На краю неба занялась заря, горизонт окрасился в цвет рыбьего брюха [1]. Утренний воздух был прохладным; капли росы на листьях скатывались вниз и падали в грязь.
[1] 鱼肚白 (yúdùbái) — специфический оттенок бледно-серого или жемчужно-белого цвета, который появляется на восточном горизонте непосредственно перед восходом солнца.
Шу Линь проснулась. Увидев, что Нин И на переднем пассажирском сиденье всё ещё спит, она осторожно открыла дверь и вышла из машины.
Юй Фэнъюэ всю ночь не садился в машину — он постоянно дежурил. Сначала Шу Линь тоже хотела его подменить, но всякий раз, стоило ей заговорить, Юй Фэнъюэ почти не обращал на неё внимания и продолжал действовать по-своему.
Снаружи Юй Фэнъюэ сидел спиной к ней у погасшего костра; солнцезащитные очки лежали под рукой. Шу Линь тихо подошла ближе, желая спросить, не хочет ли он перекусить.
Она ещё не успела подойти вплотную — когда до него оставалось ещё около двух метров, Юй Фэнъюэ уже повернул голову.
Шу Линь отчётливо увидела его лицо во всех деталях.
Черты его лица были глубокими и красивыми. Несмотря на бессонную ночь, он не выглядел уставшим. На лице не было никаких эмоций, а холодная, жёсткая резкость его контуров придавала ему вид человека, с которым лучше не связываться.
Шу Линь встретилась с ним взглядом и невольно отступила на шаг.
Затем, увидев, что его шея и лицо чистые, не было видно синих вен, как у зомби, она остановилась.
— Эй, приятель? — позвала она его нерешительно.
Юй Фэнъюэ отвернулся обратно.
В машине Нин И проснулся сразу после того, как Шу Линь вышла. Он ещё немного полежал с закрытыми глазами, приходя в себя, затем открыл их и посмотрел в окно. Положив руку на шею, он немного размялся, но, разглядев сцену снаружи, замер.
— Дело дрянь, — Нин И открыл дверь.
Прошлой ночью он не надел очки обратно на Юй Фэнъюэ, а тот и сам не стал их надевать.
Только когда он вышел из машины, Шу Линь почувствовала, что напряжённая атмосфера немного ослабла. Она всё ещё не смела приближаться к Юй Фэнъюэ, поэтому просто поздоровалась с Нин И.
— Там оставлена вода, иди сначала умойся.
Шу Линь порывалась что-то сказать, но передумала. Она снова бросила взгляд на Юй Фэнъюэ у костра и, в конце концов, развернулась и ушла.
Нин И подошёл к Юй Фэнъюэ и усмехнулся.
— Ты что, сам не мог их надеть?
— Не надену, — сказал Юй Фэнъюэ, взглянув на очки.
Какой характер.
Шу Линь, скорее всего, уже всё видела, так что теперь не было большой разницы, надеты очки или нет. Нин И прицепил очки к воротнику Юй Фэнъюэ, с облегчением выдохнул и пошёл за принадлежностями для умывания.
Когда Шу Линь вернулась после умывания, он как раз вытирал лицо Юй Фэнъюэ полотенцем. Девушка выложила еду.
— Послушайте... — она отложила еду в сторону, — наших припасов хватит от силы на три дня. Раньше, во время путешествия, мы с друзьями уже проезжали этой дорогой, и, судя по скорости нашего продвижения, до следующего города ещё...
Она не стала расспрашивать о Юй Фэнъюэ, а принялась обсуждать с Нин И дальнейшие планы.
— Шу Линь, — Нин И прервал её, решив сменить тему, — кое о чём ты раньше не спрашивала, и я тоже не считал нужным говорить. Но если хочешь — спрашивай. Я не хочу, чтобы в дальнейшем пути между нами возникло недопонимание.
Шу Линь взглянула на Юй Фэнъюэ.
— У него есть некоторые проблемы, которые я не могу объяснить, — произнёс Нин И.
Шу Линь была не из тех, кого так же легко провести, как тех двоих парней.
— Но тебе не о чем беспокоиться, он ничего не сделает, — добавил он.
— Да я-то как раз не беспокоюсь… — махнула рукой Шу Линь.
Юй Фэнъюэ поднял веки и окинул её мимолётным, ничего не выражающим взглядом.
Шу Линь: «…» — пожалуй, всё-таки стоит побеспокоиться.
— Я понимаю, — сказала она. Её цель была предельно ясна — прежде всего выжить. — Вам не обязательно всё мне рассказывать.
Нин И в общих чертах объяснил Шу Линь, что у Юй Фэнъюэ просто «кое-какие проблемы с глазами», и если она боится, то может держаться от него подальше.
Впрочем, они и так никогда особо не сближались.
Она вспомнила, что раньше Юй Фэнъюэ постоянно носил тёмные очки — вероятно, как раз из-за её присутствия. Поразмыслив мгновение, она щёлкнула пальцами.
— У меня есть способ, как прикрыть его глаза.
Она развернулась и вернулась в машину.
***
— Цветные линзы? — Нин И уставился на то, что было в руках у Шу Линь.
— Да, годовые. Я купила их недавно, но не успела использовать. Модель обычная, можно попробовать.
Она протянула линзы Нин И, но тот лишь взглянул на них.
— Я не умею их надевать, лучше ты сама.
Шу Линь взглянула на Юй Фэнъюэ. Его черные глаза были абсолютно спокойными, глубокими, словно древний колодец [2]. Она сделала шаг в его сторону, но тут же отступила назад.
[2] 古井 (gǔjǐng) — невозмутимость и спокойствие: вода в глубоком старом колодце неподвижна, чиста и холодна; её не колышет ветер, она не выходит из берегов.
Дело было не в страхе — просто она чувствовала: если она подойдёт ближе — Юй Фэнъюэ всё равно не позволит ей коснуться своих глаз, и тогда случится что-то нехорошее.
— Нет, всё-таки давай ты, — сказала Шу Линь. — Боюсь, у меня рука дрогнет.
Нин И расспросил её о порядке действий, взял линзы и подошёл к Юй Фэнъюэ. Тот смотрел на него широко открытыми глазами.
— Давай попробуем, — Нин И поднял подбородок Юй Фэнъюэ и наклонился.
Юй Фэнъюэ не мигая смотрел, как он приближается.
— Сейчас не моргай, — сказал Нин И.
Он вскрыл внешнюю упаковку и с помощью специального инструмента достал линзу из контейнера.
— Не двигайся, — Нин И зафиксировал подбородок Юй Фэнъюэ.
Они были очень близко друг к другу. Дыхание Нин И едва касалось губ Юй Фэнъюэ; тот слегка поджал губы.
Процесс прошёл очень гладко: Юй Фэнъюэ не дёргался и не моргал, а рука Нин И была тверда. Он смотрел, как глаз Юй Фэнъюэ, в который вставили линзу, стал светло-карим, а зрачок будто увеличился; глаз подёрнулся дымкой, став влажным.
Нин И, обхватив ладонями лицо Юй Фэнъюэ, осмотрел его со всех сторон.
— Очень даже неплохо. Есть дискомфорт?
Юй Фэнъюэ покачал головой.
Стоявшая в стороне Шу Линь даже не смела издать ни звука, чтобы не нарушить сложившуюся между ними атмосферу.
Несмотря на то, что они находились так близко — буквально на грани того, чтобы поцеловаться, — оба вели себя так, будто это было для них самым обычным делом.
Нин И лишь провёл примерку. Услышав от Шу Линь, что их нельзя носить слишком долго, он помог Юй Фэнъюэ снять линзу. Тот потёр глаз, и края его века подёрнулись лёгкой краснотой.
— Не три, — Нин И перехватил его руку. — Закрой глаза.
Юй Фэнъюэ пару секунд смотрел на него, затем послушно закрыл глаза. Нин И слегка подул на них; лёгкий ветерок коснулся щёк, и плотно сомкнутые ресницы Юй Фэнъюэ затрепетали.
Глухой стук его сердца доносился до ушей, заставляя его отчётливо ощутить само существование сердца.
— Почему… я должен их носить? — спросил он.
— Ты не такой, как мы, — ответил Нин И.
Юй Фэнъюэ открыл глаза, глядя на лицо Нин И, находившееся совсем рядом, затем повернул голову в сторону Шу Линь. Та ещё две минуты назад догадалась отойти подальше, оставив им двоим личное пространство.
Юй Фэнъюэ проводил её фигуру взглядом и слегка склонил голову набок, в его глазах промелькнула задумчивость.
***
Немного отдохнув и приведя себя в порядок, они снова отправились в путь.
После обеда они остановились на шоссе — впереди была пробка.
Чуть поодаль дорогу преграждали в беспорядке брошенные машины; между ними сновали зомби в лохмотьях. Посовещавшись, они решили съехать с шоссе и направиться в сторону города. Они остановились в пригородной фабрике, чтобы переждать какое-то время.
Рольставни фабрики были наполовину опущены, внутри царил полумрак.
Фабрика находилась на отшибе: до конца света здесь было безлюдно, а после она превратилась в довольно безопасное место. Людей внутри не оказалось, а со всеми зомби разделался Юй Фэнъюэ — их бесплатная рабочая сила. Нин И помог ему вымыть руки, и теперь тот сидел в сторонке, уплетая перекус, который ему дал Нин И.
— До Чэнду осталось сто километров. Если повезёт, то доберёмся через несколько дней, — сказала Шу Линь, держа карту, которую она стащила из книжного магазина. Она обвела кругом место на карте. — Мы сейчас здесь…
Нин И подтащил деревянную табуретку, сел и, оперившись локтями о стол, принялся слушать Шу Линь.
— Какие у тебя планы, когда доберёмся? — спросил он.
— Я… ещё не решила.
— Ничего, подумай не спеша. Я просто спросил, к слову.
— Со всеми моими родными связь прервалась, даже не знаю… — вздохнула Шу Линь.
Семья — это то, в чем находишь опору в своей тоске. Сказав это, она немного всхлипнула, но быстро взяла себя в руки. В этой ситуации, когда жизнь висела на волоске, она едва могла защитить саму себя, и лишь оказавшись вместе с Нин И и его спутником, почувствовала, что всё не так безнадёжно.
Шу Линь встала и пошла в туалет.
Нин И, опустив голову, изучал карту, как вдруг запястье его опущенной руки пронзила резкая боль. Он повернул голову и увидел макушку с черными волосами.
— Ты что делаешь? — Нин И попытался отдёрнуть руку, но не смог. Решив, что тот просто дурачится, как прошлым вечером, он не стал вырываться всерьёз.
Боль в запястье продолжала усиливаться.
— Тс-с… — Нин И слегка нахмурился, его пальцы судорожно сжались. Он попытался оттолкнуть голову Юй Фэнъюэ.
Только когда на запястье выступила кровь, Юй Фэнъюэ разжал зубы. Опустив взгляд, он молча созерцал своё творение.
След от зубов пришёлся ровно на то же самое место, куда Юй Фэнъюэ укусил его в прошлый раз.
Нин И и злился, и хотел смеяться одновременно: он что, принял его за палочку для стачивания зубов [3]?
[3] 磨牙棒 (móyábàng) — специальная съедобная палочка или игрушка-прорезыватель для детей или собак, о которую они точат зубы, когда те чешутся.
— Ты что творишь? — он запустил пальцы в волосы Юй Фэнъюэ и заставил его поднять голову.
Он поджал бледные губы, слизнул кровь с нижней губы и, вскинув веки, посмотрел на Нин И.
— Будешь таким же.
— А? — Нин И совершенно не понял, к чему это было.
— Будешь таким же.
Нин И так и не уловил смысл, и нахмурился. Он не успел расспросить дальше — вернулась Шу Линь, и он поспешно одёрнул рукав, скрывая рану.
Шу Линь показалось, что с атмосферой что-то не так — она была странной, почти необъяснимой, с напряжённой, неловкой ноткой. И Нин И, и Юй Фэнъюэ тоже вели себя иначе, но она не могла понять, где именно произошёл сбой.
Она ведь всего лишь отошла в туалет.
Это странное напряжение продолжалось всё время.
Тем вечером Шу Линь зажгла свечу на одном из столов фабрики и выложила еду, чтобы разделить её на троих. Нин И взял свою порцию и отошёл в сторону.
Юй Фэнъюэ взглянул на него и, взяв хлеб с молоком, направился следом. Стоило ему приблизиться, как Нин И тут же ушёл, оставив Юй Фэнъюэ одиноко смотреть ему в спину — тот застыл, словно камень, ожидающий мужа [4].
[4] 望夫石 (wàngfūshí) — символ абсолютной верности или абсолютного ожидания.
Легенда: Жена поднялась на вершину горы, чтобы проводить мужа, уходящего на войну или в далёкое плавание. Она осталась там ждать его возвращения. Проходили дни, месяцы и годы, она не покидала своего поста, вглядываясь в горизонт, пока под воздействием ветра и дождей не превратилась в камень.
Шу Линь, глядя на всё это, уже не могла не понимать, в чем дело.
Эти двое, должно быть, умудрились повздорить за тот короткий промежуток времени, пока она отлучалась в туалет. У неё голова пошла кругом. Сидя у стола, она переводила взгляд с одного на другого.
Спустя пару минут Юй Фэнъюэ снова направился к Нин И, но тот, завидев его фигуру, опять ушёл в сторону.
Они словно играли в догонялки: он убегает, тот догоняет, и никуда-то ему не деться.
В ссоры влюблённых посторонним лучше не вмешиваться, так что Шу Линь просто запихнула в рот кусок выпечки и отправилась обустраивать место для ночлега.
Последние несколько дней они провели в сплошных разъездах и ни разу толком не отдыхали, так что всё тело ныло. На фабрике нашлось немного поролоновых матов и ткани; отыскав чистое место, она принялась за дело.
Тем временем Нин И и Юй Фэнъюэ перешли из одной части фабрики в другую. Здесь царила полная тьма, и лишь лунный свет, проникавший через вентиляционное отверстие в потолке, отбрасывал их длинные тени.
В помещении было тихо, лишь раздавалось эхо их перекрывающих друг друга шагов.
Нин И дошёл до тупика и только хотел повернуть, как перед ним вытянулась рука и упёрлась в стену. Он повернул голову.
— Что такое? Днём не накусался, хочешь ещё разок приложиться? — спросил Нин И, вскинув бровь.
К его удивлению, Юй Фэнъюэ, молча просмотрев на него какое-то время, действительно кивнул.
— Ты хочешь уйти с ней, — сказал он.
Он уже мог чётко выражать свои мысли. Было очевидно, кто эта «она» — Нин И обсуждал планы на будущее только с Шу Линь. Юй Фэнъюэ, по всей видимости, просто не включил себя в их число.
— Значит, ты решил убить меня заранее? — спросил Нин И и, не дождавшись ответа, продолжил: — Прикончить человека не так сложно.
Он поднял руку, положил на шею Юй Фэнъюэ и слегка надавил на пульс.
— Вот здесь — самое уязвимое место у человека. Даже кусать не надо, меня можно убить, просто приложив немного силы…
Когда его палец надавил сильнее, Юй Фэнъюэ поднял руку и перехватил его запястье.
Нин И почувствовал, что ритм пульса Юй Фэнъюэ немного участился: «Неужели он тоже умеет бояться?» — он насмешливо фыркнул и, задрав подбородок, подставил шею.
— Ну так что, прикончишь меня?
Его веки были полуопущены, но он пристально следил за каждым движением Юй Фэнъюэ.
Свет был тусклым, лунные лучи падали из-за спины Юй Фэнъюэ. Тот стоял с опущенным взглядом, и выражение его лица невозможно было разобрать в сумраке. После почти минутной конфронтации он медленно поднял руку и положил её на шею Нин И.
Прикосновение прохладных кончиков пальцев к тёплой коже заставило Нин И вздрогнуть. Юй Фэнъюэ чувствовал под пальцами биение пульса — удар за ударом, и этот ритм был далеко не ровным.
— Ты... нервничаешь, — сказал Юй Фэнъюэ.
— Есть немного, — Нин И дышал очень тихо. Он признал это честно и негромко рассмеялся; его голос звучал низко. — Ты уверен, что хочешь убить меня? Тебе не будет жаль?
Он считал себя весьма полезным и удобным инструментом для Юй Фэнъюэ: он обучал того боевым приёмам, а его забота уровня няньки на данный момент была незаменима.
— Нет, — отрезал Юй Фэнъюэ, пристально глядя на Нин И своими темными, глубокими глазами.
«Нет» — значило ли это, что он не собирается его убивать, или же ему жаль это делать, но всё равно придётся? Юй Фэнъюэ не внёс ясности.
Нин И понимал: если не решить этот вопрос сейчас, то он неизбежно всплывёт снова.
— Я пока не собираюсь уходить вместе с Шу Линь, — твёрдо сказал Нин И. — Обещаю.
— Ты... лжёшь мне, — произнёс Юй Фэнъюэ. Его мышление всё ещё было слишком прямолинейным.
Они разные. Нин И уйдёт — уйдёт с Шу Линь, которая принадлежит к тому же виду, что и он сам.
А значит, нужно лишь сделать их одинаковыми, и этого будет достаточно.
Он лишь думал о том, что до тех пор, пока он не убил Нин И, тот обязан оставаться подле него. Но прямо сейчас ему совсем не хотелось убивать Нин И так просто.
Поначалу его сердце переполняла яростная жажда убить Нин И, но теперь это желание перестало быть столь острым и неистовым. Он хотел...
Чего же он хотел? Юй Фэнъюэ и сам не понимал.
Его рука соскользнула с шеи Нин И и переместилась на плечо. Но это вовсе не было знаком того, что опасность миновала — скорее, это было затишье перед бурей. В следующее мгновение Юй Фэнъюэ внезапно сорвался с места. Толкнув Нин И в плечо, он прижал его к стене и, склонив голову, впился зубами в его шею.
Нин И вскинул руку, упираясь локтем в ключицу Юй Фэнъюэ. В месте, где плечо переходит в шею, вспыхнула резкая боль.
— Юй... Фэнъюэ!
Он стиснул зубы; пряди волос рассыпались по вискам, закрывая лоб. Издав глухой стон, он выглядел довольно жалко.
Нин И ударил Юй Фэнъюэ локтем, но тот, казалось, совсем не чувствовал боли и не отступил ни на шаг. Лишь когда Нин И с силой толкнул его в подбородок, Юй Фэнъюэ разжал зубы и отступил на пару шагов.
— А-ах... — Нин И коснулся шеи. Ощутив что-то влажное, он увидел на кончиках пальцев следы алой крови.
Если бы тот хотел его убить, то не стал бы кусать в это место. Либо он промахнулся, либо его истинная цель заключалась в чем-то другом.
— А зубки-то у тебя крепкие, — усмехнулся он, прислонившись к стене, чтобы прийти в себя. — Эй, — окликнул он Юй Фэнъюэ, вздёрнув подбородок. — Я разве не говорил тебе раньше: не кусай меня? Это, блядь, больно!
На этот раз Юй Фэнъюэ подал голос.
— В следующий раз... я буду полегче.
— В следующий раз?.. — Нин И протянул руку, схватил Юй Фэнъюэ за запястье и с силой рванул на себя. Расстояние между ними мгновенно сократилось, и теперь уже Нин И, развернувшись, прижал Юй Фэнъюэ к стене. — Ты ставишь меня в очень неловкое положение, — его испачканные в крови пальцы впились в подбородок Юй Фэнъюэ, оставляя алые следы на его чистой коже. — Я не хочу, чтобы ты меня кусал. Что же нам с этим делать?
Затем он перехватил Юй Фэнъюэ за воротник.
Со стороны эта картина выглядела так, будто это он вовсю издевается над Юй Фэнъюэ.
Не давая ему опомниться, Нин И наклонился и впился зубами в то же самое место на его шее. Юй Фэнъюэ вздрогнул всем телом.
Ведь только что, когда Нин И с силой ударил его локтем, он и глазом не повёл, а теперь вдруг стал каким-то хрупким.
— Долг возвращён, — Нин И разжал пальцы на его воротнике и, развернувшись, зашагал в другую часть фабрики.
Оставленный в одиночестве Юй Фэнъюэ стоял, окутанный тьмой. Опустив голову и прислонившись спиной к стене, он прерывисто дышал; затем он медленно сполз по стене вниз и опустился на корточки.
Он поднял руку и коснулся пальцами места на стыке плеча и шеи, а затем, сжав ладонь, плотно прикрыл шею.
Его дыхание словно стало горячее, оно прерывалось дрожью; его кадык судорожно дёрнулся.
***
— Вернулся, — Шу Линь сидела на поролоновом матрасе. — Я обустроила вам место для сна, ложитесь пораньше... А где он?
Нин И оглянулся и только сейчас заметил, что Юй Фэнъюэ за ним не последовал.
— Скоро придёт, — коротко бросил он.
Заметив, что Нин И не в духе, Шу Линь не стала расспрашивать.
Нин И подошёл к разложенным матам и обнаружил, что это место находится в двух метрах от Шу Линь. К тому же, лежанка была заметно больше её собственной — на ней могли бы свободно вытянуться сразу трое.
Других спальных мест поблизости не было.
Мужчинам потесниться — дело плёвое, но вот натянутые отношения между ним и Юй Фэнъюэ — это уже серьёзная проблема.
Тем не менее, место менять он не стал: пристроился в углу, прислонился к стене и прикрыл глаза, пытаясь отдохнуть. Вскоре послышались тихие шаги; Шу Линь вполголоса указала в сторону Нин И и сказала, что ночью можно лечь там.
Юй Фэнъюэ бросил взгляд на Нин И и, ничего не сказав, подошёл. Он сел напротив, не сводя с Нин И пристального взгляда и следя за малейшим его движением.
Его взгляд ощущался почти физически, и Нин И, разумеется, не мог этого не чувствовать. На мгновение показалось, что они вернулись в самое начало, когда их отношения были подобны глубоким водам и жаркому пламени, а Юй Фэнъюэ готов был ежедневно кромсать его на тысячи кусков одним лишь взглядом.
Он положил руки на колени, опустил лоб на руки.
Юй Фэнъюэ сидел напротив и не сводил с него глаз всю ночь напролёт.
Лишь когда на улице начало светать, Нин И открыл глаза. Он не чувствовал ни малейшего недомогания; всё было как обычно, без каких-либо странностей.
Если и было что-то необычное, так это сильная боль в месте укуса. К тому же рана на стыке шеи и плеча доставляла массу неудобств — ощущение было такое, будто он сильно отлежал шею.
Проспав всю ночь вполуха, Нин И слегка размял шею. Столкнувшись с пристальным, немигающим взглядом темных глаз Юй Фэнъюэ, он просто отвернулся, поднялся и вышел за дверь.
Юй Фэнъюэ сжал губы.
Всё-таки... не вышло.
Утренний воздух пробирал до костей. Машина стояла на самом сквозняке, и порывы ветра то и дело обдавали холодом. Сидя у автомобиля, Нин И снял одежду и влажным полотенцем принялся обрабатывать раны на плече и запястье. Линии его пресса проступали отчётливо, но не резко; на теле виднелось несколько шрамов, а пара бледно-розовых следов едва успела затянуться новой кожей после того, как отпали корки.
Кровь на ранах уже запеклась, и из-за того, что он тёр слишком сильно, они снова начали сочиться. Не видя повреждений, Нин И тёр их вслепую, ориентируясь на ощущения. Раздражённо цыкнув и нахмурившись, он просто прижал полотенце к плечу.
— Брат Нин? — Шу Линь, пришедшая за едой, окликнула его. Увидев следы зубов на его плече, она на мгновение замерла. — Что это с тобой?
— Это не зомби укусил, — коротко бросил Нин И, полуобернувшись.
Видя, как неосторожно он растирает раны, и чувствуя его едва уловимое раздражение, Шу Линь вспомнила об их вчерашней размолвке. У неё уже не оставалось сомнений, кто именно его укусил.
— Давай я помогу, — предложила она.
— Спасибо, — Нин И протянул ей полотенце.
Укус на шее и впрямь пришёлся в крайне неудобное место.
Шу Линь вытерла кровь, взяла лекарство и ватные палочки, чтобы нанести мазь.
— А след от зубов-то... какой ровный… — заметила она и, помолчав немного, она спросила: — Вы... что, поссорились?
Ссориться в такой опасной обстановке — затея не из лучших.
— Всё нормально, — сказал Нин И. — Мы разберёмся.
— В наше время встретить кого-то и идти по жизни вместе — большая удача. Не стоит оно того, чтобы ссориться из-за пустяков... К тому же, если вы любите друг друга, разве есть проблемы, которые нельзя решить?..
Шу Линь, заделавшись экспертом любви, принялась вовсю наставлять Нин И. Тот слушал-слушал, пока не зацепился за одно слово.
— Любовь? — переспросил он, не совсем понимая, к чему она клонит.
Шу Линь поняла, что сболтнула лишнего, и только хотела как-то исправить ситуацию, как краем глаза заметила приближающуюся фигуру.
Она обернулась и увидела Юй Фэнъюэ. На нем была тёмная рубашка, ворот которой пропитался кровью, а на открытом участке кожи отчётливо виднелся след от укуса.
Шу Линь: «…» — она перевела взгляд с одного на другого и молча отложила ватную палочку.
— Пусть он тебе поможет, а я пойду приготовлю завтрак.
Нин И проследил за приближением Юй Фэнъюэ, затем встал, открыл дверь со стороны пассажира и залез в салон. Откинув зеркальце в козырьке, он сам обработал рану, глядя на отражение, и заклеил её пластырем.
Юй Фэнъюэ замер у машины. Закончив, Нин И протянул ему лекарство.
— Смажь свои раны сам.
Юй Фэнъюэ взглянул на тюбик, взял его, но так и остался стоять в проёме открытой двери, преграждая путь.
Нин И носком ботинка легонько пихнул его в голень.
— Дай пройти.
Юй Фэнъюэ опустил голову, его взгляд замер на ботинках Нин И.
— Брезгуешь? Если не хочешь испачкаться — отойди, — с усмешкой бросил Нин И.
Юй Фэнъюэ не шелохнулся. Он снова поднял глаза на Нин И, а затем его взгляд скользнул ниже, к его шее. Нин И замер, на всякий случай ожидая нового укуса.
После нескольких секунд противостояния Юй Фэнъюэ протянул руку, сорвал наклеенный пластырь и отбросил его в сторону.
— Ты перегибаешь палку, — сказал Нин И. — Укусил человека и не даёшь ему залечить рану…
Он не успел договорить, слова застряли у него в горле.
Юй Фэнъюэ, взяв ватную палочку и смочив её лекарством, потянулся к нему, чтобы обработать рану.
— Подними голову, — велел он.
Нин И помедлил пару мгновений, но всё же послушно вскинул подбородок.
Юй Фэнъюэ и впрямь ограничился лишь обработкой раны, не делая ничего лишнего. Закончив с лекарством, он достал пластырь и неуклюже приклеил её на место.
Нин И бросил на него изучающий взгляд.
— Одежда, — сказал Юй Фэнъюэ, глядя на его обнажённый торс.
— Сзади лежит, — Нин И жестом велел ему отойти.
На этот раз Юй Фэнъюэ послушно отступил. Когда Нин И вышел из машины, тот последовал за ним шаг в шаг, буквально закрывая его собой. Нин И этого не заметил, лишь почувствовал, что сзади пристроился «хвостик».
Нин И мысленно усмехнулся.
И что это значит? Натворил дел вчера, а сегодня решил загладить вину?
Метод «кнута и пряника» — не то, до чего Юй Фэнъюэ мог бы додуматься со своим нынешним состоянием ума. Или он начал вспоминать прошлое? Но, если верить сюжету, до этого момента должно пройти ещё прилично времени.
Рассеянно достав из картонной коробки в багажнике серое худи, Нин И натянул его через голову.
Юй Фэнъюэ стоял позади, не сводя глаз с рельефа мышц на его спине. Волосы на затылке Нин И немного отросли, и несколько прядей небрежно топорщились в разные стороны.
Стоило Нин И одеться и обернуться, как он оказался лицом к лицу с Юй Фэнъюэ — тот стоял вплотную.
— Обработай, — Юй Фэнъюэ поднял аптечку, которую держал в руках.
Нин И прислонился плечом к машине. Прекрасно понимая, к чему тот клонит, он всё же усмехнулся и сказал:
— А я уже закончил.
— Мою, — сказал Юй Фэнъюэ. — Обработай мою.
— С чего бы это? — спросил Нин И.
Юй Фэнъюэ лишь поджал губы и промолчал.
Раньше все раны на его теле обрабатывал Нин И, поэтому он считал само собой разумеющимся, что и в этот раз тот поможет ему с лекарством.
Спустя полминуты тишины Нин И наконец спросил:
— Где?
Юй Фэнъюэ оттянул воротник, обнажая след от зубов на шее. Рана была в пятнах крови и не слишком глубокой, но кожа вокруг сильно покраснела и припухла. На его бледной коже это выглядело довольно пугающе.
— А-а… — протянул Нин И. — И кто же это тебя так укусил?
— Ты, — уставился на него Юй Фэнъюэ.
— Мгм, я, — кивнул Нин И. — А почему я тебя укусил?
Юй Фэнъюэ: «…»
Тот молчал, поэтому Нин И решил договорить за него. Он указал на пластырь на своей шее, затем засучил рукав, обнажая рану на запястье, и с усмешкой произнёс:
— Не хватает всего одного укуса до ровного счета... Ты просишь меня, своего обидчика, подлечить тебя? Не боишься, что я укушу тебя ещё раз?
Выражение лица Юй Фэнъюэ почти не изменилось, взгляд оставался спокойным. После слов Нин И он помолчал несколько секунд.
— Не боюсь, — сказал он. — Тебе — можно.
Ветер снаружи усилился, растрепав им волосы. В воздухе разлился аппетитный аромат — это Шу Линь принялась варить лапшу.
Нить мыслей Нин И на мгновение оборвалась. Когда он пришёл в себя, то уже забыл, что собирался сказать.
Что это значит? Эти двусмысленные слова звучали как-то совсем неправильно.
— Можешь нанести лекарство? — спросил Юй Фэнъюэ, оттягивая воротник. — Я... не умею
Нин И забрал у него из рук аптечку.
— Иди сядь там, — велел он.
Он уже и думать забыл о том, как Юй Фэнъюэ сам только что обрабатывал ему рану. В конце концов, движения того парня тогда слишком напоминали обычную обиду, будто он хотел выместить на нем злость, но, как ни странно, этого не произошло.
Душу «зомби» не пытайся разгадать — сколько ни гадай, всё равно не поймёшь.
Юй Фэнъюэ послушно опустился на пень рядом с машиной и сам, без лишних слов, снял рубашку.
Нин И повторил те же действия, что совершал со своей раной: сначала взял полотенце и воду, чтобы тщательно очистить кожу вокруг укуса.
Кожа вокруг следов зубов припухла и покраснела; при очистке рана казалась глубокой и разбережённой. На фоне нежной, фарфорово-белой кожи повреждение выглядело ещё более тяжёлым, словно Юй Фэнъюэ подвергли жестоким истязаниям.
М-да... Неужели вчера он впился в него настолько сильно?
И впрямь... вызывает нежность и сострадание.
http://bllate.org/book/15223/1605059
