Готовый перевод Rogue / Бесстыдник: Глава 34

В Сеуле всё было практически так же, но в те времена, когда он жил в этом районе, Чан Бом был словно чужак.

Из-за своего телосложения, которое было крупнее, чем у многих взрослых, и своего собачьего, дерьмового характера, ещё со средних классов он то и дело затевал драки с членами преступных группировок. А вот в детском доме, где он жил, и в школе все, включая взрослых, не то что боялись встретиться с ним взглядом, но часто вообще делали вид, что его не существует.

Поэтому Чан Бом понял, что он по своей природе принадлежит к отбросам общества. По крайней мере, бандиты удостаивали его своим вниманием.

Чонмин был первым сверстником, кто без всяких стеснений заговорил с ним, когда Чан Бом, будучи старшеклассником, всё больше оказывался в изоляции от мира нормальных людей.

Первой фразой, которую Чонмин бросил Чан Бому, была такая:

«Ты вообще в курсе, что в классе есть график дежурств?»

Он понятия не имел. Хотя он и не был прилежным учеником, но в те редкие дни, когда он оставался до окончания занятий, он видел, как несколько ребят добровольно начинали убирать класс и туалет. Он не знал, что в классе назначали дежурных. И никто не удосужился сообщить ему, что он в их числе.

После того как он, словно во сне, убрал класс вместе с Чонмином, он поужинал у него дома. Тушёный тофу и суп из соевой пасты, кажется. Он не помнил точно, но одно было ясно — это было чертовски вкусно.

После этого Чонмин стал вести себя панибратски, словно они с Чан Бомом стали друзьями.

Он был удивительным типом — и учился хорошо, и дрался отлично. Казалось, он был образцом порядочного человека, но когда приходилось противостоять несправедливости, он превращался в самого настоящего бандитского отморозка. Поэтому Чан Бом ничуть не удивился, когда узнал, что Чонмин поступил в Полицейский университет.

— Сукин сын. Думал, с ним всё будет в порядке, даже если его пырнут ножом.

Чан Бом вышел из лифта и сразу же направился в палату Чонмина.

Чонмин один занимал трёхместную палату и даже не был подключён к аппарату ИВЛ. Он не особо разбирался, но, должно быть, это означало, что состояние стабильное. Хотя внешне это совсем не так выглядело. Взгляд на Чонмина, лежащего на больничной койке, невольно напомнил ему о сигаретах. Чан Бом достал сигарету из внутреннего кармана пиджака и закурил её. Он сделал сильную затяжку, так, что сгорела добрая половина сигареты, и затем произнёс:

— Долго ты ещё будешь валяться и заставлять семью мучиться?

Хотя он так сказал, но казалось маловероятным, что Чонмин когда-нибудь очнётся.

От прежнего крепкого телосложения Чонмина не осталось и следа: он был худым, как щепка, а его кожа была тёмной, будто обугленной. В нём не было и намёка на жизненную силу, как бы ты ни всматривался.

Он был жив лишь в том смысле, что дышал, но Чонмин был уже мёртв. Таково было его чутьё, основанное на опыте: он видел живых, видел мёртвых, и сам убивал людей.

— Чонмин.

Сигарета казалась ему противной на вкус. Чан Бом бросил её на пол палаты и раздавил каблуком.

— Хочешь, я прикончу тебя?

Если бы на его месте был он сам, он бы, наверное, попросил об этом.

Даже если бы был шанс, пусть один из миллиона, вернуть сознание, он бы чувствовал так же. В этом их с Чонмином позиции, наверное, расходились, но его собственная жизнь не стоила того, чтобы продлевать её, заставляя кого-то мучиться три-четыре года.

В этот момент сзади раздался резкий, звонкий укор незнакомого женского голоса:

— Ой! Что это за запах? Как можно курить здесь?!

Он обернулся и увидел мать Ивона и маленькую племянницу, которые застыли на месте, словно вкопанные; он не заметил, когда они подошли. А позади них была видна медсестра с сердитым, нахмуренным лицом. Медсестра, тяжело ступая, вошла в палату и раздражённо распахнула окно.

— Боже правый, надо же быть таким бестолковым человеком, чтобы курить в больнице.

Не удостоив Чан Бома даже взглядом, она суетливо начала проверять показатели Чонмина. Мать, всё ещё застывшая у входа, словно очнувшись, с опозданием извинилась:

— Простите, сестра.

— Ай, за что вам извиняться? Извиняться должен вот этот человек.

— Он друг моего сына. Я его предупрежу.

— М-да, значит, это гость старшего сержанта У. Хэджу-я, здравствуй?

Медсестра, похоже, не испытывала никакого интереса к бестолковому человеку и ответила небрежно, но вот племяннице Ивона она улыбнулась невероятно тепло. Закончив брать кровь у Чонмина, перед тем как выйти из палаты, она резко повернулась к Чан Бому и бросила сердито:

— Я закрываю на это глаза только из уважения к матери, но чтобы больше ни разу не курили в палате. И уберите окурок.

Чан Бом покорно поднял окурок и выбросил в мусорное ведро.

Это было несколько непривычно. Конечно, он хорошо знал, что в больницах курить запрещено, но до сих пор, где бы он ни курил — включая больницы — его никто не останавливал. Ему было всё равно, если его ругали, но ему стало неловко из-за того, что мать извинялась за него.

Чан Бом с чисто искренним восхищением смотрел на медсестру, которая до последней секунды смотрела на него сверкающим, яростным взглядом.

Ну и бойкая.

Обычные люди, даже когда он стоял смирно, заранее замирали и начинали дрожать от страха.

Кстати, недавно был ещё один случай, когда он почувствовал подобный диссонанс. Тогда в мясном ресторане Ивон назвал его «молодым альфонсом*». Маленькая парочка в зале открыто смеялась над ним, и Чан Бом был настолько ошарашен, что даже не разозлился. Если подумать сейчас, почему он был так ошеломлён, так это потому, что он впервые видел людей, которые смеялись над ним.

П.п.: 젊은 제비 [jeol-meun je-bi] — В корейском сленге 제비 (буквально «ласточка») = мужчина, который живёт на деньги женщин, пользуется вниманием богатых/старших женщин. 젊은 제비 в корейском — это разговорное, слегка насмешливое/ироничное выражение, и означает именно «молодой альфонс», «молодой содержанец», «парень, живущий за счёт женщины».

Теперь, кажется, он понял, почему та молодая парочка не боялась его особо.

Неужели потому, что я был с Ивоном?

Они могли подумать: если он знаком с таким пареньком, значит, не может быть подозрительной личностью.

Похоже, когда он был с Ивоном или его семьёй, Чан Бом тоже начинал казаться немного более нормальным человеком. И это чувство было не таким уж неприятным.

Чан Бом подошёл к двери палаты и сказал матери:

— Простите, что доставил хлопоты.

Затем он мельком взглянул на ребёнка лет пяти, который прятался за ногами матери — дочь Чонмина, У Хэджу. Та, почувствовав его пристальный взгляд, высунула голову из-за колен своей бабушки и смотрела на него с выражением крайней настороженности.

— ……

Её вид вызывал смутное чувство дежавю. Чан Бом, вспомнив причину, коротко рассмеялся.

— Ведешь себя точь-в-точь как У Ивон.

Только сейчас он вспомнил. Семнадцать лет назад он видел Ивона.

В тот день, когда он ужинал в доме Чонмина, Ивон в точности, как и Хэджу сейчас, с опаской смотрел на Чан Бома. Тогда Ивону тоже было пять лет. Но еда была такой вкусной, что он лишь мельком взглянул на малыша, который, как он предположил, был младшим братом Чонмина, и тут же забыл о нём.

Чан Бом поднял взгляд от Хэджу и встретился глазами с матерью.

— Мне уже пора.

— Бом.

Мать окликнула Чан Бома, который собрался уходить из палаты. Выражение беспокойства на её лице было, вероятно, из-за Ивона.

Пусть он и был другом Чонмина, было вполне естественно, что она испытывала недовольство от того, что её любимый младший сын, свет в окошке, упорно встречается с бандитом на двенадцать лет его старше. Ивон, который всегда отражал свои чувства и мысли на лице, уж точно не мог скрыть от матери свои отношения с Чан Бомом.

Именно поэтому в то утро, после завтрака в доме Ивона, он сам честно признался матери, кто он такой. Для матери это была вполне законная причина для беспокойства, и она имела полное право знать.

— Если у тебя есть время, не хочешь выпить со мной чашечку чая перед тем, как идти?

Не посмев отказаться от такого предложения, Чан Бом кивнул.

***

Ивон сидел за пустым столом в мясном ресторане перед вечерним открытием и проверял баланс на своей банковской карте.

Как он ни вглядывался, он не видел возможности, откуда взять деньги на жизнь. После оплаты счетов за больницу Чонмина и арендной платы счёт был почти пуст. Хотя у него и был небольшой депозит, на который он ежемесячно откладывал по двадцать-тридцать тысяч вон, если его закрыть, этих денег не хватило бы даже на жизнь в течение одного месяца.

В прошлом месяце он сдал свой скутер в утиль и бросил работу по доставке, да ещё и повредил запястье, поэтому он почти не выходил на подработку. То, что у него был перерыв в работе на ночной смене в круглосуточном магазине, тоже внесло свой вклад.

И деньги аджосси хочется поскорее вернуть.

Он не хотел, чтобы эти редкие для него отношения начинались с чувства долга.

Ивон уставился на свой сберегательный счёт, открытый два года назад, на котором до сих пор не набралось и миллиона вон. Это был счёт, переживший тысячи кризисов, в который он хотел залезть всякий раз, когда ему отчаянно не хватало каких-то жалких ста или двухсот тысяч вон.

Не отрывая взгляда, он постучал кончиками пальцев по столу и потёр лоб, который пульсировал от боли.

— Если копить такими темпами, лет через десять наберётся хотя бы десять миллионов?

Но если он не будет откладывать даже так, через десять лет у него не будет и этих десяти миллионов.

Он начал копить эти деньги потому, что хотел когда-нибудь, в отдалённом будущем, снова пойти в университет. Однако со временем цель его накоплений сместилась с его собственной университетской платы за обучение на возможные будущие счета за лечение матери или расходы на образование Хэджу. Особенно учитывая, что для воспитания Хэджу требовался минимальный финансовый резерв.

…Ведь есть вероятность, что брат может не вернуться.

Он больше не мог исключать такую возможность. И было совершенно естественно, что обязанностью Ивона, как младшего и здорового, было содержать мать и Хэджу.

http://bllate.org/book/15034/1329173