— Почему? Не нравится? Устал?
Вовсе нет. Хаун сам хотел поглотить Бэкли Гона, и, раз уж он долго притворялся больным, усталости быть не могло. Но при таком ярком свете! Его смущало, как отчетливо видно лицо Гона.
Хаун колебался, затем ответил:
— Сейчас же день.
— В темноте лучше?
— Привычнее.
В ответ на каприз Гон поднялся и развязал шнуры балдахина. Ткань, видимо созданная для таких целей, мягко опустилась, создав подобие ночи.
Сквозь щели пробивался тусклый свет, но ложе казалось полностью изолированным от мира. Хаун, чьи глаза видели даже в темноте, чувствовал, что в его поле зрения есть только Гон.
Это был их собственный мир.
— Вау.
— Нравится? — спросил Гон, уткнувшись лицом в ключицу Хауна. Тот горячо кивнул. Гон усмехнулся, запоминая новую деталь.
В доме, где будем жить, поставить кровать с балдахином.
Стало темнее, и Хаун начал действовать смелее. Он приподнял бедра, помогая Гону снять одежду. Гон скользнул губами по груди Хауна. Сладкий запах кожи щекотал нос.
Он не мог поверить, что раньше жил без этого.
— Ты скучал по мне? — провокационно спросил Гон.
— …
Хаун отвернулся. Его тело, ставшее невероятно чувствительным, часто волновалось по ночам. Он тосковал по прикосновениям того, кого не было рядом. Думал, виной всему нэдан десятитысячного огненного карпа, но все равно плакал в подушку.
Раньше, в пещере, он справлялся сам. Теперь этого было недостаточно. Ему требовалось что-то большее, чем пальцы. Рука иногда тянулась к ножнам меча, но он сдерживался.
Лицо Хауна краснело, бледнело, затем синело. Гон усмехнулся:
— Кажется, ты сильно голодал. Сосочки твердые... Как ты терпел? Утешал себя сам?
— Заткнись…
Хаун стиснул зубы и пробормотал. Но Бэкли Гон, схватив его, не собирался отпускать.
— Не мог бы ты, как в прошлый раз, сам растянуть себя? — Гон, играя с грудью Хауна, спросил. Наблюдать за смущенным Хауном всегда было удовольствием. Однако сегодня инициатива принадлежала ему. Хаун ненадолго замер, словно приняв решение, затем медленно раздвинул ноги.
Его задница уже нервно подрагивала, хотя их тела едва соприкоснулись. Даже от простых прикосновений и ласк его груди он пылал. Зрелище было непристойным.
Гон невольно затаил дыхание. Хаун, покрасневший до ушей, прошептал:
— Этого уже недостаточно. Так что вставляй быстрее.
— Но я еще не подготовил…
— Быстро, м?
На лице Хауна читалось нетерпение. Вид возлюбленного, который сам раздвинул ноги и умолял войти, заставил Гона стиснуть зубы.
Трудно было поверить глазам. Если подразнить его еще, Хаун мог совсем потерять контроль, но теперь и Гон торопился. Он сорвал штаны и прижался к Хауну. Его возбужденный член угрожающе пульсировал.
Гон схватил бедра Хауна и приставил головку члена к входу. Даже легкое давление заставило внутренности Хауна сжаться. То ли от предвкушения, то ли от напряжения — понять было невозможно.
— Расслабься… — Гон прижался губами к его уху и прошептал. Хаун кивнул. Твердый член начал входить. Из губ Хауна вырвался стон. Раньше в Альянсе Мурим он сдерживал звуки, и теперь это вошло в привычку.
Задница Хауна сжалась, поглощая член Гона. Ощущение плотного обхвата сводило с ума. Боль смешивалась с возбуждением. Хаун наконец выдохнул сдавленный стон, когда член полностью вошел.
— Ах…
Чувство, будто вернулось то, что должно было быть здесь всегда. Хаун покраснел даже при такой мысли. Гон надавил на низ его живота.
— Нгх…
Узкий вход жадно принял член. Теперь он растянулся так, что трудно было представить первоначальную тесноту. Гон ласкал его ягодицы, играя с входом. Хаун едва выдерживал эти мучения.
— Чувствуешь? — Гон снова нажал, и волна боли и удовольствия пронзила тело. Хаун невольно прогнулся, но руки Гона крепко держали его.
— Ты не сможешь сбежать, после того, что сделал, Хаун.
— Аах… Слишком большой…
Хаун, который каждый раз без исключения проглатывал этот огромный предмет до конца, все равно не мог справиться с его размером. Достоинство Гона было чрезмерно крупным и устрашающим. Каждый раз мысль о необходимости адаптироваться к таким габаритам вызывала у него несправедливое раздражение.
— Но тебе же это нравится.
На нытье Хауна Гон ответил мягко. Однако его тело начало двигаться совсем не мягко, резко толкаясь вверх. Хаун, втянув воздух, изо всех сил пытался расслабить мышцы. После нескольких актов он понял: если напрягаться — страдать придется ему самому.
Когда Хаун, держа свои ноги и глубоко дыша, помогал расслабиться, Гон удовлетворенно улыбался. Первое время Хаун, ничего не понимая, рыдал от удовольствия, но теперь он адаптировался — это радовало и даже вызывало гордость. Хаун, который поглощал столько же, сколько и его «пожирали», был человеком с невероятной жаждой победы.
— Нгх, ах, вот тут! Нгх!
Гон двигал бедрами, яростно ударяя по внутренним стенкам. То грубо, будто хотел раздавить чувствительные точки, то нежно растирал их. От его резких движений дыхание Хауна взлетало, как у альпиниста на крутом склоне. Тихие всхлипы и мольбы «еще» смешивались в невероятно похабные звуки.
Гон облизнулся. Часто ему хотелось съесть Хауна заживо.
Губы, источающие стоны, покрасневшие веки, следы пальцев и укусов на груди. Гон впился зубами в ключицу Хауна. От резкой боли, смешавшейся с перегретым возбуждением, тело Хауна задрожало, сильнее сжимая член Гона.
— Если твое плачущее лицо так прекрасно, как мне устоять? Хочется мучить снова и снова.
— Чепуха… Ты сам… Мхм!
Гон усмехнулся. Липкая от пота и жидкостей кожа приятно обволакивала ладони. Чем красивее казалось плачущее лицо, тем безжалостнее он двигался. Почти не давая передышки, Гон доводил Хауна до исступления, хотя тот пытался вырваться.
Казалось, эти ощущения навсегда врежутся в тело. «Что, если даже после дней и ночей с Гоном мне все будет мало? А если все внутри сотрется?» — абсурдные страхи охватили его. Но одновременно они возносили его выше.
—Ыг.
Дырочка Хауна сжалась. Когда он начал двигать бедрами в поисках своего удовольствия, даже Бэкли Гон достиг предела. В итоге Гон излил свое возбуждение внутрь Хауна.
— Ааа! Ах!
Почти крик вырвался из губ Хауна. Кончики пальцев заныли. Почти одновременно с тем, как Гон заполнил его, член Хауна выпустил белую сперму.
Перед глазами мелькнула белизна, затем все вернулось. Гон смотрел на него сверху.
— Кажется, умираю…
Хаун простонал, лежа. Часть неутоленного желания наконец растворилась, принеся облегчение. Но, в отличие от измученного Хауна, Гон еще не закончил.
— Столько проглотил.
— Нгх.
Контакт был внезапным. Рука Гона надавила на нижнюю часть живота Хауна. Сперма, которую он выпустил, медленно вытекала, пропитывая роскошную шелковую простыню. Хаун, корчась от стыда, снова застонал, когда палец Гона вошел в его влажную внутренность.
— Ты так щедро изливаешься. И съел все с аппетитом, а теперь выплевываешь, требуя снова наполнить? Наш Хаун такой развратный, что я не знаю, что с тобой делать.
— Это ты меня таким сделал… Отойди. Давай отдохнем.
Глаза Хауна наполнились слезами от язвительных слов Гона. Было неловко и стыдно: после грубого напора и разбитого состояния слушать такие похабности. Да и виновником всего был сам Гон.
Хаун уже собирался передохнуть, но движения рук Гона явно разожгли бы его снова.
И точно: грудь Хауна снова напряглась.
— Каждый раз, когда вижу, как твои соски твердеют, умиляюсь. Теперь и здесь чувствуешь?
— Ах!
Хаун скривился, когда Гон коснулся чувствительного места. Тело легко воспламенялось от любого прикосновения. Похоже, сегодня Гон не собирался его отпускать.
Запреты последних дней взвинтили не только Хауна.
Уже стемнело. Гон, обнимавший Хауна на кровати, почувствовал, как тот выскользнул из его объятий. Хаун накинул одежду, отодвинул полог и вышел. Гон затаил дыхание, наблюдая.
Перерывая вещи, Хаун нашел бумагу и кисть. Он активировал Истинный духовный огонь, зажег свечу и сел за стол что-то писать.
П.п.: 삼매진화 (Самиджихва) «Истинное Пламя Саммэ» или «Огонь просветления» — это особый, мощнейший тип огня, который горит не обычным пламенем, а духовной энергией (기, 氣 / ки/ци). Способен сжигать не только плоть, но и душу, внутреннюю энергию, не тушится водой или ветром — это нематериальное, божественное пламя.
Гон усмехнулся, глядя на его спину сквозь щель в пологе. Мысль о том, что Хаун останется с ним даже глубокой ночью или на рассвете, наполняла его счастьем.
— Что делаешь?
Услышав вопрос Гона за спиной, Хаун обернулся и смущенно улыбнулся.
— Разбудил? Я старался тихо.
— Мы же оба мастера боевых искусств.
— Точно.
Кивнув, Хаун дописал несколько строк и ответил:
— Я пишу письмо.
— Письмо?
— Отцу.
Слово «отец» прозвучало ровно. Гон кивнул: видимо, вместо личной встречи Хаун решил поддерживать связь через послания.
— Многое хочется узнать, но пока держу дистанцию. Если начну спрашивать, что с ним происходило, и рассказывать о себе, рано или поздно захочется встретиться лицом к лицу.
— Хорошая мысль.
Гон кивнул. Именно это и было нужно между Хауном и Ё Ымсоком.
Время и разговоры.
Пропасть между отцом и сыном не заполнить быстро, но постепенная подготовка к встрече когда-нибудь принесет плоды. Момент, когда они смогут раскрыть сердца и исцелить раны.
— Не спишь?
— Без тебя одиноко.
Хаун фыркнул.
— …Я же здесь.
— Хочу обнять. Только наполнив тебя собой, смогу уснуть.
— Скоро приду.
Гон согласился. Тени от дрожащего пламени свечи танцевали на лице Хауна. Подпирая подбородок, Гон смотрел, как тот сосредоточенно пишет, и мечтал, чтобы эти дни длились вечно.
Сладкая, невымышленная греза.
— Куда это отправить?
— Я передам. Иди сюда.
Гон, лежащий на кровати, протянул руку. Хаун задул свечу и нехотя поднялся на ложе.
— Что будешь делать дальше? Останешься в Демоническом культе Магё?
— Я? Где бы ни был — буду рядом с тобой.
Гон говорил уверенно. Полусонный голос звучал мило и абсурдно, заставив Хауна рассмеяться.
— Ладно, пусть так. А я собираюсь в академию Ёнволь к наставнику.
— Пойдем вместе.
Тихий голос Гона заставил Хауна кивнуть. Было мило, как тот намертво прилип к нему. С ума сойти — чертов детина кажется милым…
В душе вздыхая, Хаун прижался к груди Бэкли Гона. Теплые объятия, крепкие руки — казалось, с ними холод больше не страшен.
Этого хватило.
От Хауна, закончившего письмо, пахло слабым ароматом туши. Гон, крепко обняв его, уткнулся лицом в макушку и уснул. Ночь была тихой.
⟐ ⟐ ⟐
На следующее утро прибыл неожиданный гость. Женщина с роскошными рыжими волосами, кормившая карпов в пруду сада, была не кем иным, как Королевой Ада «Кровавый нефрит».
Она цокнула языком, увидев, как Бэкли Гон прилип к Хауну и не отлипал.
— Видимо, упорство побеждает все. В итоге ты заполнил эту черную душу.
— Благодарю за благословение.
Гон ухмыльнулся, обнажив зубы. Улыбка сытого хищника.
— Все же ты вылитый Бэкли Аён. Не уступаешь ни в чем. Пришла проведать, как поживаешь после завершения мести. Судя по твоему сияющему лицу, могу не волноваться.
В ее голосе звучала искренняя забота. Видя, как Гон светится рядом с Хауном, она явно успокоилась.
Хаун невольно улыбнулся. Возможно, Гон не сгинул в демоническом культе Магё благодаря таким, как она.
— Спасибо за все это время.
— Уходите? Куда?
— Хаун будет со мной.
Королева Ада кивнула. Лучше скитаться с целью, чем без нее.
— Ладно. Если понадобится помощь — возвращайтесь.
— Я уже получил достаточно.
Гон покачал головой. Не грубо, но твердо. Он многим обязан Кровавому нефриту — лишь потому, что был сыном Аён.
Без ее поддержки даже победив девяносто девять соперников, он вряд ли занял бы такое место в культе.
— …Спасибо за все.
— Тогда живи дольше меня. Этого хватит.
Она усмехнулась. Несмотря на молодой облик после перерождения*, в ее взгляде мелькнули века страданий. Горечь, как бездонный колодец.
П.п.: 환골탈태 (Хвангольтхальтхэ) — идиоматическое выражение, означающее полное преображение тела или личности, буквально переводится как «замена костей и смена плоти».
Ее потери и расставания, накопленные за долгую жизнь, были непостижимы для еще юного Гона.
— Понимаю.
— Не забрасывай тренировки. Даже если ты учился «чистым» техникам, помни: то, что ты освоил, — демонические искусства. Нынешняя молодежь слишком слаба.
Хотя Бэкли Гон был крепким мужчиной, для Кровавого нефрита он оставался птенцом. Хаун, видя ее искреннюю заботу, шагнул вперед с улыбкой.
— Я позабочусь о нем. Не волнуйтесь.
— Хоть есть надежный партнер, и это радует, — Королева Ада «Кровавый нефрит» серьезно кивнула, поддаваясь уверенным словам Хауна.
— Много говорите, давайте обещания, которые сможете сдержать, и проводите время вместе. Как старшая, могу посоветовать только это.
— Хорошо.
Бэкли Гон, крепко сжимая руку Хауна, кивнул. Она медленно повернулась. Ее спина, будто облегченная, почему-то щемила сердце смотрящим.
— Уже уходите?
На вопрос Хауна Королева Ада кивнула.
— Мне тоже пора отдохнуть.
Траур по канонам демонического культа Магё завершился. Врага убили, его кровь принесли в жертву, а сын возжег благовония на алтаре Бэкли Аён.
Последняя задача в этом мире была выполнена. Теперь она снова удалится, как мертвая, ожидая дня, когда вознесется в небо. Сделав то, что не давало покоя, она чувствовала облегчение.
— Иногда будем навещать.
— Правда? Я приготовлю хороший чай и сладости.
Королева Ада обернулась на слова Гона и улыбнулась. Сделав последний шаг за пределы павильона, она использовала высокое искусство перемещения* и исчезла без следа.
П.п.: 고명한 보법 (Хомёнхан помоп) — это легендарный боевой прием, позволяющий бойцу перемещаться с невероятной скоростью и избегать атак, создавая иллюзию телепортации. Техника требует мастерства и высокой концентрации.
⟐ ⟐ ⟐
— Здесь лапша настолько знаменита? — спросил Хаун, глубоко надвинув на лицо соломенную шляпу. Бэкли Гон, чье лицо тоже было скрыто, кивнул.
— Информация от Чхона, так что точно.
— Удивительно, что такой человек стал твоим подчиненным. Обычно он ходит как лекарь, шпионит для Магё, да еще и знает все приличные рестораны в Чжуньюань.
— Когда-то я много путешествовал по Чжуньюань, — усмехнулся Бэкли Гон, снова кивая. Он заранее поручил Чхону разузнать о гастрономических местах, ведь Хаун мечтал попробовать местные деликатесы. Чхон ворчал, что его заставляют заниматься всякой ерундой, хотя обычно он предпочитал спокойствие.
— Если лапша вкусная, то почему о ней такая молва? — Хаун удивленно посмотрел на миску с дымящейся лапшой, которую принес слуга. Он взял палочки, попробовал, и все его сомнения мгновенно исчезли.
Неизвестно, какие ингредиенты использовали, но бульон был освежающим, лапша — упругой, а кусочки мяса таяли во рту, оставляя нежный жирковатый привкус. Для своей цены блюдо явно готовили с душой. Больше всего Хауну понравилось, что мяса не жалели.
Бэкли Гон тоже начал есть, но постоянно поглядывал на Хауна. Он старался найти лучшие места, и теперь, видя его восторг, почувствовал удовлетворение.
Закончив трапезу, они поднялись. Путешествие только начиналось. Один из них годами был заперт в пещере, другой — поглощен местью, и теперь оба хотели увидеть мир, который раньше не замечали.
В Цинхае, куда они только что прибыли после выхода из Синьцзяна, царило оживление. Люди толпились на улицах, торговцы, чьи дела прежде застопорились, снова были заняты. Лица прохожих светились радостью.
— Как хорошо, что война закончилась, — улыбнулся Хаун. — Даже люди выглядят счастливее. Раньше повсюду сновали бандиты из Сапа и последователи Маду, а сейчас их почти не видно.
После смерти Лидера Альянса Мурим Сон Унхака между Магё и праведными кланами наступило негласное перемирие.
Когда вскрылись коррупционные дела Сон Унхака, а его считавшиеся погибшими противники вернулись, в Альянсе Мурим начались волнения. После разоблачения фальшивой «Войны Добра и Зла» продолжать сражения не было смысла.
Временным лидером стала Хванбо Чунрён, которая собрала следственную группу, чтобы раскрыть преступления Сон Унхака и устранить его приспешников.
В этом ей помог «Бездушный клинок», бывший глава академии Ёнволь. Ё Ымсок и Ха Суён лично участвовали в поимке остатков сторонников Сон Унхака.
Под руководством клана Хванбо Магё освободил всех пленных, а с Альянсом Мурим заключили договор о ненападении. Обе стороны согласились избегать полномасштабных конфликтов, если только не будут нарушены их границы или не возникнет угрозы ключевым фигурам. Об этом Бэкли Гон рассказал Хауну.
И наконец война закончилась. Десятилетняя «Война Добра и Зла», затянувшаяся из-за чьей-то жадности, завершилась.
— Теперь, после окончания войны, и праведные кланы, и Магё усиленно следят за порядком. Даже Сапа вынуждены считаться с ситуацией, — заключил Бэкли Гон.
— Люди выглядят живыми, и это не может не радовать, — кивнул Гон. Возможно, из-за того, что он слишком долго был погружен в себя, жизни других никогда не имели для Бэкли Гона значения. Он был эгоистом до мозга костей.
Но видеть улыбку Хауна было приятно. Это напоминало о том, чего он так долго ждал.
На рыночной улице, по которой они шли, собралась толпа. Люди ахали и вздыхали, слушая чей-то голос — похоже, это был рассказчик.
— И тогда «Голубой меч кары» прижал клинок к горлу падшего Лидера Альянса Мурим Сон Унхака и воскликнул: «Я пришел в этот мир, чтобы покарать тебя!»
— О-о!
— Великолепно!
Люди аплодировали, впечатленные повествованием о конце «Войны Добра и Зла».
Хаун, поняв суть истории по одному лишь этому отрывку, нахмурился. Ему было досадно, что смерть Сон Унхака приписывают не Бэкли Гону, а ему самому. Даже его прошлое истолковали как «встречу с бессмертным» и «вхождение в мир духов», а не как цепь случайностей.
Конечно, Магё не могла признать, что их бывший союзник убит, поэтому пришлось пойти на такой шаг. Гон, однако, не злился на то, что Хауна считают убийцей Сон Унхака. Позже он объяснил: «Это оборванная нить».
Он не хотел ни сожалений, ни интереса к прошлому.
— Стыдно слушать эту ерунду, — проворчал Хаун.
— Зато интересно.
— Ведь это не я сделал.
Гон пожал плечами, бросив рассказчику монету. Ему нравилось, что репутация и власть Сон Унхака, которые тот так яростно защищал, теперь растоптаны. Со временем такого ничтожества забудут.
Тот, кто жаждал славы и власти, встретил жалкий конец. Даже отрекшись от мести и эмоций, Гон смеялся, слыша, как люди проклинают бывшего лидера. Ведь он тоже был всего лишь человеком.
— Мне нравится, что ты герой, — тихо сказал Бэкли Гон.
Хаун насторожился:
— Почему?
— В последнее время думаю: не появись ты вовремя, смог бы я убить Сон Унхака? Закончилась бы война?
— …
— Без тебя, даже отомстив, я не был бы удовлетворен. Если бы меня хвалили из-за личной мести, это стало бы мукой. Все было бы запутано. Я остался бы в гневе и печали.
— Но ты же все завершил. Зачем тогда такие мысли?
— До твоего прихода я не мог думать о чем-то после мести. Мне даже непонятно, почему люди радуются окончанию «Войны Добра и Зла». Убить Сон Унхака я смог только благодаря тебе. Я закончил все, потому что хотел идти этим путем — честно и рядом с тобой. Даже думал оставить его в живых и мучить, как одержимый. Разве праведные кланы спокойно смотрели бы, как Маду пытает бывшего Лидера Альянса Мурим?
Гон усмехнулся. Праведники всегда жили ради принципов и ради них же умирали.
— Вот поэтому ты и есть настоящий герой.
«Мой герой» — Бэкли Гон прокрутил эти слова в голове. Звучало приятно.
Уши Хауна покраснели. Сердце билось чаще каждый раз, когда он слышал, как много значит для Гона. Казалось, их связь теперь неразрывна. Это радовало, но и пугало, будто стоишь на краю пропасти.
Гон говорил так откровенно, что Хаун не мог прервать его. Он лишь отводил взгляд, пряча румянец. Гон схватил его за руку. Хаун не стал вырываться, и от тепла его ладони Бэкли Гон заулыбался.
Еще столько осталось несказанного. Мысль о том, как Хаун смутится, забавляла его.
Впереди их ждал долгий путь. Гон радовался, что пройдет его с Хауном.
http://bllate.org/book/15087/1337877
