Готовый перевод Piercing Through the Moon / Пронзая луну: Глава 37. Пробуждение совести

В прежние времена пряности перевозили через полмира, рискуя жизнями, и потому ценили почти на вес золота. Аристократы Даланя сделали их символом статуса и достатка. Более того, они считали естественный запах тела признаком дурного тона.

Когда я передавал послания принцессе Даланя, мне приходилось часто бывать на приёмах. Достаточно было провести среди этой благоухающей толпы десять минут — и казалось, что собственная кожа навсегда впитала чужие ароматы.

В доме Цзунов У Сили и Цзун Шэньань тоже всегда пахли изысканными духами — для них лучшие парфюмеры Даланя создавали индивидуальные композиции. Порой достаточно было почувствовать знакомый шлейф в коридоре, чтобы понять: они только что прошли здесь.

А вот Цзун Яньлэй из-за слабого здоровья парфюмом не пользовался. От него годами тянуло горькими лекарствами — этот запах сопровождал его до девятнадцати лет и стал почти его личной меткой.

Сам он ненавидел этот запах. Время от времени спрашивал, не противно ли мне стоять рядом. Я честно отвечал, что нет, но он считал, будто я просто его жалею, и из-за этого злился.

Мы не виделись шесть лет. Когда я снова оказался рядом с ним, прежняя горечь лекарств исчезла — её вытеснил другой аромат.

У парфюма Цзун Яньлэя был очень характерный, резкий шлейф. Но я не мог быть уверен, что им пользуется только он… да и с какой стати ему вообще быть здесь?

— Меня не интересуют такие, как ты. Засунь свою лесть обратно и перестань нести то, от чего меня воротит, — ладонь, зажимавшая мне рот и нос, наконец убралась. Искажённый электроникой голос прозвучал уже чуть дальше:

— Моя добыча — не народ Ву, так что если хочешь жить — держись за моей спиной.

Я на мгновение растерялся и обернулся.

Он, похоже, вовсе не воспринимал меня как угрозу. Спокойно поднял ружьё, повернулся ко мне спиной и подошёл к стене, включая всё освещение на кухне.

Свет вытеснил тьму, и кровь, грязь, разбросанная посуда — всё оказалось на виду.

— И ты тоже заткнись.

Сначала я решил, что он говорит сам с собой, но, присмотревшись, заметил на его ухе серебряный зажим — похоже, скрытую связь.

— Я знаю, что главная цель — У Сичэнь. Если думаешь, что я тяну время, можешь прийти сам…

Когда он обернулся, ружьё уже было у меня в руках и смотрело ему прямо в грудь.

Он чуть наклонил голову и под дулом медленно развёл руки в стороны, будто демонстрируя отсутствие угрозы. Правда, его белый костюм, щедро забрызганный кровью мало способствовал ощущению безопасности.

— Скажите, господин… кто вы такой? — мой указательный палец лежал на спуске, ствол был направлен ему прямо в голову.

— Я не твой враг.

— Тогда… снимите маску.

Я шаг за шагом шёл на него, не давая уйти в сторону и не собираясь довольствоваться расплывчатым ответом. Но он будто и не слышал — стоял неподвижно, и воздух между нами густел, тяжёлый, как перед ударом.

Я начал про себя отсчитывать секунды. Если через десять — ни слова, я стреляю. Времени на разговоры у меня не было.

— Пах!

Когда до конца оставалось пять секунд, он разжал пальцы и бросил ружьё на пол — будто снова пытался доказать, что не врёт.

— Я из WRA. Если убьёшь меня здесь или увидишь моё лицо, тебе это ничем хорошим не обернётся.

Похоже, заметив, что я готов нажать на спуск, он постучал по серебряному зажиму у себя на ухе — жест получился коротким, но вполне понятным.

— Ты на виду. Мы — в тени. Не тупи, Цзян Ман.

WRA… Вооружённые силы Республики Ву. Те самые, что полмесяца назад пытались убить Цзун Яньлэя?

Я прищурился.

— Но ты из Даланя.

Я мельком отметил его серебристые волосы и всё так же держал его на мушке.

— Ха. Цвет глаз меняют — и ничего. Думаешь, волосы проблема?

Белая электронная маска скрывала лицо и любые эмоции. Понять, врёт он или нет, было невозможно. А когда не можешь понять — лучше не лезть.

Я пнул его ружьё подальше и, не опуская своего оружия, начал отступать к двери.

— Наши пути не пересекаются. Что вы там задумали — ваше дело. Только не втягивайте меня. Я хочу просто выжить.

С этими словами я развернулся и вышел из кухни.

Пробегая по коридору, я всё время прислушивался — не рванётся ли он следом. Когда стало ясно, что погони нет, дыхание немного выровнялось.

Я мчался вдоль коридора к центральной оси здания, но, заметив вдалеке главную лестницу, невольно замедлил шаг.

Позолоченные перила мягко мерцали в свете хрустальной люстры. Мраморные ступени тянулись вниз по центральной линии, словно белый позвоночник. А у подножия, на площадке перед лестницей, неподвижно лежали два тела.

Одной из них была девочка из народа Ву — лет десяти на вид, худенькая, с желтоватым, измождённым лицом. Её тело было изрешечено дробью — плечо, голень, рука… ранения приходились в места, не смертельные. Те выстрелы, что я слышал раньше, похоже, и были сделаны в тот момент, когда охотник забавлялся, растягивая её смерть.

Мой взгляд скользнул от её полуоткрытых глаз к другой фигуре, чья рука всё ещё сжимала её волосы.

Второй лежал лицом вниз в луже крови. В правой руке у него оставался нож. В затылке зияла огромная дыра — его застрелили почти в упор, когда он явно не ждал удара. Смерть вышла быстрой.

Охотник, судя по всему, наслаждался процессом — выстрел за выстрелом калечил добычу. Когда ему наскучило, он, вероятно, собирался отрезать девочке голову как трофей. Но зверь, скрывавшийся в темноте, ударил первым.

Я быстро восстановил картину произошедшего.

По времени и по маршруту единственным, кто мог убить этого охотника, был тот самый человек, представившийся бойцом Республики Ву.

Похоже, он и правда пришёл не за народом Ву.

Я снял с мёртвого охотника пояс с дробовыми патронами, закрепил его у себя на талии и спрятал найденный нож вдоль внутренней стороны голени. Закончив, не стал задерживаться и быстро поднялся по лестнице.

Роскошное здание было украшено огромными фресками — на стенах и потолке разворачивались сцены с героями и богами, величественные, торжественные.

Если смотреть сверху вниз, два тела на белом мраморе, нелепо изломанные и тонущие в крови, тоже казались частью этой мифологии — как новая, жестокая легенда о безумии и страдании нашего времени.

Два настоящих охотника уже мертвы. Если не считать того бойца республики, в здании оставалось ещё трое.

Вместо того чтобы искать «овец» и тянуть за собой обузу, лучше самому выйти на охотников. Когда охотники падут, стадо само окажется в безопасности.

С этой мыслью я крепче перехватил ружьё за цевьё и резко дёрнул его. Механизм сухо щёлкнул, короткое чистое «клац» — патрон вошёл в патронник.

Когда-то, в те времена, когда Цзун Яньлэй ещё мог свободно ходить, Цзун Шэньань пытался научить его находить удовольствие в «охоте».

— Большая рыба ест маленькую, зверь давит зайца. Мир устроен как цепь убийств, где каждое звено держится за следующее. Сильный пожирает слабого — таков главный закон. Лучше привыкнуть к нему заранее.

Говоря это, Цзун Шэньань поднял охотничье ружьё Цзун Яньлэя и направил его в сторону кустов, где вдалеке щипал траву серый заяц.

Цзун Яньлэй долго смотрел на него. Ветер тронул траву, зверёк насторожился, дёрнулся — и через секунду скрылся в норе. Всё это время Цзун Яньлэй так и не нажал на спуск.

Для Цзун Шэньаня доброта и милосердие не считались достоинствами. Он обрушился на Цзун Яньлэя с бранью, назвал бесполезным ничтожеством, которое не способно даже выстрелить, и приказал: пока не добудет хоть какую-нибудь дичь, домой не возвращаться.

Мне ничего не оставалось, как идти рядом с Цзун Яньлэем. Мы вдвоём, в сопровождении двух слуг, бесцельно бродили по лесу.

— Молодой господин, вы не выстрелили потому, что вам стало его жаль? — спросил я, неся ружьё за спиной. Если дело было только в жалости и рука не поднималась, я мог сделать это вместо него.

Но ответ оказался неожиданным.

Он остановился, наступил на сухую ветку, та хрустнула. В расщелине коры виднелся крошечный белый цветок — незаметный, упрямо пробившийся сквозь трещину. Цзун Яньлэй сорвал его и медленно покрутил между пальцами.

— Мне его совсем не жалко. Просто… это бессмысленно.

Он чуть помолчал, глядя куда-то вглубь леса.

— Я понимаю, что хотел сказать отец. В мире, где сильный ест слабого, если ты не съешь — съедят тебя, как того зайца. Но почему я должен доказывать свою силу, убивая зайца?

Он посмотрел на меня, и этим вопросом поставил в тупик. Впрочем, по его взгляду было ясно — ответа он не ждал.

— Умрёт заяц или нет — я всё равно сильнее. Если кто-то захочет сожрать меня, я просто убью его. Разве нельзя так?

Он произнёс это как вопрос, но по лицу было ясно: чужого одобрения ему не нужно.

— Вот моя сегодняшняя добыча. Пойдём обратно.

С этими словами он протянул мне тот самый маленький цветок и первым повернул к дороге.

Я взял его и, сам не понимая зачем, поднял над головой — будто в тот миг меня внезапно осенило.

Солнечный свет пробивался сквозь густые ветви и ложился на поляну. Он проходил сквозь тонкие белые лепестки, делая их почти прозрачными. Обычный дикий цветок — ничем не примечательный.

До того дня всё живое в лесу делилось для меня всего на две категории: съедобное и несъедобное. Зайцы, крысы, змеи — все они были добычей. В голодные годы они становились деликатесами, которыми нельзя было разбрасываться.

Я убивал их не ради того, чтобы доказать свою «силу». Но так же, как Цзун Шэньань был уверен, что зайцу от природы предназначено стать добычей, так и во мне давно укоренилась простая, твёрдая мысль: заяц — это добыча.

Их смерть не вызывала у меня ни малейшего сомнения. Убийство, совершённое не ради выживания, а ради удовольствия, казалось естественным порядком вещей.

Если бы не слова Цзун Яньлэя, я, наверное, и дальше считал бы само собой разумеющимся, что заяц должен умереть.

Но на самом деле заяц может и не умирать.

В тот момент я вдруг понял смысл фразы из книги: «Основание морали следует искать не в природе, не в обычаях и не в истории — оно рождается только из самозаконодательства разума».

Если выйти за пределы жестоких правил, которые навязывает сама жизнь, оказывается, что и я могу сам устанавливать для себя закон.

Цзун Яньлэй, возможно, так никогда и не узнает, какое потрясение вызвали во мне тот крошечный цветок и его несколько спокойных фраз.

Тот день стал для меня днём морального пробуждения — точкой, после которой прежняя картина мира дала трещину.

Второй этаж был главным пространством для аристократии. Здесь располагались так называемые «ритуальные комнаты» — в том числе и Зеркальный зал, специально предназначенный для балов.

Как ясно из названия, зал был уставлен зеркалами. Они отражали свет, растягивали пространство, множили блеск драгоценностей, роскошь нарядов и красоту гостей — идеальная сцена для демонстрации власти.

Поэтому, когда почти одновременно раздались выстрел и звон разбитого стекла, я сразу понял: охота началась именно там.

В Зеркальном зале, кроме бесчисленных зеркал, почти не было укрытий. Для эффектного, внезапного появления место было неподходящее.

Подойдя к входу, я уловил приглушённые голоса изнутри. Задержал дыхание, крепче сжал ружьё и замер, выжидая момент.

— Я не фанат мальчиков, но сойдёт и так, — грубо бросил искажённый электроникой голос. — Эй, быстро снимай штаны.

— Пожалуйста… не убивайте… пожалуйста… не убивайте…

Этот голос я узнал сразу.

Это был А Ци.

— Чёрт, я сказал снять штаны. Ты что, тупой?

В Зеркальном зале снова прогремел выстрел. Зеркала со звоном осыпались на мрамор — охотник, потеряв терпение, выстрелил прямо в стену.

Помповые ружья требовали после каждого выстрела вручную передёрнуть затвор, чтобы дослать следующий патрон. Между выстрелами неизбежно возникала короткая, пустая пауза.

Я ждал именно её.

Скользнув внутрь зала, я увидел охотника в чёрном вечернем костюме — он стоял ко мне спиной и пинал сжавшегося на полу А Ци, не подозревая, что за его спиной уже целятся.

Я навёл ствол ему в затылок и тихо свистнул.

Он обернулся рефлекторно.

Дробь с близкого расстояния ударила в лицо, как металлический шквал. Вспыхнуло облако крови. Он даже не успел закричать — мощный толчок отбросил его назад, и он рухнул на спину.

Осталось ещё двое.

— А… — А Ци дрожащими руками приподнял голову. Увидев меня, он замер. На мертвенно-бледном лице отразилось недоверие — будто перед ним произошло невозможное.

Ждать, пока он придёт в себя, я не мог. Я шагнул к нему, схватил за руку и резко поднял с пола.

— Я найду тебе место, где спрятаться. Сиди тихо. Если я сам за тобой не приду — ни при каких обстоятельствах не выходи.

http://bllate.org/book/15171/1590800