В обеденный перерыв столовая для рабочих мало чем отличалась от самой стройплощадки.
Заведение, уставленное рядами дешевых пластиковых столов и стульев, кишело посетителями. Местная еда не славилась изысканностью, но выбирать не приходилось — это была единственная столовая в округе, подававшая комплексные обеды.
Покрытые строительной пылью рабочие торопливо хлебали суп и закидывали в себя рис, пытаясь утолить голод. Меню менялось каждый день, но на вкус всё оставалось одинаковым. Рабочие постоянно ворчали: то еда им приелась, то суп — одна вода. А снаружи, не переставая, бил по ушам грохот стройки: лязг, стук, скрежет.
— Ынхо, неси еще кимчи из редьки и маринованную зелень! — звонко крикнула хозяйка столовой.
Ынхо сполоснул мыльные руки, подхватил две стоявшие на столешнице гастроемкости и вышел в зал. Вес был приличный, поэтому руки слегка дрожали.
Густая отросшая челка закрывала пол-лица, но он каким-то чудом умудрялся видеть, куда идет. Ынхо ловко лавировал в битком набитом зале. Подойдя к линии раздачи, он привычным движением вытащил пустые лотки и поставил на их место полные.
— Блядь, молодой, а еле шевелишься!
Несколько особо нетерпеливых рабочих разразились бранью. Каждый раз, когда они раздраженно стучали щипцами по металлу раздачи, во все стороны летели красные брызги перечного соуса.
— ...
Не обращая на них внимания, Ынхо молча продолжал делать свое дело. Для строителей материться — что дышать. Это просто слова-паразиты, которые нужно впускать в одно ухо и выпускать из другого.
Выполнив поручение, он вернулся на кухню. Стоило ему отлучиться всего на пару минут, как в пластиковом баке высотой по пояс снова выросла гора грязной посуды.
Одного взгляда на нее хватало, чтобы тяжело вздохнуть. Ынхо безропотно погрузил руки в грязную мыльную воду.
После десяти часов батрачества в столовой наступало пять вечера. Время для конца смены, казалось бы, раннее, но если учесть, что рабочий день начинался в семь утра, выходило, что он вкалывал весь день напролет.
Домой Ынхо брел так же медленно, как и утром на работу. Черный пластиковый пакет на правом запястье болтался в такт шагам, словно маятник. Хозяйка снова положила ему с собой немного остывшего риса и остатки панчхана.
Зарплата в столовой была смешной по сравнению с адским трудом, но зато не приходилось беспокоиться о еде — и в этом заключался ее единственный плюс.
Вечернее небо сегодня окрасилось в невероятно красивый нежно-лиловый цвет, но Ынхо ни разу не поднял голову. Он тяжело шагал по неровной дороге в гору в кроссовках со стертой до дыр подошвой.
Район, в котором он жил, десять лет назад был настоящими трущобами. С тех пор его немного облагородили, придав более-менее пригодный для жизни вид, но въевшуюся грязь нищеты отмыть так и не удалось.
С четырнадцати лет, после смерти бабушки — его единственного опекуна, — Сим Ынхо жил совершенно один. Он наотрез отказался отправляться в приют и кое-как выживал на государственное пособие, регулярные спонсорские выплаты от «Море и Река» и редкие, сухие визиты социальных работников.
Ему чудом удалось окончить старшую школу.
С тех пор его жизнь превратилась в нескончаемую борьбу за выживание, где каждый заработанный грош уходил на пропитание.
Есть ли в его жизни хоть какая-то радость? Ни семьи, ни друзей, ни даже соседей, которым было бы до него дело. Одиночество давно стало хроническим.
Дни напролет он мог не проронить ни слова. Во рту пересыхало так, что язык прилипал к нёбу, но Ынхо даже не замечал дискомфорта. Когда он в последний раз смеялся? Лицевые мышцы он использовал только для того, чтобы жевать.
У входа в переулок виднелась припаркованная иномарка. Машина сильно выбивалась из общей атмосферы района, но в последнее время здесь то и дело судачили о реконструкции, так что из-за инвестиционного бума в округе стало довольно шумно.
«Наверное, очередные спекулянты», — подумал он.
Осторожно обойдя иномарку с наглухо тонированными стеклами, Ынхо направился к своему дому. Затем начал подниматься по лестнице, ведущей на крышу. Даже от такой скудной физической нагрузки его дыхание сбилось. Окинув взглядом ничем не примечательную крышу, он вошел в пустую комнату на чердаке.
Солнце сюда почти не заглядывало, поэтому по углам вечно цвела черная плесень. Ненавидя этот затхлый запах, Ынхо первым делом распахнул настежь окно, чтобы проветрить помещение. Бросив пакет с едой на раковину, он пошел мыться.
Чтобы носить одни и те же две пары вещей, стирать приходилось часто. Стянув футболку, шорты, нижнее белье и носки, он бросил всё в таз и сыпанул сверху горсть стирального порошка.
Принимая душ, он заодно застирывал одежду руками. Из-за того, что он сидел на корточках, на его худой спине отчетливо проступали позвонки. Выглядело это крайне жалко.
Спустя некоторое время Ынхо вышел, натянув на голое тело только трусы. В руках он нес ком мокрой одежды, с которой капала вода.
— ...!
Однако посреди комнаты, где никого не должно было быть, стоял мужчина в форме резервиста. В полумраке его обесцвеченные желтые волосы, казалось, светились сами по себе.
Естественно, увидев его, Ынхо вздрогнул от ужаса.
— ...Зачем вы здесь?
Голос, прозвучавший впервые за этот день, сорвался и хрипел. Сам того не осознавая, Ынхо начал испуганно пятиться.
Заметив его паникующий взгляд, мужчина криво усмехнулся.
— Ынхо, если видишь человека, нужно поздороваться. Что значит «зачем вы здесь»?
— ...
— Блядь, отвечать не собираешься?
Мужчина по привычке замахнулся правой рукой. Для того, кто без спроса вломился в чужой дом, он вел себя слишком уж нагло.
О был отбитым бандитом, занимавшимся выбиванием долгов для кредитной конторы. Ынхо был связан с ним уже почти девять лет. Видимо, от нечего делать, этот ублюдок постоянно заявлялся к нему домой.
— У этого тупоголового уебка что, нет чувства времени? Забыл, что сегодня двадцать пятое?
— ...Я знаю.
Ынхо резко отвернулся и поспешно выдвинул ящик. Из перекошенного комода он достал футболку и шорты. Торопливо натягивая одежду, он почувствовал, как по коже пробежали мурашки от липкого, пристального взгляда.
С какого-то момента О начал смотреть на него именно так.
— ...
Чувствуя себя так, словно по телу ползают насекомые, Ынхо сделал вид, что ничего не замечает, и достал спрятанный в глубине ящика конверт с деньгами.
Он пересчитывал их несчетное количество раз. Основной долг — семьдесят тысяч вон, и проценты — пятьсот тысяч.
Долг, взятый покойной бабушкой при жизни, облагался безумными процентами. Кредиторы делали вид, что проявляют великодушие, разрешив Ынхо начать выплаты только после совершеннолетия, но на самом деле это была лишь уловка, чтобы накрутить долг. И когда пришло время платить, Ынхо столкнулся с суммой, выросшей как снежный ком. Да что там — этот долг рос с каждым вдохом.
Выплачивая его такими темпами, он сомневался, что когда-нибудь сможет расплатиться... Но Ынхо изо всех сил старался свести концы с концами.
— Вот, за этот месяц.
Как только Ынхо протянул помятый конверт, прислонившийся к стене О резко выхватил его. Не сводя с юноши глаз, он вытащил сигарету. Чиркнула зажигалка, и комнату быстро заволокло густым дымом.
— Сим Ынхо, жизнь — та еще поебень, да?
— ...
— Эй, ради чего ты вообще живешь?
— ...
— Изо дня в день так нищенствовать — это тоже талант нужен. Это же собачий корм, нахрена ты каждый раз приносишь это дерьмо?
О перевернул пакет, лежавший на раковине, и холодный рис с остатками гарнира с хлюпаньем плюхнулись в мойку.
Ынхо потухшим взглядом посмотрел на свой ужин, перемешавшийся, словно помои. Впрочем, это и так были помои.
Сглотнув горькую обиду, он проговорил:
— Если вы закончили, уходите.
— Ты как базаришь, блядь? О нем тут заботятся, а он еще и пиздит.
Тяжелая рука легла на мокрые волосы Ынхо. От грубых, похожих на пощечины похлопываний, его голова безвольно болталась. Вместо слез с кончиков волос капала вода.
— Ха, жалкий ублюдок... Когда ж ты расплатишься с долгами и свалишь из этой дыры? По мне так, ты до конца своих дней будешь жрать собачий корм.
— ...
В этот момент терпение Ынхо лопнуло. О буянил здесь не первый день, но сегодня его армейские ботинки, разлетающийся по комнате пепел и выброшенный в раковину ужин вызвали такое отвращение, что выносить это было невозможно.
— Я же... исправно плачу. Зачем вы издеваетесь?
— Ты совсем охуел?
— У вас даже договор фальшивый! Как два миллиона вон могли превратиться в двадцать миллионов?! Да сколько я вам уже отдал! Я давно должен был покрыть всю сумму вместе с процентами!
Он набрался смелости и возразил. Но это лишь разожгло ярость О.
— Блядь, так не надо было брать! Как припекло — так с радостью сожрал, а теперь смеешь мне тут возникать?! Совсем страх потерял, щенок, забыл, как я тебе поблажки делал?!
О схватил его за грудки и с силой впечатал в стену. Получив пару увесистых затрещин ладонью размером с крышку от котла, Ынхо поплыл. Не дав ему опомниться, пальцы О железной хваткой сомкнулись на его горле.
— Кх... кха... гх!
С покрасневшим лицом Ынхо встал на цыпочки. У него не было сил отбиться, поэтому он отчаянно пытался сделать хоть один вдох.
— Ынхо. Цепляйся за жизнь до самого конца. Иначе мне не к кому будет приходить развлекаться.
О с издевкой смотрел на искаженное болью лицо юноши.
— Знаешь что? Я живу только ради того, чтобы мучить тебя.
Ынхо в панике задергался, почувствовав, как что-то уперлось ему в бедро.
Неприкрытое вожделение этого человека было омерзительным. Влажное дыхание, обжигающее лицо, колючая щетина, царапающая щеку...
Ынхо хотел спрятаться от всего этого, но в реальности он не мог пошевелить и пальцем. Оставалось лишь зажмуриться и сдавленно хрипеть.
— Скажи спасибо, что я вообще обращаю на тебя внимание. Кому ты еще нужен? Сам посмотри. Я тут все крушу, а хоть одна собака в этом районе открыла дверь?
— Не надо... гх... хватит...
— Ты до сих пор не понял?
О снова поднял руку. Звуки побоев и сдавленные стоны Ынхо вырывались из распахнутого окна. Но несмотря на весь этот шум, в округе стояла мертвая тишина.
— Пидор, только вякни еще раз. И простыми пиздюлями ты не отделаешься.
Хр-тьфу! — он смачно харкнул под ноги, растер слюну подошвой армейского ботинка и ушел.
Ынхо сжался в комочек на полу. Он крепко зажмурился, чтобы скрыть пустоту в своих глазах.
«Зачем я вообще так живу? Почему мне нельзя даже мечтать о счастье, которое для других — обычное дело?»
Его охватила абсурдная мысль: кто-то другой, живущий где-то в этом мире, забрал себе всю его долю счастья. Иначе как человеческая жизнь могла быть настолько жалкой?
Сколько бы он ни скреб пальцами, единственное, что ему доставалось, — это липкая слюна и сигаретный пепел на полу.
— ...Как же я устал.
От того, что не с кем поделиться болью. Что не на кого опереться. От собственной беспомощности. Ему всё это осточертело.
«Даже если я сейчас сдохну, никто и не заметит».
Пронизывающее одиночество лишь усиливало его страдания.
Так он просидел на полу добрых полчаса.
Тук-тук.
Послышался стук в жестяную дверь.
— Господин Сим Ынхо.
Спокойный голос произнес его имя. Кроме О, к нему никто никогда не приходил, поэтому для Ынхо этот голос прозвучал как галлюцинация.
— Господин Сим Ынхо, вы дома?
Человек за дверью позвал снова.
Только тогда Ынхо медленно поднялся на ноги. Открыв дверь, он увидел мужчину в строгом костюме, который вежливо ждал. На его лице не дрогнул ни один мускул, несмотря на то, что Ынхо выглядел как привидение.
Ынхо разомкнул распухшие губы.
— ...Вы кто?
— Здравствуйте. Я из фонда «Море и Река».
В руку Ынхо вложили визитную карточку.
[Глава секретариата фонда «Море и Река» Хон Намён]
Прочитав слова «Море и Река», Ынхо судорожно втянул воздух.
— Наш председатель хотел бы с вами встретиться. Не уделите нам немного времени?
http://bllate.org/book/15037/1607353
