Готовый перевод Lover / Любовники: Глава 18

Похороны в ясный день.

По пути с похорон я купил две бутылки крепкого алкоголя.

Я игнорировал непрекращающееся жужжание телефона. Ни с кем не хотелось разговаривать. Я надеялся увидеть на похоронах Джея других ребят из группы, но никто не пришел. Я оглядывался по сторонам на случай, если кто-то прячется, но на контакт никто не вышел. Если бы кому-то удалось сбежать, они бы пришли на похороны. Даже если не могли присутствовать открыто, наверняка наблюдали бы издалека.

Неужели их больше нет? Или они думают, что я в сговоре с Лайером, и поэтому не выходят на связь?

…Но разве я и вправду не с ним?

Могу ли я быть в этом уверен? Если директор устранил нашу группу и оставил в живых только меня, что мне делать? Быть благодарным? Или искать мести?

Перед глазами всплыло лицо отца. Если я пойду против Бюро безопасности, они возьмут в заложники отца в соборе Ромберга и моих братьев и сестер из приюта. Но и это еще не все… Дети из приюта никогда не будут в безопасности, если Бюро захочет отомстить.

Мне никогда не следовало поступать на службу в Бюро безопасности.

Мой заместитель мертв, а я даже не могу задать вопрос об этом. Смогу ли я завтра, когда взойдет солнце, явиться в кабинет директора, как вчера? Смогу ли я заговорить с ним? Хватит ли у меня духу наставить пистолет и потребовать ответа, что случилось с моей группой? Я ничего не могу. Если директора откажется отвечать, прикрываясь этим проклятым уровнем секретности, смогу ли я выразить свой гнев?

Или если я услышу абсурдный ответ, если они заикнутся о «государственной измене» или чем-то подобном, смогу ли я выразить протест?

Я открутил крышку, стоя прямо на улице. Пить в общественном месте незаконно, но мне было плевать. Я даже желал, чтобы меня арестовала полиция. Если бы меня бросили в камеру предварительного заключения, Лайер хотя бы занервничал.

Знаю, это по-детски, но что еще я могу сделать, что не было бы ребячеством?

Я чувствовал, как алкоголь обжигает горло. Весь день меня подташнивало, но теперь, когда я начал пить, стало немного легче. Возможно, из-за того, что я пил на пустой желудок, в животе разлился жар гораздо сильнее обычного. Это было неплохо. Слишком уж я замерз.

Я шел нетвердой походкой, прикладываясь к бутылке, и прохожие косились на меня. Бездомные провожали меня многозначительными взглядами. Собирались ограбить? А, я был бы только благодарен, если бы они ввязались в драку. Может, потасовка привела бы меня в чувство. Но даже мысль о том, что я хочу почувствовать себя лучше, кажется такой эгоистичной.

Я думал, они обязательно набросятся на меня и отберут кошелек, но бездомные не напали. Не знаю почему. Я даже улыбнулся, когда мы встретились глазами. Их трусость меня разочаровала, а собственная мелочность вызывала отвращение. Я выпил еще и побрел дальше. Хотелось, чтобы эта дорога никогда не заканчивалась.

Добравшись до многоквартирного дома в Сенке, я не смог заставить себя зайти и просто стоял, смотря на него. Нелепо, что я вернулся в эту квартиру ради операции. Я не мог бежать к Лайеру. В итоге я пришел сюда, чтобы продолжать участвовать в операции…

— Блядь, я не могу войти…

Первая бутылка уже опустела. Когда я собрался открыть вторую, кто-то перехватил мое запястье. Должно быть, я изрядно пьян. Я даже не заметил, как кто-то подошел.

— Армин.

Мужчина был в костюме. Его черный пиджак с первого взгляда напоминал пальто, а на руках были черные кожаные перчатки. Лицо его было бледным, но щеки слегка покраснели, словно он долго стоял на холоде.

Длинные волосы развевались на зимнем ветру. Его черные глаза казались глубокими, хотя они и были ненастоящими. Впрочем, какая разница, фальшивые или настоящие? Здесь вообще нет ничего настоящего. Настоящих всех поубивали.

— Сегодня я…

Я знаю, что это не твоя вина, Рейгель. Но сегодня мне действительно хочется убить любого, кто связан со словами «операция» или «Бюро безопасности».

— Сегодня я…

Пока я повторял одно и то же, он смотрел на меня сверху вниз и мягко улыбался. Без издевки или насмешки. Он улыбался по-доброму и осторожно, как парамедик на месте катастрофы.

— Все нормально.

Нет, ничего не в порядке. Я хочу покончить с собой. Я не могу простить себе то, что бездействую.

Не знаю, какое у меня было выражение лица, но Рейгель похлопал меня по запястью.

— Все хорошо… все хорошо, — повторил он несколько раз.

Он быстро окинул взглядом мою одежду и тихо спросил:

— Ты вернулся с похорон?

Должно быть, он догадался по моему непривычно строгому черному костюму. Я не ответил, но он кивнул, словно понимал мои чувства.

— Сегодня была хорошая погода.

«Что за чушь?»

— Тяжело, когда в день похорон идет дождь или снег… но нет ничего хуже, чем похороны в ясный день.

Он говорил так, будто искренне сопереживал, а не просто пытался утешить. Да, так и есть. Небо было слишком красивым.

«Блядь, человек умер… был убит, а небо — слишком чистое. Совсем без совести».

— Когда небо ясное в день, когда провожаешь кого-то близкого, разве не хочется убить всех вокруг? — тихо произнес Рейгель. — Возникает это странное чувство, когда ты задаешься вопросом: «почему в мире так спокойно?»

Я хотел велеть ему прекратить нести бред и убираться, но почему-то замер и слушал. Рейгель говорил, явно погрузившись в воспоминания. Значит, он помнил похороны, на которых был в такой же ясный день в прошлом.

Странно, но это меня немного утешило. Совсем чуть-чуть.

— Убить всех… это довольно радикально.

— Ты удивишься, если узнаешь, насколько радикальным я могу быть на самом деле, — ответил он.

Его голос, как обычно, был игривым и дразнящим, и он продолжал похлопывать меня по запястью.

— Пфф… — усмехнулся я.

Или это просто воздух вырвался из груди? Я не уверен.

— Ты тоже не знаешь, насколько радикальным могу быть я, господин Рейгель.

— Я бы хотел узнать.

— …Думаю, мне пора заходить. Я слишком много выпил.

Свободной рукой я взял руку Рейгеля и убрал ее со своего запястья. Пока Рейгель растерянно смотрел на свою руку, которую я отстранил, я прошел мимо него и стал подниматься по лестнице к входу в дом. Когда я был на полпути, Рейгель окликнул меня:

— Армин.

То, как Рейгель произнес мое имя, показалось каким-то непривычным. Он протянул мне то, что держал в руках. Похоже на алкоголь. Видимо, довольно дорогой, совсем не такой, как я купил в магазине. Бутылка была в длинном узком бумажном пакете для вина, так что рассмотреть содержимое, находясь на таком расстоянии, было невозможно. Но судя по названию универмага на пакете, то, что было внутри, было дорогим.

— В такой день нужно напиться.

В ответ я приподнял свой пластиковый пакет.

— У меня есть.

Недорогое, но это алкоголь, который купил я.

«…Блядь, значит ли это, что оно куплено на деньги, вырученные за жизни моих людей? Не хочу быть пессимистом, но сегодня я просто не могу думать о хорошем».

Я помрачнел, и Рейгель тут же подошел ближе. Он встал на ступеньку ниже и вложил свой пакет мне в руку.

— Мне кажется, ты купил недостаточно.

Он развернулся и спустился по лестнице, но он остался стоять внизу, смотря на меня снизу вверх, словно собирался дождаться, пока я войду внутрь.

За его спиной я видел лимузин и внедорожник. Он действительно из другого мира.

Если он ведет незаконные дела с «Канарисом», мне не в чем перед ним извиняться. Поддержка этих ублюдков, лишь доказательство того, что он безумен. Сколько обычных людей погубили или разорили члены «Канариса»? Сотни? Может, больше тысячи?

И он поддерживает таких людей? Чтобы заработать больше денег? Чтобы получить власть? Или ради какой-то идеологии? Непростительно.

Но если он обычный человек, то он только что проявил ко мне доброту. Конечно, он дразнил и насмехался, но можно ли это назвать сексуальным домогательством? Я не чувствовал стыда. Мне не было больно. Если называть это домогательством, это было бы оскорблением для всех жертв, страдающих от настоящего насилия. Один из моих близких — такая жертва. Так что я косвенно знаком с этой болью. Следовательно, то, что он делал со мной, можно назвать максимум флиртом или подтруниванием.

Но если он обычный человек, то как назвать то, что сделал с ним я… Сблизиться, скрывая свою личность, и пытаться внедриться в группировку, пользуясь его добротой… такое нельзя прощать. Разве можно игнорировать средства только потому, что цель благородна? Только сами жертвы могут так говорить. Больше никто не должен нести подобную чушь.

Не знаю, почему он добр ко мне, но эта доброта кажется искренней.

— Снег пошел.

Рейгель посмотрел на небо. Похожий на перья снег заполнял тихую ночь. Я подумал, что доброта Рейгеля похожа на снег. В той части, где она чистая. И то, как она становится чуть грязнее каждый раз, когда я ее принимаю. Это было слишком похоже.

Нет, черт. Я сейчас слишком негативно настроен. Хватит сентиментальничать, просто выпей и ложись спать. Мертвых не вернешь, и ситуацию этим не исправишь.

— Я с удовольствием выпью это.

Рейгель кивнул.

— Когда выпьешь, то крепко уснешь. Поспи и просыпайся.

Звучало так, словно он говорил, что наступит другой день, когда я проснусь. Я кивнул и отвернулся. Я чувствовал взгляд Рейгеля, но не оглянулся. Я открыл входную дверь ключом, вошел и, поднимаясь по винтовой лестнице, посмотрел на потолок.

Красные розы, свисающие с лоз, выглядели так, словно истекали кровью.

Смотря на них в забытьи, я подумал, что не стоит стоять посреди лестницы в таком пьяном виде. Я пошел дальше, пошатываясь, но снова задрал голову, потому что хотел взглянуть еще раз. Опадающие розы были мучительно прекрасны.

Я зашел в квартиру и открыл алкоголь, который дал Рейгель. Бутылка была тяжелой и элегантной. Это явно дорогой алкоголь. Я откупорил ее и выпил прямо из горлышка. Мне показалось, что было бы неплохо просто умереть, выпивая.

Я не могу выбрать месть.

Мне есть что защищать. Поэтому…

Алкоголь наполняет мое тело. Да, именно так. Рейгель прав. Чем больше алкоголя, тем лучше, потому что сегодня день, когда нужно напиться.

Эта ночь была слишком холодной и долгой, чтобы оставаться трезвым.

http://bllate.org/book/15090/1501821