэнь Ицзинь, когда не был занят делами, подолгу кормил их, бросая корм.
Инь Сюанье в эти два дня был весьма занят и то и дело призывал к себе министров. Приходя к нему, Вэнь Ицзинь лишь переглядывался с ним через открытое окно и сразу уходил. Если он сталкивался с другими чиновниками, то сразу уходил.
Каждый день Вэнь Ицзиню неизменно доставляли разнообразные лёгкие десерты, спасающие от зноя и обладающие целебным свойством смягчать горло и унимать кашель. И всякий раз Луси не уходил до тех пор, пока лично не видел, как регент отведает угощение и выскажет своё мнение о его вкусе.
— Ваш раб заметил, что у регента нет каких-то особых предпочтений в еде: всякий раз он лишь благосклонно говорил: «Вкус хороший», — отчитывался Луси.
В покоях было открыто окно для проветривания. Инь Сюанье сидел за письменным столом; возле него стоял евнух, растиравший тушь, но император лёгким взмахом руки приказал ему удалиться.
— Каков у него аппетит? — спросил он.
— Сейчас очень жарко, так что плохой аппетит в такое время — дело вполне естественное, — ответил Луси. Он на мгновение запнулся, словно силясь что-то вспомнить, а затем добавил: — Впрочем, регент в эти дни часто отдыхает в беседке у кленового сада.
Инь Сюанье устал сидеть взаперти несколько дней подряд. Потерев переносицу, он поднялся со словами, что желает пройтись и проветриться; Луси тут же безмолвной тенью последовал за ним.
По дороге одна служанка в спешке и смятении случайно столкнулась с Инь Сюанье — содержимое её подноса рассыпалось по полу. Она тут же упала на колени, прося прощения.
— Что за суета и небрежность — разве так подобает себя вести? — отчитал её Луси.
— Ваше Величество, пощадите! Ваше Величество, пощадите, ваша рабыня виновата! — причитала служанка, бьясь челом о землю. Когда же она подняла голову, взору открылось миловидное, личико размером с ладонь, а её затуманенные слезами глаза невольно пробуждали в сердце жалость.
— Дерзкая! Как ты смеешь смотреть прямо на лик Дракона! Где ты служишь? Как можно быть столь невежественной в правилах приличия!
Служанка вздрогнула всем телом и, ещё ниже склонив голову, пролепетала:
— Эта рабыня… эта рабыня служит в покоях регента.
Инь Сюанье нахмурился и отряхнул подол, испачканный пирожными. Лишь услышав «регент», он отвлёкся и взглянул на служанку.
Предыдущие несколько лет он провёл на границе, он вращался исключительно в суровом мужском кругу, а потому совершенно не разбирался в женской красоте. В его понимании Вэнь Ицзинь оставался самым прекрасным мужчиной во всей столице, так что у императора не было ни малейшего желания проявлять нежность к хрупкому полу.
Одежда запачкалась, и появляться в таком виде перед Вэнь Ицзинем было невозможно. Лицо его потемнело, раздражение накатило тяжёлой волной — всё это казалось ему донельзя досадным, и он явно был не в духе.
— Ваше Величество? — из-за спины послышался знакомый голос. Обернувшись, он увидел Вэнь Ицзиня, который в сопровождении слуги стоял неподалёку.
Брови Инь Сюанье немного расслабились, и он, решив перехватить инициативу, первым спросил:
— Что ты здесь делаешь?
— Просто прогуливаюсь, — ответил Вэнь Ицзинь.
— О-о.
— Что с одеждой? — спросил Вэнь Ицзинь.
Инь Сюанье бросил короткий взгляд на служанку.
— Луси, уведи её.
Получив приказ, Луси взмахнул рукой и велел стражникам увести служанку вместе с ними.
Инь Сюанье вкратце пересказал Вэнь Ицзиню случившееся. Тот ненадолго задумался и сказал, что его покои находятся совсем близко, и если Его Величество не возражает, то может зайти к нему и переодеться.
Инь Сюанье только этого и желал. Тем не менее он на миг изобразил сомнение, а затем кивнул, соглашаясь.
В комнате между Вэнь Ицзинем и Инь Сюанье стояла ширма. Находясь за ней, император поинтересовался его самочувствием, на что Вэнь Ицзинь ответил, что ему стало гораздо лучше.
Инь Сюанье как раз размышлял о том, чтобы подыскать для него лучших лекарей, как вдруг услышал, что регент дважды тихо кашлянул. Наскоро набросив одежду, император вышел из-за ширмы и увидел, что Вэнь Ицзинь стоит у окна спиной к нему. Косые полуденные лучи солнца мягко озаряли его силуэт; в этой абсолютной, безмолвной тишине он казался столь призрачным, словно готов был раствориться и исчезнуть в любую секунду.
Он неосознанно подошёл и схватил его за край одежды.
Вэнь Ицзинь обернулся, и Инь Сюанье внезапно опомнился. Но стоило императору попытаться отнять руку, как регент в то же мгновение мягко перехватил её, крепко сжав его ладонь в своей.
— Этот слуга не видел Ваше Величество всего несколько дней, а уже чувствует себя как-то непривычно, — он усмехнулся.
— Помоги завязать пояс, — Инь Сюанье подал ему нефритовый пояс другой рукой.
Одежда свободно висела на нём — этот комплект был ему слегка великоват. Вэнь Ицзинь взял пояс и принялся его завязывать. Когда его руки сомкнулись на талии Инь Сюанье, он почувствовал, насколько та была стройной и подтянутой — её можно было почти полностью обхватить руками.
— Ваше Величество в эти дни плохо ели, — сказал он. — Похудели.
Инь Сюанье неопределённо отвёл взгляд и невнятно пробормотал:
— Мы ели.
— О-о, — сказал Вэнь Ицзинь. — А ваш покорный слуга уже успел вообразить, что Ваше Величество так скучает по своему слуге, что ни есть, ни пить толком не может.
Инь Сюанье: «…»
— М-м? — Вэнь Ицзинь не услышал его ответа, поднял бровь и посмотрел на него. — Да или нет?
Инь Сюанье вдруг посмотрел ему прямо в глаза. В глубине его взгляда мерцали искорки света.
— Мы очень за тебя переживали, — произнёс он с обезоруживающей прямотой.
Пальцы Вэнь Ицзиня, поправлявшие пояс, на мгновение замерли — на этот раз наступила его очередь молчать. Он поправил пояс и опустил руки. Инь Сюанье редко носил лунно-белую одежду, но стоило ему примерить этот наряд, как исходившая от него властная агрессивная аура заметно улетучилась, а взгляд чистых, прозрачных глаз, казалось, проникал в самую глубину чужой души.
Здоровье регента оставалось крайне переменчивым: то шло на поправку, то вновь ухудшалось. И сколько бы он ни твердил, что всё в порядке, Инь Сюанье ни на грош ему не верил.
Некоторое время спустя, в одну из ночей, когда Вэнь Ицзинь остался ночевать в покоях Инь Сюанье, у него посреди ночи запершило в горле; и хотя он изо всех сил сдерживался, лишь дважды глухо и тихо кашлянув, император всё равно мгновенно проснулся.
Он налил и подал Вэнь Ицзиню чашу чая. Его взгляд, устремлённый на регента, был пугающе мрачным, словно он собирался хоронить его.
— Ваше Величество, не нужно так смотреть на своего покорного слугу, — мягко произнёс Вэнь Ицзинь. — Ваш слуга ведь пока ещё не умер.
Инь Сюанье явно не понравилось, что он произнёс это слово. В его голосе прозвучала непривычная тяжесть:
— Не говори ерунды.
— Чего ты такой мрачный, — сказал Вэнь Ицзинь. — Императорский лекарь Ли уже сказал, что если я буду должным образом заботиться о здоровье и лечиться, то обязательно пойду на поправку.
— Тогда почему… — тогда почему столько лет ему всё ещё так легко заболеть.
Инь Сюанье так и не произнёс эти слова вслух, лишь бросил: «Ладно», — и лёг в постель, испытывая досаду из-за того, что ничего не понимает в медицине.
Этот вопрос стал занозой в сердце Инь Сюанье. Раз уж он пообещал быть сдержанным, то строго держал своё слово: последующие дни их жизнь протекала в полнейшем спокойствии, лишённом всяких страстей.
Они пробыли в летнем дворце много времени и вот однажды, в восьмом лунном месяце, отправились на прогулку по озеру.
По озеру скользили прогулочные суда, с которых доносилась музыка. Вэнь Ицзинь стоял на палубе, подставляя лицо лёгкому ветерку и любуясь окружающими пейзажами. От этого на душе становилось удивительно легко и спокойно. Однако пробыл он там недолго — вскоре Луси подошёл и пригласил его войти внутрь.
Инь Сюанье сидел на почётном месте и пил вино, оставаясь совершенно безучастным к заигрываниям и кокетливым взглядам артистов. Лицо его не выражало ровным счётом ничего, и лишь когда краем глаза он заметил Вэнь Ицзиня, суровые черты его облика немного смягчились.
— Ты только начал выздоравливать, не простудись, — сказал Инь Сюанье.
Вэнь Ицзинь огляделся вокруг и, заметив, что сопровождавшие их чиновники исчезли, спросил:
— А где же господин Ли и остальные?
— Пошли отдохнуть, — сказал Инь Сюанье. — Их укачало.
Вэнь Ицзинь присел рядом и, налив себе вина, сделал небольшой глоток, однако Инь Сюанье тут же попросил его не пить слишком много.
— Ваше Величество, не нужно обращаться с вашим покорным слугой как с бумажным человечком [1], — невольно рассмеялся Вэнь Ицзинь.
[1. 纸人 (zhǐrén) — бумажная фигура человека, используемая в традиционных ритуалах и погребальных обрядах (как правило, сжигается в качестве подношения). В переносном смысле — образ крайне хрупкого, слабого, безжизненного или, в зависимости от контекста, бесхарактерного человека.]
— Ты и есть бумажный человечек.
Вэнь Ицзинь поднял руку и, согнув палец, легонько щёлкнул его по лбу. Он сделал это так ловко, что со стороны могло показаться, будто он лишь мимолётно коснулся лба Инь Сюанье, смахивая какую-то соринку.
Совершенно не ожидавший такого Инь Сюанье порывисто втянул воздух сквозь зубы и прошипел:
— Дерзкий!
— Ваше Величество, ваш покорный слуга не бумажный человечек, — невозмутимо ответил регент.
— Распускаешь руки… Что за непотребство! Ты Нас вообще ни во что не ставишь? — проворчал Инь Сюанье.
— Разумеется, нет, — отозвался Вэнь Ицзинь. — Ваше Величество живёт в сердце своего слуги.
Инь Сюанье: «…»
Он взял чашу и одним махом осушил её. Лицо у него покраснело, даже шея налились краской, и он сердито сказал:
— Ты становишься всё более непристойным.
— Мгм, непристойным, — согласился Вэнь Ицзинь. — Если бы я был пристойным… — он наклонился к сидящему по правую руку Инь Сюанье и произнёс низким, приглушенным голосом: — …то я бы не стал делить с Вашим Величеством ложе.
— …Ты!..
Он долго не мог вымолвить ни слова, а лицо его стало пунцовым.
— Ваше Величество, ваше лицо так покраснело, неужели вы пьяны? — спросил Вэнь Ицзинь, поднеся чашу к губам, чтобы скрыть лукавую усмешку.
Инь Сюанье в конце концов смог лишь выдавить:
— Распущенный.
Вэнь Ицзинь тихо рассмеялся.
— И это распущенный? А если этот слуга позволит себе ещё больше дерзости — выдержит ли Ваше Величество?
Тихие слова прозвучали в ушах Инь Сюанье, и каждый звук отозвался тяжёлым ударом в его сердце, заставив душу уходить в пятки и вновь взмывать ввысь.
Почувствовав внезапную сухость в горле, он судорожно облизал губы.
С тех пор, как Вэнь Ицзинь заболел, император проявлял крайнюю сдержанность — вплоть до того, что больше ни разу не позволял себе интимной близости с ним. Однако, чем больше подавляешь некоторые мысли, тем легче они всплывают.
Судно плавно скользило по озёрной глади, словно рассекая водную толщу надвое, и по обе стороны расходились круги ряби.
Из каюты доносилась музыка, создавая атмосферу полного покоя и безмятежности. Инь Сюанье выпил несколько чаш вина, чтобы утихомирить бушевавшую в сердце бурю, и лишь некоторое время спустя с опозданием заметил кокетливые взгляды двух артистов.
Он покосился на сидящего подле него Вэнь Ицзиня и увидел, что тот, все так же удерживая чашу у губ, с мягкой и довольной улыбкой наблюдает за артистами. Инь Сюанье слегка нахмурился, но он тут же заставил себя расслабиться и как бы между прочим спросил:
— На что засмотрелся?
— Пипа [2], — отозвался Вэнь Ицзинь. — Весьма недурна.
[2. 琵琶 (pípá) — традиционный китайский 4-струнный щипковый музыкальный инструмент типа лютни.]
Девушка, игравшая на пипе, была на редкость привлекательна — вся её фигура источала бесконечное обаяние, а взгляд был полон живого блеска и очарования. Её глаза немного напоминали глаза Инь Сюанье.
— Смотри, как бы она не увлекла тебя, — фыркнул Инь Сюанье.
Вэнь Ицзинь повернул голову и, лукаво сощурившись, взглянул на него.
— Разумеется, этого не случится.
Ведь его душа уже давным-давно была украдена другим человеком.
— Луси.
Луси тут же выступил вперёд.
— Ваше Величество, какие будут приказы?
— Стало слишком шумно. Вели им всем убраться, — сказал Инь Сюанье.
В мгновение ока воцарилась тишина — музыканты, отвесив прощальные поклоны, торопливо покинули помещение один за другим.
Инь Сюанье тоже отставил в сторону чашу и поднялся с места. Последовав за ним, Вэнь Ицзинь поинтересовался:
— Ваше Величество утомился?
Инь Сюанье «угукнул».
Он вошёл в одну из комнат на судне. Здесь было сыро, и, открыв окно, можно было увидеть озеро. Едва они вошли, Инь Сюанье развернулся, схватил Вэнь Ицзиня за ворот одежды и спросил:
— Мы прекрасны?
Его дыхание пахло персиковым вином, он смотрел на Вэнь Ицзиня не мигая, а на щеках играл лёгкий румянец. Влажные ярко-красные губы слегка приоткрылись, позволяя мельком разглядеть кончик языка. Кадык Вэнь Ицзиня дёрнулся.
— Прекрасен, — сказал он.
— Мы прекрасны или же этот дух пипы [3] краше? — требовательно спросил Инь Сюанье.
[3. 琵琶精 (pípá jīng) — уничижительное образное выражение: «демоница пипы»; обозначает женщину, воспринимаемую как хитрую или обманчиво-очаровательную, использующую внешнюю мягкость и артистические навыки (например, игру на пипе или пение) для влияния на мужчин.]
«Дух пипы?» — Вэнь Ицзинь на мгновение опешил, но, сообразив в чем дело, не сдержался и, отвернувшись, тихонько фыркнул от смеха. Инь Сюанье, раздражённый этой реакцией, резко приблизился и укусил его за подбородок.
— Над чем смеёшься?
Вэнь Ицзинь отступил на шаг, прислонившись спиной к двери, и с улыбкой спросил его:
— И кто же у нас дух пипы?
— Та, которая бросала на тебя страстные взгляды, — сказал Инь Сюанье.
— О-о… — понял Вэнь Ицзинь, — она.
— Ты просто насмехаешься над Нами.
— Ваш покорный слуга и не думал насмехаться, Ваше Величество несправедливо обвиняет слугу, — Вэнь Ицзинь обнял его за талию и, слегка склонившись, зашептал ему на ухо: — Ваш слуга даже не знает, кто такой этот дух пипы, откуда же ему узнать, красива ли она. К тому же, как можно сравнивать Ваше Величество с кем бы то ни было? Ваше Величество — это Ваше Величество, единственный и неповторимый.
К тому же, та девушка совершенно очевидно строила глазки самому Инь Сюанье. Когда посторонние пытались соблазнить императора, тот оставался в полнейшем неведении, но проявлял просто поразительную чуткость ко всему, что касалось Вэнь Ицзиня. Это было… донельзя забавно.
— Тс-с… — Инь Сюанье упёрся ладонями в его плечи и прижал указательный палец к его губам. — Ни слова больше.
Вэнь Ицзинь на мгновение замолчал и ещё некоторое время смотрел ему прямо в глаза. Видя, что Инь Сюанье так ничего и не говорит, он спросил:
— Почему?
— Когда ты говоришь, Наша сердечная болезнь обостряется, — сказал Инь Сюанье. — Дух пипы…
— Похоже, у нас тут ещё и дух уксуса [4] объявился, — Вэнь Ицзинь убрал его палец от своих губ.
[4. 醋坛子 (cùtánzi) — букв. «уксусная бочка», устойчивое разговорное прозвище ревнивого человека. 成精了 (chéng jīng le) — шутливо: «стал одушевлённым духом/превратился в разумное существо», употребляется для усиления насмешки или преувеличения. В сочетании выражение означает сильную, преувеличенную ревность.]
— Где?
— Здесь.
Обняв Инь Сюанье, Вэнь Ицзинь одним движением развернулся, прижал его к двери и, наклонив голову, заткнул ему рот. Это был первый поцелуй после болезни Вэнь Ицзиня.
Стоило их губам соприкоснуться, как вернулись прежние знакомые ощущения — знакомое тепло, знакомый запах, знакомая сила… Губы переплелись в страстном поцелуе, от которого невозможно было оторваться. Рука Вэнь Ицзиня легла ему на затылок. Инь Сюанье несколько раз сглотнул, из его горла вырвался тихий стон.
Когда всё стало слишком накаляться, Инь Сюанье вдруг поднял руки и попытался мягко оттолкнуть его, вынудив мужчину немного отстраниться.
Инь Сюанье тяжело дышал. Уголки его глаз покраснели, будто подведённые румянами, что выглядело невероятно соблазнительно.
— Нужно… нужно быть сдержанным…
Его голос дрожал и звучал неровно — в нём смешались возбуждение, волнение и едва сдерживаемое самообладание.
— Не нужно, — сказал Вэнь Ицзинь и, едва договорив, вновь припал к его губам.
Инь Сюанье отвернулся.
— Не-нельзя… Твоё тело…
— Ваш покорный слуга уже говорил: этот слуга не бумажный человечек, — напомнил Вэнь Ицзинь.
— Мгм, — Инь Сюанье согласно ответил. — Не бумажный человечек, а фарфоровая кукла.
Вэнь Ицзинь: «…» — его сравнения становятся всё более нелепыми.
Ему захотелось рассмеяться.
Его мысли сменили направление, и, коснувшись губами мочки его уха, он прошептал:
— Ваше Величество не хочет меня… неужели собираетесь искать того духа пипы?
Инь Сюанье был ошеломлён.
— Мы… у Нас и в мыслях такого не было.
— Ах, не было? — Вэнь Ицзинь слегка прикусил его ухо. — Если не было, то зачем тогда эти ночные купания в холодной воде? М-м? Даже если Вашему Величеству не было плохо, то ваш покорный слуга всё равно за вас переживает… и сам тоже страдает.
— Ты… — Инь Сюанье в изумлении замер. — Как ты узнал, что я…
— Угадай, — Вэнь Ицзинь наклонил голову и нежно поцеловал его в щеку.
— Нельзя, — Инь Сюанье упёрся ладонями в его грудь.
— Можно, — Вэнь Ицзинь вложил свои пальцы в его, переплетая их.
— Мы не разрешаем… — тяжело дыша сказал Инь Сюанье.
Вэнь Ицзинь нежно поцеловал тыльную сторону его ладони.
— В таком случае ваш покорный слуга преступит границы дозволенного.
Инь Сюанье, выказывая лишь притворное сопротивление, окончательно попался в ловушку.
На его теле осталось множество шрамов — память о прежних сражениях. Поначалу он считал эти отметины уродливыми и совсем не хотел, чтобы Вэнь Ицзинь их видел. С тех пор, как у мужчины восстановилось зрение, он всякий раз тщательно их скрывал, хотя иногда всё же не успевал уследить.
В один из таких моментов, увидев во взгляде возлюбленного щемящую нежность и сострадание, то стал сознательно идти на маленькие хитрости, желая, чтобы тот лишний раз пожалел его и как можно лучше заботился.
Ведь именно в такие мгновения он с абсолютной ясностью ощущал, что Вэнь Ицзинь искренне и глубоко любит его.
Он обхватывал его шею руками и, прижавшись к уху, шептал с прерывистым дыханием:
— Пожалей меня… ещё чуть больше.
За окном открывался прекрасный вид: если взглянуть вниз, то было видно, как корпус корабля разрезает воду, оставляя за собой расходящиеся волны. Из леса доносилось пение птиц, в горном ущелье журчал ручей — пейзаж был словно живописное полотно.
***
После этого Инь Сюанье больше не упоминал о сдержанности.
После того, как самые жаркие летние дни прошли, они вернулись из летнего дворца в императорский. По пути Инь Сюанье и Вэнь Ицзинь вместе заехали в храм — на этот раз они просили не о судьбе в любви, а о благополучии и здравии.
Он попросил для Вэнь Ицзиня защитный талисман — точь-в-точь такой же, какой много лет назад мужчина вложил ему в руки, провожая в дальний путь.
Во время Праздника середины осени [5], когда принято радоваться в кругу семьи, во дворце произошло событие, которое нельзя было назвать ни совсем незначительным, ни по-настоящему крупным.
[5. 中秋节 (Zhōngqiūjié) — традиционный китайский праздник, приходящийся на 15-й день 8-го месяца по лунному календарю (время полнолуния). Символизирует семейное единство и благодарность; в этот день принято собираться с семьёй, любоваться луной и есть лунные пряники.]
В тот день Инь Сюанье выпил немного вина. На обратном пути во дворец одна служанка якобы по неосторожности расплескала вино ему на одежду, а затем принялась то ли случайно, то ли намеренно его соблазнять. Лицо Инь Сюанье потемнело, и он велел провести тщательное расследование.
Та служанка оказалась из людей наложницы покойного императора. Рядом с юным императором годами не было женщин — у него не было даже той, что согревала бы его постель и посвящала в тонкости отношений между мужчиной и женщиной. Поэтому неудивительно, что некоторые начали строить на его счёт собственные планы.
Он сурово наказал всех, кто был замешан в этой истории, послужив грозным предостережением для остальных. Это стало предупреждением для остальных, и ещё долгое время никто не осмеливался использовать рядом с ним подобные уловки. В конце концов, ни один император не любит, когда его пытаются использовать в своих расчётах.
Но на этом дело не закончилось.
Каждый день на утренней аудиенции министры поднимали вопрос о наборе наложниц и дворцовом отборе красавиц. Императорский гарем оставался слишком пуст, а для государя вопрос наследников нельзя было считать незначительным. С начала осени доклады и прошения на эту тему поступали с каждым днём всё настойчивее.
В один из дней, когда Инь Сюанье отправился засвидетельствовать почтение своей матушке. Ещё не успев войти, он встретил снаружи женщину средних лет и молодую девушку. Подойдя ближе, он узнал в девушке свою двоюродную сестру.
http://bllate.org/book/15223/1786147
