— Это место... такое весёлое, — сухо сказал я.
— О, разве нет? — просиял аристократ, совершенно не замечая насилия, что эхом отдавалось за нашими спинами. — Декор скопирован с борделя в Вентри. Очень эксклюзивного.
Меня чуть не вывернуло.
Коридор слегка изгибался, ведя нас к последней двери в конце — выше, грандиозней и надменней украшенной, чем остальные. Он открыл её без стука, разумеется, и жестом пригласил внутрь, точно встречая герцогиню в её тронном зале.
Комната была непристойной.
Больше любой камеры, в какой я бывал. Бархатные шторы обрамляли стены, чёрный рояль стоял под огромной, мерцающей люстрой. Там был бар — настоящий, — с бутылками ликёра всех цветов радуги, некоторые всё ещё слабо светились от чар. Воздух был густым от розового масла и вина. Музыка лилась негромко откуда-то, призрачная и медленная.
Я вошёл, точно идущий на собственные похороны.
Аристократ затрусил к бару, прежде чем налить себе бокал чего-то тёмного и насыщенного. Я неловко замер у двери, скрестив руки на груди, наполовину ожидая, что с потолка свалятся цепи или он вдруг начнёт декламировать секс-контракт в стихах.
Он повернулся ко мне с улыбкой — неторопливой, беззаботной — и прошёлся обратно в той же ленивой, почти кошачьей манере, подол мантии шептал по бархатному полу. Он остановился прямо передо мной, так близко, что я ощутил тепло его дыхания, нависая надо мной. Инстинктивно я зажмурился, готовясь к тому, что он задумал.
Но ничего не произошло.
Я приоткрыл один глаз. Потом второй — и увидел, что он протягивает бокал вина, предлагая мне.
— Что? — спросил я, разрываясь между лестью и подозрением.
Он молчал. Просто продолжал улыбаться — той безумной, загадочной кривой губ. Я уставился на бокал и помедлил мгновение, прежде чем взять его и поднести к носу. Потом вдохнул.
И, боги, какое...
Глава 11. Аромат амбиций
Мой нос чуть не взорвался.
Запах ударил, точно божественный шлепок — острый, слоистый, невозможно яркий. Я мог назвать его. Каждую ноту. Каждую молекулу. Тёмная слива. Подгорелый инжир. Обугленная кора ясеня. Ваниль, выдержанная в пергаменте, пропитанном секретами. Кожа — настоящая, потрескавшаяся от солнца арканская кожа, — вроде той, что юзают караванные контрабандисты, целующиеся с ножом наготове. Я учуял год розлива. Бурю, что испортила первую партию. Слёзы виноградной девчонки, опрокинувшей целую бочку во время сбора урожая и, наверное, получившей за это порку.
Я отшатнулся с хриплым звуком.
— Что за хрень это такое?!
Аристократ вздрогнул, выпрямившись.
— Что ты сказал? — прошептал он, глаза расширились.
Я моргнул.
— Это пахнет тёмной сливой, подгорелым инжиром и чьей-то эмоциональной травмой в бутылке — почему?
Он хлопнул в ладоши, чуть не вибрируя от восторга.
— Ты назвал его! Назвал букет!
— ...И что?
Он ахнул, точно я только что предложил выносить его первенца.
— Ты сомелье! Врождённый нюх! О, мой сверкающий сахарный ангелочек — ты мог бы учуять винтаж с закрытыми глазами!
— Я также чую чушь, — сказал я, теперь обнюхивая его, просто чтобы подчеркнуть. — А твоя воняет розовой водой, пудреной спесью и паршивыми решениями.
Он взвизгнул от восторга, крутанувшись на месте, прежде чем драматично плюхнуться на барный стул и похлопать по соседнему.
— Иди, садись со мной.
Я оглядел стул, оглядел его, потом снова вино.
Он сиял, пока я неспешно подходил и усаживался.
Я вздохнул, отпил глоток — и кончил прямо во рту.
Ладно, не буквально — но почти. Это было как пить грех. Оно скользнуло по языку, точно шёлк, смоченный в тени, — тёплое, сложное и такое абсолютно совершенное, что мне захотелось заорать. Пальцы на ногах поджались.
— Трахни меня, — выдохнул я.
Аристократ хихикнул и опрокинул свой бокал, точно сок. Мгновенно налил снова.
— Меня зовут Юлий, — сказал он, закинув ногу на ногу. — Юлий Фиклботтом.
Я выплюнул вино, прежде чем разразиться хохотом.
— Фиклботтом?!
Он нахмурился, притворно оскорблённо.
— Это гордое имя!
Я уже хрипел, с вином в лёгких, вцепившись в рёбра.
— Ты издеваешься — нет, это не может быть настоящим. Звучит как имя, которое дают козе в детской пьесе.
Юлий ухмыльнулся, потянулся, нежно ущипнул меня за ухо и слегка потряс.
— Ты ранишь меня, — взвизгнул он.
Потом взял себя в руки, разгладил мантию с преувеличенным достоинством.
— Я человек вкуса и чести, знай это.
http://bllate.org/book/15050/1330450
Готово:
