Никто не поверил словам Чжоу Даху. В конце концов, только что он сам утверждал, что был пьян. Такая грубая, неуклюжая клевета выглядела даже смешнее, чем обычное пьяное бормотание, и сельчане один за другим покачали головами. Чтобы такой хрупкий гер мог избить человека? Да скорее свинья на дерево залезет!
— Поверьте мне! — выпучил глаза Чжоу Даху, с самым что ни на есть искренним выражением лица. — Эти раны на лице - его работа, кровь же пошла! И ещё… он пнул меня туда… туда…
От стыда и унижения он так и не смог договорить.
Е Нин больше не стал оправдываться. Он избрал тактику отступления: слегка опустил голову, узкие плечи сжались внутрь, всё тело мелко задрожало, словно он и впрямь был напуган Чжоу Даху. В конце концов, геры ведь все нежные и хрупкие, а Нин-гер и подавно первый красавец деревни Цинтянь. Стоило лишь взглянуть на его лицо - кому пришло бы в голову кричать на него вот так?
Старшая госпожа дома Цзян твёрдо не верила, что Е Нин способен кого-то избить. С явным раздражением она приказала:
— Отведите к чиновникам.
— Отпустите меня!
— От-пус-ти-те! Я не пойду к чиновникам! Не пойду!
— Я старший сын семьи Чжоу! Мой отец вам этого не простит…
Чжоу Даху отчаянно вырывался и вдруг резким рывком отбросил одного из слуг. Глаза его налились кровью, лицо стало безумным, точно у того, кто наелся падали. Он сорвался с места и бросился к Е Нину:
— Ты, подлая тварь! Я тебя убью…
Е Нин вовсе не боялся Чжоу Даху. С его-то реакцией, да ещё и пытаться напасть исподтишка?
Однако прежде чем Е Нин успел что-либо сделать, Цзян Чансинь, всё это время стоявший перед ним, вдруг шагнул вперёд. Он не стал вступать в прямое столкновение с Чжоу Даху, но… «совершенно случайно» наступил тому на полу одежды.
— Ай-яй! — взвыл Чжоу Даху и, кувырком полетев вперёд, рухнул лицом в грязь, смачно хлебнув мутной воды. В тусклом ночном свете у него изо рта потянулось что-то липкое - кровь.
— Тьфу… — выплюнул он, голос его задрожал. — Зуб… зуб! Мой передний зуб…
Передний зуб был выбит.
Цзян Чансинь незаметно приподнял губы, но тут же снова принял своё привычное глуповатое выражение лица и, хихикая, захлопал в ладоши:
— Дурак! Дурак! Такой большой, а падает!
Цзян Чансинь, по сути, обвинил жертву первым, но ночь была слишком тёмной - никто не заметил его маленького «совпадения» и решил, что Чжоу Даху просто сам оступился, не удержал равновесие, и винить тут некого.
Е Нин с сомнением взглянул на хлопающего в ладоши Цзян Чансиня. Он не был уверен, не показалось ли ему, но тот шаг вперёд, сделанный молодым господином Цзян… был уж слишком удачным.
Слуги дома Цзян подняли Чжоу Даху с окровавленным ртом и, словно дохлую свинью, потащили прочь, прямо к чиновникам, не откладывая до утра. Лишь после этого собравшиеся сельчане начали понемногу расходиться.
Лицо отца Е сморщилось, будто после сильного удара: выражение было такое, словно он оплакивал покойника. Если старшего сына рода Чжоу увели к чиновникам, брак с семьёй Е был окончательно сорван. Потерять такого богатого родственника для отца Е это и впрямь было сродни трауру.
Мать Е же хлопала себя по бёдрам:
— Грех-то какой! Ох, грех!
Она грубо схватила Е Нина за запястье:
— Пошёл! Домой со мной! Уже и сбегать научился! Ты посмотри, что с крышей наделал! Вот вернёмся, там мы с тобой…
Она злобно пригрозила ему, но, заметив, что вокруг ещё есть люди, понизила голос и закончила:
— …вот тогда я с тобой разберусь.
Однако сколько она ни тянула, Е Нин не сдвинулся с места. Не потому, что он был сильнее, а потому, что кто-то схватил его с другой стороны.
Цзян Чансинь держал Е Нина за рукав. Он не коснулся его руки, ни на волос, ни на цунь кожи, лишь ухватился за край одежды и смотрел на него большими, жалобными глазами. Высокий, стройный, красивый, он при этом говорил и держался, как ребёнок, словно человек с незрелым, детским разумом.
— Не пущу! Не уйдёшь… не смей уходить.
Госпожа Цзян посмотрела сперва на сына, затем на Е Нина. Женщина она была проницательная и сразу поняла: лишившись столь выгодного «золотого» родства, отец и мать Е, вернувшись домой, непременно сорвут всю злость на Е Нине. А сам Е Нин - человек редкий: разумный, с чистым сердцем и ясным умом; к тому же только что спас её племянника. По совести, помочь ему было необходимо.
И кроме того…
Кроме того, Цзян Чансинь относился к Е Нину совсем не так, как к прочим. Материнскому глазу госпожи Цзян это было видно сразу, слишком уж очевидно.
Она шагнула вперёд, легко коснулась плеча сына, давая понять, чтобы он не упрямился, затем сдержанно улыбнулась и обратилась к отцу и матери Е:
— Ваш Нин-гер спас моего племянника. За сегодняшнее происшествие мы должны поблагодарить именно его.
— Н-нет, что вы… — отец Е, человек, болезненно дорожащий репутацией, при посторонних не осмелился показать недовольство. Тем более перед такой знатной семьёй, как дом Цзян.
А ведь, как говорится, руку, протянутую с улыбкой, не бьют. Тем более если улыбается такая влиятельная и состоятельная дама, как госпожа Цзян.
Она продолжила:
— Уже поздно, и мне неловко выдвигать подобную просьбу, но… Нин-гер оказал огромную услугу моему племяннику. Есть некоторые подробности, которые мы хотели бы уточнить у него лично. Не могли бы вы позволить Нин-геру сегодня пойти со мной?
Заметив замешательство на лице отца Е, госпожа Цзян понимающе улыбнулась:
— Ах да, что это я… Чуть не забыла. Теперь Нин-гер - благодетель нашей семьи. Благодарность, разумеется, должна быть соответствующей. Если он пойдёт со мной сегодня, я как раз смогу всё уладить и передать ему награду. Разве не так?
Глаза матери Е загорелись так, словно могли рассечь саму ночную тьму:
— Т-так… ещё и благодарственное вознаграждение?
Отец Е, словно стыдясь её жадности, резко одёрнул:
— Не веди себя так безобразно, не позорься на людях!
Матери Е пришлось отступить назад и немного умерить пыл.
Госпожа Цзян поняла, что нащупала верную «дверцу», и с улыбкой продолжила:
— Разумеется, будет и вознаграждение. Если бы не Нин-гер, разве наш Цянь-эр не пострадал бы ни за что? Семья Цзян, пусть и не великая знать, но что такое долг, справедливость и благодарность, мы понимаем ясно. Отплатить должны непременно, прошу лишь не счесть наш дар скромным.
Отец и мать Е заметно оживились, словно в груди у них запрыгала пугливая, но жадная крысиная душонка. Отец Е кивнул и бросил матери выразительный взгляд.
Мать Е тут же нетерпеливо подтолкнула Е Нина:
— Иди же! Ты что, не слышал госпожу Цзян? Быстрее, иди!
Словно боялась, что стоит ему замешкаться, и награда вдруг «похудеет».
Е Нина подтолкнули вперёд, к госпоже Цзян. Та взяла его за руку и внимательно оглядела с ног до головы:
— Посмотри на себя - весь промок. А телосложение у тебя слабое, так и простуду схватить недолго. Пойдём со мной, переоденешься, согреешься.
Затем она обернулась к отцу и матери Е:
— Тогда я заберу Нин-гера с собой. А завтра пошлю несколько момо и служанок, они и проводят его обратно.
Мать Е закивала так усердно, будто боялась упустить удачу:
— Хорошо, хорошо! Как же можно утруждать госпожу Цзян, пусть Нин-гер потом сам вернётся.
Госпожа Цзян больше не стала ничего добавлять и распорядилась стоявшей рядом пожилой служанке:
— Подайте Нин-геру зонт.
— Слушаюсь, госпожа, — та сразу шагнула вперёд и почтительно раскрыла зонт над Е Нином.
Вся процессия двинулась на север, обратно к усадьбе семьи Цзян.
После всех этих волнений уже стояла глубокая ночь. Едва они вошли в ворота усадьбы, госпожа Цзян тут же распорядилась:
— Посмотрите, все до нитки промокли. Скорее, приготовьте горячую воду. Пусть Нин-гер и Цянь-эр сначала умоются и искупаются.
— Слушаемся, госпожа, — отозвались слуги.
— И ещё приготовьте чистую одежду, обязательно новую, — добавила госпожа Цзян, окидывая взглядом фигуру Е Нина. — Телосложением Нин-гер почти такой же, как Цянь-эр. Возьмите две новые одежды, что я недавно велела сшить для Цянь-эра, и после купания пусть Нин-гер переоденется в них.
— Слушаемся, госпожа.
Отдав распоряжения с должной строгостью, госпожа Цзян смягчила тон и тепло обратилась к Е Нину:
— Ступай, умойся как следует. Ты, должно быть, сильно устал. Сегодня оставайся у нас, хорошенько отдохни.
В этот момент вперёд вдруг протиснулся Цзян Чансинь и, перебивая, пробормотал:
— Есть… еда… голодный…
Ранее он слышал от Чжан Чжиюаня, что Е Нина целый день держали взаперти, а отец и мать Е оказались настолько жестокими, что не дали ему ни капли воды, ни крошки еды. Как можно выдержать голодовку целый день?
Госпожа Цзян вдруг всё поняла:
— Ах да, верно. Тогда пусть кухня приготовит ещё и поесть - что-нибудь горячее.
Е Нин с удивлением посмотрел на Цзян Чансиня. Он и правда был голоден, но после жизни в апокалипсисе голод и лишения стали для него делом привычным, он умел терпеть. И всё же этот «простодушный» юноша заметил это раньше других?
— Благодарю вас, госпожа Цзян, — тихо сказал Е Нин.
Улыбка госпожи Цзян стала ещё теплее:
— Ступай, ступай.
Е Нин и Цянь-гер последовали за служанками вперёд - готовиться к купанию. Они ещё не успели далеко отойти, как госпожа Цзян уже нетерпеливо схватила Цзян Чансиня за руку и, понизив голос, спросила:
— Синь-эр, скажи матери правду. Почему ты так защищаешь этого Нин-гера?
Почему?
Цзян Чансинь слегка прищурился. Ночь была слишком густой и тёмной, и даже такая проницательная женщина, как госпожа Цзян, не заметила в сыне ничего необычного.
Почему ещё? Он не хотел, чтобы в будущем императрица Ван держала его на коротком поводке, не хотел, чтобы рядом с ним кишели её соглядатаи. К тому же мать всё время подыскивала ему супругу, а сейчас ему как раз нужен был формальный фулан просто для вида.
Если оглядеться по всей деревне Цинтянь, лучшего варианта, чем Е Нин, не найти. Е Нин не хотел выходить за Чжоу Даху, а отец и мать Е спешили поскорее «пристроить» сына. Цзян Чансинь решил перехватить инициативу и опередить семью Чжоу.
Обычный человек на такой щекотливый вопрос наверняка стал бы увиливать и говорить намёками. К счастью, сейчас Цзян Чансинь был «дурачком». Он убрал из взгляда всю остроту, расплылся в глуповатой, простодушной улыбке и, ни разу не запнувшись, громко и отчётливо, так, что ещё не ушедший далеко Е Нин прекрасно всё услышал, заявил:
— Нравится! Нравится Е Нин!
http://bllate.org/book/15118/1417529
Готово:
