Готовый перевод Piercing Through the Moon / Пронзая луну: Глава 36. Пока не умер — шанс есть

Из зала нас с А Ци уже увели в разные стороны.

Пока его уводили, он всё оглядывался через плечо. Во взгляде читалась растерянность, почти детская беспомощность, от которой у меня неприятно сжалось под рёбрами.

«Не бойся», — беззвучно произнёс я, едва шевельнув губами.

Он, кажется, понял. Резко кивнул — так, будто ухватился за эти два слова как за единственную опору.

Двое клоунов повели меня дальше по дому. Мы долго плутали по коридорам: поворот, ещё поворот, лестница, снова поворот — маршрут был выстроен так запутанно, что пространство постепенно теряло очертания и складывалось в ощущение продуманного лабиринта. Наконец мы вышли в просторную столовую.

Там с меня сняли цепи с рук и ног и, не сказав ни слова, втолкнули в огромную птичью клетку, занимавшую почти половину комнаты. Золотые прутья холодно поблёскивали в свете люстр.

Клоуны вышли, и дверь за ними медленно закрылась, отрезав последний звук шагов.

В следующую секунду клетка вздрогнула и поползла вверх. Металл тихо скрипнул, цепи над потолком натянулись с глухим звоном. Поднявшись примерно на два метра, она остановилась.

Началось долгое, вязкое ожидание.

Я сел, скрестив ноги, и посмотрел вниз — на длинный обеденный стол, на аккуратно расставленные приборы, вазы, подсвечники. Взгляд невольно перебирал предмет за предметом, прикидывая, что из этого можно будет использовать как оружие.

Если честно, подходило мало что. Те «охотники» почти наверняка будут с огнестрелом, а в худшем случае — с арбалетами или другим серьёзным холодным оружием. В прямом столкновении шансов не было, значит, действовать придётся по обстоятельствам, ловя момент.

— Би-и-и… би-и-и… би-и-и…

Резкий сигнал тревоги над клеткой вспорол тишину и оборвал мои расчёты. Почти сразу металлическая дверца передо мной тихо щёлкнула и начала медленно открываться наружу.

Я понял: охота началась.

Спрыгнув из клетки, я мягко приземлился прямо на стол, на ходу подхватил столовый нож и сразу же распахнул неприметную дверцу, почти неотличимую от стенных панелей. За ней оказался узкий лифт для подачи блюд, и я, не теряя ни секунды, скользнул внутрь.

Аристократия Даланя всегда питала слабость к барокко. Подобные особняки строили с подчёркнутой симметрией вдоль центральной оси, щедро украшали позолотой, зеркалами и вычурной резьбой — всё должно было производить впечатление роскоши и избыточности.

Ещё когда меня вывели из камеры и я увидел внутреннее убранство, я почти сразу понял, что нахожусь в типичном барочном особняке.

А если это барокко, значит, и общая планировка подчинена зеркальной логике: парадный вход по центру, по бокам — симметричные крылья. Залы, расположенные вдоль главной оси, — банкетные помещения по обе стороны лестницы, гостиные, комнаты для приёма — всё, что предназначено для глаз гостей, выдержано в строгом равновесии. Дальше, в жилых и служебных зонах, симметрия уже отступает: пространство там организуют по практическим нуждам.

Главную столовую обычно размещают на втором этаже, малую — на третьем, ближе к кухне, кладовым и служебным проходам. Сами кухни, чтобы шум и запахи не мешали хозяевам, чаще всего выносят в удалённую часть первого этажа.

И потому, даже имея отправной точкой всего лишь одну неприметную столовую, я уже мысленно выстраивал примерную схему всего здания.

Спуск занял считаные секунды. Когда двери лифта раздвинулись, передо мной, как я и предполагал, оказалась кухня. Я бросил быстрый взгляд на панель этажей — дом состоял из трёх уровней.

Не колеблясь, я отшвырнул столовый нож, выдвинул ящик и среди ряда кухонных лезвий выбрал самое длинное и острое.

С ножом в руке я подошёл к плите и попробовал зажечь конфорку. Пламя не вспыхнуло. Я тихо выдохнул, ощутив укол разочарования.

Будь здесь огонь, можно было бы просто пустить пламя по всему дому.

Я продолжил осматривать кухню, прикидывая, что ещё может пригодиться, когда вдали раздались несколько резких выстрелов. Звук был не совсем близко, но по направлению — тоже где-то на первом этаже.

На трибуне сидели пятеро охотников и У Сичэнь — всего шестеро. Если распределять добычу более-менее равномерно, на один этаж должны были выпустить три-четыре жертвы и двоих охотников.

А если исходить из человеческой натуры — раз уж они пришли за острыми ощущениями, эти двое вряд ли станут держаться вместе.

Если убрать одного и завладеть его оружием, у меня появится шанс спасти больше «овец».

Я ещё раз окинул кухню взглядом и принялся готовить ловушку.

Через три минуты всё было готово. Я выключил свет и нарочно разбил у двери две тарелки.

Звон фарфора раскатился по коридору и, как я рассчитывал, привлёк внимание. Вскоре снаружи раздался электронно искажённый голос:

— Малыш, выходи. Я тебя уже вижу!

Интонация была почти ласковой — так зазывают котёнка или щенка.

Шаги становились всё ближе. В тёмный проём кухни первым медленно вошёл чёрный ствол охотничьего ружья.

— В этот раз добыча как угри — скользкие, не ухватишь, — усмехнулся охотник в синем, вглядываясь в погружённую во мрак кухню. — Но, умник, разве ты не знаешь? У наших масок есть ночное зрение.

И в тот самый момент, когда он это говорил, где-то вдали снова грохнул выстрел.

Коридор за его спиной был залит ярким светом. Он стоял против него, тёмным силуэтом на фоне, повернул голову в сторону звука и усмехнулся:

— О, уже кого-то поймали? Похоже, и мне пора поднажать.

С этими словами он вновь развернулся и шагнул глубже в кухню.

— Малыш, не сопротивляйся. Дай мне спокойно проводить тебя в последний путь. Давай сыграем в одну интересную иг…

Он не договорил.

Я вылетел из-за плиты и со всей силы метнул ему в запястье тяжёлую железную сковороду.

— А-а!

Он вскрикнул, ствол ружья дёрнулся, но оружие он удержал. Я не дал ему времени прийти в себя — схватил мешок с мукой и с размаху швырнул ему в лицо.

И что с того, что у него ночное зрение?

В таких приборах яркость зависит от отражения инфракрасного света: белые поверхности отражают его сильнее и вспыхивают в объективе особенно ярко.

Когда облако муки взорвалось в воздухе, его поле зрения должно было залить сплошным ослепительным белым пятном.

Я ждал именно этого.

Скользнув в сторону, пригнувшись, я вцепился в край сервировочной тележки и резко толкнул её вперёд. Тяжёлая металлическая конструкция с грохотом врезалась ему в живот и грудь. Он потерял равновесие и рухнул на спину, а ружьё наконец выскользнуло из его рук и отлетело в сторону.

Но оружие оказалось дальше от меня, чем он.

Я не стал тянуться к ружью — крепче сжал нож и бросился к упавшему охотнику.

Он среагировал мгновенно — перехватил моё запястье, и мы сцепились в силовой борьбе.

— Жалкий нищий, как ты смеешь!

Я не ответил. Пользуясь тем, что оказался сверху, я навалился всем весом и изо всех сил прижал его руку. Наши предплечья дрожали, мышцы свело от напряжения, и уже через мгновение у меня на лбу выступил холодный пот.

Кончик ножа медленно продавливал ткань его одежды и входил в грудь — но почти сразу наткнулся на что-то твёрдое.

Дальше лезвие не шло.

Бронежилет.

Горло перехватило. Я понял, что дело плохо. Попытался изменить угол, перевести удар выше, к незащищённому горлу, но силы стремительно уходили.

Он почувствовал, как ослабло давление, и с яростным рыком рванулся, пытаясь перевернуть меня. В последний момент я изо всех сил ударил его лбом в лицо. После зубов череп — одна из самых прочных костей человеческого тела. Удар получился глухим; даже сквозь маску было слышно, как ему больно.

Я ощутил, как его хватка ослабла. Этого я и ждал. Резко подался вперёд и, прежде чем охотник в синем успел понять, что происходит, по кратчайшей траектории вонзил нож ему в горло.

Лезвие почти без сопротивления разрезало кожу и плоть. Его тело дёрнулось, будто от электрического разряда, и он начал судорожно биться подо мной.

Я стиснул рукоять кухонного ножа, вкладывая в нажим остатки сил.

— В этот раз… поиграем в другую игру.

Из его горла вырывалось бульканье. Он обеими руками вцепился в торчащее лезвие. Спустя несколько секунд ладони его уже были залиты кровью.

Тяжёлый, горячий запах ударил мне в лицо и вместе с его рваными вдохами словно втягивался в мои лёгкие.

Этот запах не вызывал у меня тошноты. Напротив — он будто вколол в кровь адреналин, породив странное, почти яростное облегчение. По спине прошла дрожь, мышцы всё ещё были натянуты до предела.

С пробитой сонной артерией он не мог долго протянуть. Прошло не больше полуминуты — его движения стали редкими, вялыми. Под маской кровь продолжала течь из раны, расползаясь по полу и образуя алую лужу, похожую на очертания какого-то континента.

Я всё ещё держал нож, вдавленный вперёд. Нужно было вытащить его и уходить, как можно скорее, но затёкшие руки не слушались.

Я лишь наклонился ниже и замер в темноте, тяжело дыша, ожидая, когда к телу вернётся сила.

И именно тогда за моей спиной раздался тихий, почти незаметный, но пробирающий до нервов звук — щелчок взводимого затвора.

Я слегка расширил глаза. Такой поворот застал меня врасплох.

Когда он успел?

— Лучше не двигайся.

Похоже, он заметил, что я собираюсь броситься к лежащему на полу ружью, потому что голос за спиной прозвучал спокойно, без спешки, но с явной угрозой.

Мне пришлось замереть.

— Вставай.

Я медленно поднялся, как он велел. Затем он приказал лечь на стоящую рядом сервировочную тележку.

Разворачиваясь, я наконец увидел, кто стоит позади. Это был тот самый извращённый тип из зрительного зала — тот, что в перевозбуждении раздавил бокал голыми руками.

В памяти всплыли слова У Сичэня, которыми он представлял меня публике. Похоже, этот человек не собирался просто убить меня. Перед финалом он явно хотел ещё немного «повеселиться».

После удара тележки всё, что стояло на ней, уже валялось на полу. Я без сопротивления лёг, прижав щёку к холодной деревянной поверхности, и не отрывал взгляда от ружья, лежавшего в стороне.

Пока я жив — шанс есть.

— Одиннадцати-двенадцатилетних хватают потому, что они мелкие, доверчивые и глупые, — раздалось у меня за спиной. Что-то холодное поддело край моей одежды и скользнуло под ткань. — Но ты уже не ребёнок. Тогда почему здесь оказался ты?

Меня пробрала дрожь. Лишь когда холодный металл медленно прошёлся вдоль моего бока, я понял — это ствол.

— Я… меня сюда заманили.

Ствол неторопливо двигался вдоль талии, постепенно нагреваясь от моего тела, затем приподнялся.

— Ты вообще понимаешь, что значит быть здесь добычей?

Хищники, которые убивают не ради еды, ценят не сам выстрел. Им нужно другое — как жертва мечется, захлёбывается страхом, плачет, унижается.

— Не убивайте… Я сделаю всё, что скажете, — выдохнул я с надрывом, и моё тело заметно дрожало.

Ствол на мгновение замер, потом медленно отстранился. Вместо него к моей спине прижалось чужое тело — плотное, обжигающе горячее.

— Всё? — тихо переспросил он. — Ты хоть понимаешь, что предлагаешь?

Ладонь в кожаной перчатке жёстко сжала мой затылок. Голос, искажённый модулятором, звучал ровно и без интонаций, но в нём ощущался ледяной интерес.

— Понимаю.

Мне показалось, что этого мало — недостаточно низко, недостаточно грязно. Я поспешил добавить:

— Господин… что бы вы со мной ни сделали, только оставьте мне жизнь. Или хотите проверить, на что я способен ртом? В этом я, между прочим, правда хорош…

В следующую секунду его ладонь резко зажала мне рот и нос — так плотно, что воздух почти перестал поступать.

— Заткнись.

Хватка стала ещё жёстче, и он уже медленнее, отчётливо, повторил:

— За-ткнись.

Кухня и без того была пропитана смесью запахов — жир, специи, металл, теперь ещё густая, тяжёлая кровь. В такой мешанине легко упустить что-то едва различимое. Но сквозь всё это я уловил тонкую ноту — аромат, просачивавшийся из-под кожаной перчатки у его запястья.

Кожа, холод металла… и глубокая древесная основа.

Так пах только один человек.

http://bllate.org/book/15171/1590799