***
Ури хотел бы прямо сейчас найти Джина и потребовать у него объяснений, но дальнейшие контакты были опасны. Теперь, когда Ури всё узнал, нельзя было вести себя с Джином по-старому.
Если разобраться, то и злиться на Джина было не за что. Ведь это Ури сам, по его просьбе раздобыть антидот, покорно этот антидот и достал.
С какой стати я так поступил? — корил себя Ури, направляясь домой, и как нарочно прямо у дома столкнулся с Джином. Ури намеренно сделал вид, что не замечает его, и направился к входной двери.
— Эй, Со Ури.
Джин преградил ему путь и остановил.
— И дальше собираешься притворяться, что ничего не знаешь?
Его наглое поведение, словно он надеялся, что всё вернётся на круги своя, заморозило сердце Ури. До чего же он, должно быть, считает его размазнёй, если позволяет себе так вести себя.
— Отвали. Пока я не заявил на тебя.
В ответ на это Джин нахмурил брови.
— Что? Заявил?
— Да. Отвали, пока я не заявил, что ты Отступник.
Ури прошёл мимо Джина и взялся за ручку двери. Тогда сзади раздался голос Джина:
— Ну и заявляй. Чего до сих пор не сделал?
Разозлившись на его поведение, Ури снова подошёл к Джину. Он надеялся, что тот хоть что-то объяснит. Он и не ожидал мольб не заявлять, но думал, что Джин хотя бы покажет, что обеспокоен.
В запале Ури схватил Джина за воротник и проговорил дрожащим голосом:
— Эй, Ый Джин… Ты что, меня за лоха держишь?
Он попытался потрясти Джина, но его тело даже не дрогнуло. Напротив, от одного движения руки Джина рука Ури легко отлетела.
От грубого прикосновения Джина на глазах Ури выступили слёзы. От страха? Или от злости? Казалось, с тех пор как он принял антидот, эмоциональные перепады стали сильнее. Десятки раз на дню он злился и плакал.
— Впредь не заговаривай со мной.
В голосе Ури сквозила обида.
— Со Ури.
— Если я ещё с тобой хоть словом обм…
Не дав ему договорить, Джин крепко схватил его за руку. Пальцы Джина грубо раздвинули пальцы Ури и переплелись с ними. От незнакомого ощущения всё тело Ури застыло.
Он не смог как следует сопротивляться и позволил увести себя. Казалось, все клеточки его тела сосредоточились в руке, зажатой в руке Джина.
Только зайдя внутрь контейнера, Джин отпустил его руку. Рука Ури, на которой ещё оставалось тепло Джина, всё ещё горела и покалывала.
— Не веди себя так нагло со мной. Не смей тащить меня вот так силой…! — Ури отряхнул руку и пробормотал это, будто ему было неприятно касаться Джина.
Но хотя Джин грубо притащил его сюда, он какое-то время молчал.
Сдерживая желание наброситься на него с требованиями объясниться, Ури наблюдал за Джином.
Джин, будто ему неловко, потёр брови и сказал:
— Я хотел объяснить всё с самого начала. Но… это касалось не только меня… поэтому я не мог рассказать.
— Значит, сейчас можешь рассказать?
Джин открыл рот, но в итоге так и не заговорил. От досады Ури взорвался.
— С самого начала ты приблизился ко мне, чтобы использовать меня?
— С чего ты это взял?
— Сегодня на инструктаже говорили. Говорили, что если кто-то оказывается Возлюбленным, то Отступники вдруг начинают проявлять интерес и искать с ним встреч.
Джин, словно уже всё знал, без тени удивления по-прежнему крепко сжимал губы.
— Но со мной это уже произошло. Как только объявили, что я выбран в качестве Возлюбленного, кто-то, словно ждал этого, назвался Отступником и попросил выкрасть антидот, разве не так?
С вызовом, будто предлагая Джину возразить, если есть что сказать, Ури набросился на него. Бесило, что Джин, который в спорах обычно не отступал, сегодня упрямо молчал. Этот вид стал злить его ещё сильнее.
— А я-то считал тебя другом. Поэтому и помог тебе с твоей нелепой просьбой выкрасть антидот. А ты что…?
От чувства предательства голос Ури дрожал. Чем больше он дорожил Джином, тем сильнее была боль.
— А были ли мы вообще друзьями? Был ли хоть момент, когда мы ими были?
Эмоции Ури накалились, голос стал громче.
Тогда Джин тяжело вздохнул. Он, будто ему неловко, нахмурился и взъерошил волосы. Помолчав какое-то время, Джин тихо ответил:
— Почему я не сказал, что Отступник? Ты же сам знаешь, как относятся к Отступникам в Соджоне.
— …Ладно, тогда почему сказал сейчас?
На вопрос Ури Джин не ответил. Вид Джина, упрямо сжавшего губы, словно ракушка, отнял у Ури даже силы злиться.
— Ладно. К чему спрашивать причины. Ты просто считал меня лохом. А я, как дурак, позволил тебе себя использовать.
— Это не так.
— Если не так, то как тогда?
— Не знаю, как это прозвучит, но я не сказал, что Отступник, потому что боялся за безопасность близких мне людей. А сейчас сказал, потому что…
Джин, было, начал объяснять, но снова замолчал.
— Так говори же! Почему у тебя не было выбора, попробуй хоть как-то оправдаться, ублюдок!
Когда Ури в отчаянии выплеснул свою ярость, Джин вдруг низко наклонил голову, подставив макушку Ури. Не понимая, что происходит, Ури отступил назад, а Джин, всё так же наклонив голову, сделал шаг вперёд.
— Ч-что ты делаешь?
Когда Ури удивлённо спросил, Джин взял прядь своих волос. Затем, подняв глаза, сказал ему:
— Мои волосы. Посмотри.
Только тогда Ури нерешительно протянул руку. Он осознал, что никогда раньше не видел макушку Джина, взял прядь его волос и присмотрелся. Но что-то было не так. У корней они ярко светились. Это не был другой цвет, отражённый в свете. Это был явно светлый золотистый цвет, а не чёрный.
***
В тот день, когда мама покрасила ему волосы в угольно-черный цвет, Джин не спросил, зачем она это делает. Он лишь предчувствовал, что ему предстоит скрывать эти светлые волосы всю оставшуюся жизнь.
Мама взяла Джина, теперь черноволосого, за руку и направилась к границе. На вопрос о причине её лицо стало предельно напряжённым; она сказала, что им нужно кое с кем встретиться.
Та самая женщина, что каждый день протирала пыль с подоконников до зеркального блеска, поддерживая безупречную чистоту, теперь без колебаний спустилась в закрытое подземелье и подняла покрытую толстым слоем пыли стальную ставню. И когда она велела Джину зайти внутрь, он просто застыл на месте.
— А, я не хочу туда.
— Что?
— Мама… я… не бросай меня…
Мама, ошеломлённая видом всхлипывающего Джина, огляделась по сторонам. Боясь, что их кто-то увидит, она схватила мальчика за запястье и взволнованно зашептала:
— Тссс. Тише. Давай же, заходи.
— Не хочу, не пойду. Ты же меня бросишь.
Ему было всего пять лет, но он не был совсем уж ничего не понимающим ребёнком. Джин всегда задавался вопросом, почему только у него одного в семье золотые волосы и односложное имя, не соответствующее традиции именования поколений. Он замечал, как холодели взгляды родных, останавливаясь на нём. Джин смутно чувствовал, что занимает чье-то чужое место.
— Нет. Зачем мне тебя бросать? Мы сходим вместе и сразу вернёмся.
— Правда?
— Да. Обещаю.
Мама сдержала обещание вернуться в тот день вместе с Джином. Однако рука, которую он держал, возвращаясь домой, больше не была рукой его матери.
Минджу в двадцать лет была избрана Возлюбленной и влюбилась в мужчину на два года старше себя. И примерно в то время, когда той зимой она родила первого ребёнка, пришла новость, что её старшая сестра Мина покинула город Соджон и стала Отступником.
Зачем она только на такое пошла? Узнав о её побеге, Минджу, всегда почитавшая Мину как мать, почувствовала глубокое предательство. Она не могла понять сестру, сделавшую такой выбор, когда та отлично знала, как в Соджоне относятся к семьям дезертиров.
Вести от Мины, от которой после этого не было ни слуха ни духа, пришли в то время, когда Минджу ждала пятого ребёнка. Пришла весть, что Мина хочет с ней встретиться.
Недолго поколебавшись, Минджу решила встретиться с сестрой. Вынашивая и воспитывая детей, она часто вспоминала Мину, которая порой заботилась о ней, как мать. Минджу тоже было интересно, как живет её сестра.
И вот в объятиях встретившейся ей Мины лежал золотоволосый младенец. Горько плакавший ребёнок был не кем иным, как сыном Мины.
Не способная любить Мина родила ребёнка? На мгновение Минджу сильно поморщилась. В районе Отступников, говорят, занимаются «этим» без любви; видимо, Мина стала такой же.
Как можно заниматься «этим» без любви? Минджу не могла этого понять. Каждый раз, обнажённой попадая в объятия мужа, она страдала, издавая звуки, подобные животным. Это «дело» было нисколько не приятным, а лишь отвратительным, и единственной причиной, по которому она ежемесячно его совершала, была необходимость иметь детей. Потому что нужно было доказывать любовь.
— Минджу-я.
В тот момент, когда Мина, долго шевеля губами, наконец заговорила, ребёнок на её руках начал громко рыдать. Он сучил ножками, будто ему где-то было больно, и выглядел до жалости беспомощным. Только тут Минджу заметила, что ребёнок на руках у сестры был слишком маленьким и худым.
— Да. Джин-а. Джин-а. Мама здесь.
— Ты хоть нормально его кормишь?
Услышав плач ребёнка, Минджу вспомнила рассказы о том, что в районе Отступников не хватает ни еды, ни безопасного крова. Однако Мина с плачущим лицом покачала головой.
— Минджу-я. Нашему Джину очень плохо.
— Что у него болит?
— Не могла бы ты достать лекарства? Ты же знаешь, здесь… здесь нет подходящих мест, где можно получить лечение.
От слов Мины Минджу захотелось рассердиться. Спросить, разве она не знала этого, когда уходила из Соджона? Разве сестра не ушла, зная всё это? Она хотела отказать, сказав, что и рождение ребёнка без любви, и болезнь этого ребёнка — всё это, в конечном счёте, вина сестры, но не смогла.
Потому что Минджу тоже была матерью.
Возможно, поэтому, когда она родила пятого ребёнка, Минджу вспомнила Джина, ребёнка Мины. Если бы они росли вместе в Соджоне, Джин и тот ребёнок были бы ровесниками-друзьями. Было бы счастьем растить детей вместе с Миной. Она думала, что если бы Джин мог посещать больницы Соджона, то его болезнь быстро бы прошла.
Однако долгожданный пятый ребёнок Минджу покинул мир, не прожив и месяца. Это был несчастный случай, падение, произошедшее в мгновение, когда Минджу отвлеклась.
Но у Минджу не было даже времени погрузиться в печаль от потери ребёнка, которому она не успела дать имя. Первым делом, которое сделала потерявшая ребёнка Минджу, была встреча со своей сестрой Миной.
Встретившись с Миной в тёмном подземелье, Минджу сразу же выпалила невероятные слова.
— Сестра. Я выращу Джина.
— …Что?
— Я буду растить Джина вместо тебя. Сестра… Мне очень нужен ребёнок. Я отведу Джина в больницу и вылечу все его болезни. Разве тебе не жаль, что такой маленький ребёнок плачет каждую ночь от боли? Если захочешь, я позволю тебе с ним видеться. Я приведу его сюда. Да?
Минджу хотела ребёнка. Вернее, ей нужен был именно пятый ребёнок. Потому что только родив пятерых детей и более, можно было стать супругами первого класса.
Супруги первого класса получали много льгот. Но Минджу желала лишь одного: чтобы, став супругами первого класса, её муж Хочхоль смог бы стать служащим в мэрии. И тогда он уехал бы в центральный город.
А сама Минджу любыми способами планировала остаться в районе D. Хочхоль, конечно, захочет начать новую жизнь в центре и легко её отпустит — Минджу достаточно было выбрать остаться в районе D под предлогом учёбы детей. Родить пятерых детей и стать супругами первого класса — это был единственный способ жить отдельно от Хочхоля.
Хочхоль бил Минджу во имя любви. Он бил её, потому что злился, что она не понимает его чувств, потому что она разговаривала с другими мужчинами, потому что ему казалось, что она пренебрегает его любовью.
Минджу, принимавшая побои во имя любви, впервые задумалась о том, что нужно бежать от него, когда рукоприкладство Хочхоля обратилось на их дочь.
Минджу, потому что любила Хочхоля, желала, чтобы он обрёл больше славы и богатства. Именно, потому что она любила Хочхоля, она желала, чтобы он стал служащим мэрии, и потому была согласна, даже если они не смогут жить вместе и будут редко видеться. Потому что любила Хочхоля. Вернее, потому что должна была любить Хочхоля до самой смерти.
Чтобы сбежать от Хочхоля, ей был крайне необходим пятый ребёнок.
Конечно, дело было не только в этом. Она не знала, какое наказание понесут родители, в частности Минджу, за смерть маленького ребёнка в Соджоне, где каждый человек находится под тщательным контролем. В таком случае оставшиеся дети будут расти на руках у Хочхоля, и то, как они будут расти, было ясно как день.
Так Минджу, чтобы защитить своих оставшихся детей, приняла под своё крыло чужого ребёнка, а Мина, ради блага ребёнка, должна была отдать своё дитя в чужие руки.
Так Ю Джин стал Ый Джином. Ребёнком, способным на любовь, который будет жить в городе Соджон.
http://bllate.org/book/15043/1333438
