Бросив эту фразу, Сю Чен схбил Си Няня за руку и, не оглядываясь на замершую толпу, потащил его прочь из столовой.
На улице уже сгустилась тьма. Свежий ночной ветер принес долгожданную прохладу в душную летнюю ночь и немного проветрил затуманенную голову Си Няня.
Он опустил взгляд на широкую ладонь Сю Чена, по-хозяйски сжимающую его предплечье. Резко затормозив, он начал медленно, палец за пальцем, высвобождать свою руку из захвата.
Почувствовав пустоту в ладони, Сю Чен тоже остановился. Он обернулся и с неожиданной заботой в голосе спросил:
— Ты чего? Раны болят? Потерпи немного Я сейчас достану мазь, помажешь пару дней — заживет как на собаке.
Си Нянь покачал головой. Он глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, и инстинктивно сделал пару шагов назад, восстанавливая безопасную дистанцию.
— За то, что ты сделал сегодня — спасибо. Я твой должник. Если тебе когда-нибудь что–то понадобится, только скажи, и я обязательно…
— Обязательно что? — перебил его Сю Чен. Не вынимая рук из карманов и хитро щурясь, он сделал шаг вперед, съедая только что созданное расстояние.
— Что угодно, — твердо закончил Си Нянь, — Хоть на гору ножей, хоть в кипящее масло. Я не стану колебаться. Я помню добро и всегда плачу по счетам..
Он снова отступил назад, упрямо отодвигаясь подальше. Ему было физически некомфортно, когда кто-то нарушал его личное пространство. Тем более такой человек, как Сю Чен — мужчина, от которого за версту веяло опасностью. Но стоило ему сделать шаг назад, как Сю Чен рванулся следом. Он перехватил запястье Си Няня, не давая уйти, наклонился к самому лицу и с лукавой усмешкой прошептал:
— Раз уж ты так жаждешь меня отблагодарить как насчет того, чтобы отдать мне себя? «Телом и душой», так сказать?
Лицо Си Няня окаменело. Он резко отвернулся, пряча взгляд, и, игнорируя боль в поврежденной руке, с силой вырвался из захвата.
— Извини, но у меня плохо с чувством юмора. Такие шутки мне не нравятся.
Голос его звучал холодно и отстраненно.
— Я уже поблагодарил тебя. Я сказал, что я твой должник — и я сдержу слово. Но на этом всё. Уже поздно. Я иду спать.
Порыв ночного ветра растрепал его отросшие волосы, скрывая лицо за завесой прядей. И хорошо, что скрыл. Иначе Сю Чен заметил бы, как предательски заалели кончики ушей неприступного «молодого господина» от смущения.
Всю жизнь он носил броню. Ни перед кем не прогибался, ни с кем не сближался. Одиночество стало его второй кожей, его щитом.
Воспоминание о том, что случилось в столовой, жгло огнем. Лучше бы его пырнули ножом. Физическая боль ничто по сравнению с этим чувством полной беспомощности и грязи. И самое ужасное — свидетелем его позора стал именно этот человек. Сю Чен видел, как его валяли по полу, как пытались сорвать штаны. От стыда Си Нянь не мог даже поднять на него глаза Ему хотелось одного: исчезнуть, забиться в темный угол и в одиночку зализывать раны, как раненый зверь.
Но от Сю Чена ничего нельзя было скрыть. Он читал Си Няня как открытую книгу. Он долго, не отрываясь смотрел на этот гордый, упрямый профиль, на сжатые губы и, наконец, рассмеялся.
— Слушай, ты что, по гороскопу Осёл? — с теплой насмешкой спросил он, — Откуда столько упрямства? Тебе что, больно будет, если станешь чуть поласковее? Если перестанешь скалиться и побудешь мягким хоть минуту? Ты только глянь на себя, — продолжал издеваться Сю Чен, — Стоишь тут с каменной рожей, как скрытный, самовлюбленный павлин. Это я понимаю, что ты просто стесняешься. А со стороны выглядит так, будто ты меня только что снял, попользовал, а платить не хочешь. Типа, натянул штаны — и адью, ни копейки не дам.
— Я вовсе не…
Си Нянь начал было горячо оправдываться, но, вскинув голову, наткнулся на пляшущие чертики в глазах Сю Чена. Опять. Опять этот гад его развел.
Лицо Си Няня снова окаменело, покрывшись ледяной коркой отчуждения.
— Знаешь что..! К черту. Думай что хочешь. В этой дыре всем плевать. Кто кого снял, кто кого поимел — какая разница? Это тюрьма!
Си Нянь горько усмехнулся своим мыслям, резко развернулся и зашагал прочь. Ветер трепал лохмотья его тюремной робы, разорванной в драке. Пятна чужой крови на серой ткани в тусклом свете фонарей казались черными и жуткими, напоминая о пережитом ужасе.
Сю Чен смотрел ему вслед. Изначально он хотел лишь немного сбить спесь с этого гордеца, проучить его. Но сейчас, глядя на эту одинокую, прямую спину, удаляющуюся во тьму, он вдруг почувствовал странный, болезненный укол в груди.
Совесть кольнула его. Он перегнул. Сильно перегнул.
То, через что прошел этот парень полчаса назад — попытка группового изнасилования, унижение, бой насмерть — сломало бы любого мужика. А каково сейчас этому «павлину» с его обостренным чувством достоинства?
Глядя, как одинокая фигура растворяется в темноте, Сю Чен вдруг перестал думать. Повинуясь внезапному импульсу, он сорвался с места, догнал Си Няня, крепко схватил его за руку и коротко бросил:
— Идём!
Си Нянь опешил. Он никак не ожидал, что этот навязчивый тип снова вернется. Пока он пытался сообразить, что происходит, ноги уже сами несли его следом за Сю Ченом. Опомнился он только когда они пробежали приличное расстояние.
— Эй! Стой, — он попытался затормозить, — Отпусти руку. Куда ты меня тащишь посреди ночи?
— Тсс, — Сю Чен приложил палец к губам, не сбавляя темпа, — Заткнись и не шуми. Я покажу тебе одно место. Тебе понравится.
Если Сю Чену приспичило поиграть в безумца — это его проблемы. Си Нянь не нанимался в компаньоны.
— Я никуда не пойду! — прошипел он, пытаясь вырваться, — Пусти, мать твою! Плевать, что ты меня спас, я тебе сейчас врежу!
Но угроза так и осталась угрозой. Лодыжку, которую в драке задел Шрам, прострелило острой болью. Нога подвернулась, и Си Нянь едва не рухнул носом в землю. Сю Чен среагировал мгновенно. Он подхватил его под локти, прижал к себе и, практически таща на себе, погнал вперед.
— Да успокойся ты уже. Побереги силы. Если хотел на ручки — мог бы просто попросить. Зачем ломать комедию, упрямый ты павлин?
— Сам ты, блядь, павлин! — огрызнулся Си Нянь, испепеляя его взглядом.
Обычно он редко ругался. Аристократическое воспитание не позволяло. Но этот невозможный мужик пробуждал в нем зверя. Стоило Сю Чену открыть рот, как всё хваленое хладнокровие Си Няня летело псу под хвост, уступая место чистой ярости.
Сю Чен лишь рассмеялся в ответ на ругань и потащил его дальше. Они петляли по лабиринту тюремных переходов, ныряли в какие-то темные закоулки, пока, наконец, не остановились.
— Это… — Си Нянь огляделся, и слова застряли в горле. Глаза его расширились от изумления.
— Ну как? Красиво, скажи?
Сю Чен стоял рядом, довольный произведенным эффектом. Он смотрел не на пейзаж, а на лицо Си Няня, наблюдая за его реакцией.
Впереди, насколько хватало глаз, расстилалось море городских огней. Си Нянь замер, глядя вдаль. Прошло много времени, прежде чем он медленно, завороженно кивнул. Это было красиво. По-настоящему красиво. За пять лет в четырех стенах он почти забыл, как выглядит мир снаружи.
Они стояли на плоской крыше одного из корпусов. Периметр был опоясан высокой стеной с колючей проволокой под напряжением — подойди ближе, и взвоет сирена. Но даже сквозь частую сетку и прутья решетки вид открывался захватывающий.
Тюрьма Мэн Шань, как орлиное гнездо, сидела на самой вершине горы. Идеальная темница, созданная самой природой. Гора имела два склона: солнечный — пологий, где вилась единственная охраняемая дорога вниз, и теневой — дикий и неприступный.
Они смотрели именно на теневую сторону. Здесь гора обрывалась вниз отвесными скалами, где не за что было зацепиться даже горному козлу, не то что человеку. Внизу клубилась бездна. Край обрыва был опоясан двойным кордоном проволоки под смертельным напряжением. Ток не отключали ни на секунду. Любой безумец, рискнувший бежать через этот склон, мгновенно превратился бы в обугленный кусок мяса. Других вариантов не было. Это была мертвая зона. Сюда никто не ходил.
Сейчас, в густой темноте ночи, контраст был особенно пронзительным: здесь — холод, мрак и смерть, а там, далеко внизу, у подножия горы — море теплых, живых огней маленького городка. Там была жизнь. Свобода.
Си Нянь, не видевший этого пять лет, прилип взглядом к далекому свету. Он смотрел жадно, не мигая, забыв про боль, про холод, про всё на свете. В эти минуты он мысленно был там, внизу.
— На, держи, — голос Сю Чена вернул его в реальность.
Сю Чен возник за спиной и прижал к щеке Си Няня холодное стекло.
Си Нянь вздрогнул. Скосил глаза. «Стоп. Пиво?»
— Ты откуда ты это взял? — он вытаращил глаза на Сю Чена, не веря происходящему.
Ладно, протащить его на запретную крышу мимо охраны — это уже уровень спецназа. Но раздобыть в тюрьме холодное пиво? Кто этот парень? Волшебник? Дораэмон* с бездонным карманом?
Сю Чен хмыкнул, довольный эффектом:
— В этом мире нет ничего невозможного. Было бы желание.
— Неужели? — Си Нянь, чье настроение заметно улучшилось при виде алкоголя, принял бутылку, — Даже выйти отсюда — возможно?
Он бросил на Сю Чена лукавый, поддразнивающий взгляд. Сю Чен сделал большой глоток, довольно крякнул и вальяжно развалился на бетоне рядом с Си Нянем.
— Обижаешь! Я — законопослушный гражданин. Побег из тюрьмы? Фи, это же незаконно. Я такими глупостями не занимаюсь.
Си Нянь не выдержал и рассмеялся. Напряжение и стыд, мучившие его весь вечер, растворились в ночном воздухе, уступая место легкости.
— Ага, конечно. Скажи это тем идиотам в столовой, которые при одном твоем появлении наложили в штаны от страха. Думаешь, кто-то поверит в твою «законопослушность»?
Сю Чен лишь пожал плечами. Он достал сигарету, прикурил и выпустил густое облако дыма, которое скрыло его лицо от внимательного взгляда Си Няня.
— А если я скажу что я вообще не совершал преступления? — его голос вдруг стал серьезным — Поверишь?
Си Нянь с улыбкой покачал головой:
— Полиция у нас, конечно, та ещё контора, но просто так людей не хватает. Не говори мне, что ты добровольно пришел сюда, как на курорт, «жизни понюхать».
— Взял вину на себя, — небрежно бросил Сю Чен — Сижу за другого. Посижу пока, отдохну. А как совесть успокоится — уйду. Для меня эта тюрьма — просто забор, не более.
Си Нянь давно вырос из того возраста, когда верят сказкам. Он ни на секунду не поверил, что такой матерый волк, как Сю Чен, станет изливать душу первому встречному. Поэтому он лишь поддержал игру:
— Смело. А не боишься, что я настучу? За раскрытие такой аферы мне срок скостят. Это, знаешь ли, большая заслуга.
Сю Чен осекся. Повисла тишина. Он сам не понимал, что на него нашло. Зачем он ляпнул это? Зачем открылся этому заносчивому павлину, которого знает без году неделю?
Тайна его заключения была смертельно опасной. Он молчал о ней годами. Даже самые близкие, проверенные в боях подельники не знали всей правды. А тут взял и выложил всё первому встречному. Спятил, не иначе. Он поднял голову, вглядываясь в лицо собеседника.
Си Нянь смотрел на него спокойно и прямо. И в этих узких, вечно холодных глазах Сю Чен вдруг увидел нечто поразительное. Чистоту.
В них не было ни подлости, ни хитрости, ни липкого расчета, привычного для тюремных крыс. Взгляд Си Няня был ясным и прозрачным, как родниковая вода.
Сю Чен мысленно усмехнулся. «Точно околдовал. Этот павлин явно владеет какой-то магией».
— Ну уж нет, — протянул он с напускной беспечностью — Ты же обещал отдаться мне телом и душой Разве любящая «жена» пойдет стучать на мужа?
Он картинно потер подбородок, изображая самоуверенного ловеласа Си Нянь, уже привыкший к его клоунаде, даже не разозлился. Он лишь сделал большой глоток пива, пряча улыбку в бутылке.
— Ладно, к чёрту меня, — махнул рукой Сю Чен, — Давай лучше о тебе. Мне вот жутко интересно: как такой рафинированный аристократ, как ты, угодил в эту дыру?
Улыбка Си Няня мгновенно увяла. Лицо снова превратилось в маску. Чтобы скрыть дрожь в руках, он поспешно приложился к горлышку, глотая горькую жидкость.
— А как ты думаешь? — глухо ответил он, — Убийство. Я убил человека.
Сю Чен нахмурился. В его взгляде читалось откровенное недоверие.
С той самой встречи в душевой Сю Чен не спускал с него глаз. Он наблюдал. Изучал.
Си Нянь был тихим, держался в тени. Он был холоден, но не жесток. Он всегда соблюдал дистанцию, но никогда не нападал первым. А его глаза эти чертовы глаза были слишком чистыми. Слишком человечными. Представить, что этот парень способен хладнокровно перерезать кому-то глотку ради наживы? Бред.
Си Нянь стиснул бутылку так, что побелели костяшки пальцев. Не поднимая глаз, он криво усмехнулся. Голос его дрогнул:
— Не веришь?
Сю Чен медленно покачал головой.
— Дело не в вере. Я просто знаю. Ты этого не делал. Тот, кто хоть раз переступил черту и отнял жизнь, никогда этого не забудет, — тихо, но твердо произнес Сю Чен, — Запах крови меняет тебя. Он опьяняет. Он делает тебя бешеным. В момент опасности убийца звереет быстрее других. Но ты… Шрам загнал тебя в угол. Ты был на грани. У тебя была куча шансов перегрызть ему глотку, выдавить глаза, убить. Но ты сдержался.
— Их было слишком много, — глухо возразил Си Нянь, — Я ничего не мог сделать.
— Чушь, — отрезал Сю Чен, — Когда человеку нечего терять, когда он готов умереть — ему плевать на численное преимущество. Он просто заберет врага с собой в могилу. Ты этого не сделал. Значит, ты не убийца.
Голос Сю Чена проникал в самую душу, бередил старые раны. Си Нянь понимал, что его провоцируют, заставляют раскрыться, но броня уже дала трещину.
Перед глазами снова встала та жуткая картина пятилетней давности. Окровавленный дедушка и Ху Хи Нянь. В тот момент ненависть была такой, что хотелось разорвать ублюдка голыми руками. Но он он не смог. Даже тогда он не смог стать убийцей.
Пять лет. Пять долгих лет он проклинает себя каждый день. Почему? Почему он тогда не рискнул всем? Почему не убил Ху Хи Няня на месте? Дедушка был мертв, терять было нечего. Нужно было просто свернуть шею этой твари, и пусть весь мир горит синим пламенем!
Но он не смог. Его проклятие — это его хладнокровие. Его рациональность. Даже когда он заподозрил неладное, он медлил. Он пытался играть по правилам. И именно эта чертова цивилизованность привела к катастрофе. Семья уничтожена. Дедушка мертв. А он гниет за решеткой.
Сю Чен говорит, что он не убийца. Формально — да. Но по сути... Дедушка погиб из-за его бездействия. «Я не нажимал на курок, но я позволил выстрелить». Чем он лучше палача? На его руках невидимая кровь, которую не смыть никакой водой.
Воспоминания накрыли его с головой. Си Нянь горько, надрывно рассмеялся. Он пил, не останавливаясь, глоток за глотком, пытаясь заглушить боль внутри. Одна бутылка, вторая. Алкоголь ударил в голову, но не принес облегчения.
— Ты не знаешь. Ты ни черта не знаешь, — его голос сорвался на шепот, — Дедушка… он лежал там прямо у моих ног. Весь в крови. Кровь была повсюду. Он любил меня больше жизни. А я я не смог его защитить. Я позволил ему умереть.
— Хватит. Ты пьян.
Сю Чен перехватил его руку, отбирая пустую бутылку.
Он не знал всей истории. Не знал деталей. Но, глядя на мертвенно-бледное лицо Си Няня, на его дрожащие губы, он понял одно: он облажался. Своими расспросами он разбередил старую, незажившую рану, ударил в самое больное место. И теперь жалел об этом.
У каждого из нас есть рана, которая не затягивается. Мы прячем её глубоко под кожей, носим маски, делаем вид, что всё в порядке. Но стоит задеть это место — и кровь хлынет снова, напоминая, что эта боль с нами навсегда. До самого конца.
— Я не пьян! — выкрикнул Си Нянь, пьяно покачиваясь, — Я трезв. Слышишь? Я никогда не был трезвее, чем сейчас. Хахаха!
Всё, что копилось годами, всё напряжение этого безумного дня, весь ужас пережитого насилия — всё это вырвалось наружу. Здесь, на пустой крыше, под черным небом, ему не нужно было притворяться «железным человеком».
Он отбросил маску хладнокровия. Шатаясь, он встал в полный рост, размахивая пустой бутылкой. Глаза его были пьяными и шальными, губы растянулись в бессмысленной улыбке, и он что-то бессвязно бормотал, обращаясь к пустоте.
Сю Чен смотрел на него с оторопью. Знал бы он, что этот «принц» улетает с двух бутылок пива, ни за что бы не притащил сюда алкоголь.
— Всё, хватит, — он попытался утихомирить буяна, — Перестань ржать, сейчас охрану на уши поставишь.
— А ты кто такой? — возмутился Си Нянь, тыча пальцем ему в грудь, — Ты мне указывать будешь, пить мне или нет? А ну пшёл. Принеси ещё выпивки. Три бутылки. Живо!
Его накрыло. Он то всхлипывал, то хохотал. Самое странное, что разум оставался кристально чистым, он всё понимал, но тело жило своей жизнью. Ноги заплетались. Чтобы не упасть, он повис на плече Сю Чена, как тряпичная кукла. Но даже в таком жалком состоянии он умудрялся смотреть свысока и отдавать приказы капризным тоном избалованного аристократа.
«Ну вылитый павлин. Распустил хвост и требует поклонения».
Сю Чен рассмеялся, сдаваясь. Ему стало жарко, и он расстегнул ворот, обнажая загорелую грудь.
— Ладно. Твоя взяла. Я понимаю: тебе паршиво, день был адский. Раз уж алкоголь помогает тебе выпустить пар — так и быть. Рискну здоровьем, составлю компанию благородному дону. Только вот сердце кровью обливается: я этот запас полгода копил. А ты, воробышек, хлещешь его как лошадь на водопое.
Он закатал рукава, подошел к тайнику в углу крыши и извлек на свет божий дюжину пыльных бутылок.
Си Нянь тут же схватил одну и попытался открыть зубами. Сколько он не скрежетал зубами, крышка не поддавалась. Разозлившись, он сунул бутылку Сю Чену под нос и жалобно, с пьяной поволокой в блестящих глазах, протянул:
— Не открывается. Открой!
От этого взгляда у Сю Чена в голове помутилось, а сердце пропустило удар.
Молча, как завороженный, он перехватил бутылку. Одно резкое движение челюстью — крышка со звоном отлетела в сторону. Он вложил открытое пиво в протянутую руку капризного «принца».
Си Нянь пил жадно, захлебываясь. Вторая бутылка опустела в мгновение ока. Ночной ветер на крыше пробирал до костей. Он зябко поежился и начал тереть плечи, пытаясь согреться.
Сю Чен без лишних слов стянул с себя куртку и набросил на дрожащие плечи парня. Сам он остался с голым торсом, не чувствуя холода. Глядя на раскрасневшееся лицо Си Няня, он не удержался и ласково провел ладонью по его щеке.
Си Нянь был уже в стельку пьян. Алкоголь ударил в голову, размывая реальность. Почувствовав теплую руку на своей щеке, он вдруг замер. Этот жест показался ему до боли знакомым, родным. Он накрыл руку Сю Чена своей ладонью, прижался к ней щекой. Глаза наполнились слезами, и горячая капля скатилась прямо в ладонь мужчины.
— Дон Фэн — прошептал он с нежностью.
Сю Чен окаменел.
— Я знал, что ты придешь, — продолжал бредить Си Нянь, глядя сквозь него, — Помнишь? Когда мы выпускались из универа, данное обещание… Что будешь согревать меня всю жизнь. Я помню. Я всё помню.
Лицо Сю Чена потемнело, как грозовая туча. Он прищурился, и в глазах мелькнул холодный огонь. Резко, без жалости, он выдернул руку из ладоней Си Няня.
— Ты обознался. Я не она.
Си Нянь растерянно моргнул, глядя на свои пустые руки. В голове был туман, мысли путались, он не мог понять, где он и что происходит. Ветер немного остудил пылающее лицо. Он поднял мутный взгляд на мужчину перед собой, долго всматривался в его черты, но молчал.
Сю Чена это молчание бесило Он понял: Си Нянь видит не его. Он видит какого-то призрака из прошлого, свою «любовь». И от этой мысли внутри закипала злость. Ревность? Возможно.
— Какой же ты верный, аж тошно, — ядовито бросил он, — Ты тут по ней сохнешь, а она о тебе, небось, и не вспоминает. Думаешь, баба будет ждать тебя из тюрьмы пять лет? Ага, разбежался. Черта с два.
Он был уверен, что Дон Фэн — это женское имя. Его слова прозвучали как пощечина. Си Нянь вздрогнул. Он склонил голову набок, застыв как изваяние. Казалось, жестокие слова пробили пьяный туман и задели оголенный нерв. Сю Чен фыркнул, всё ещё кипя от злости.
Вдруг Си Нянь покачнулся и нетвердым шагом подошел к нему вплотную. Они замерли, глядя друг другу в глаза.
Тишина. И вдруг…
ХЛЯСЬ!
Звонкая пощечина обожгла щеку Сю Чена. В глазах у Сю Чена потемнело. За всю жизнь никто — никто — не смел поднять на него руку. А этот павлин совсем берега попутал?
Он рванул Си Няня за руку, сбил с ног и впечатал в бетонный пол, собираясь вбить в него уважение. Но Си Нянь взбесился. Он извивался как дикий кот, брыкался и царапался. Его рука нащупала пустую бутылку. С диким воплем он замахнулся, пытаясь разбить её о голову «врага».
— Дон Фэн, — орал он в исступлении, — Сдохни! Сдохни, тварь! Почему ты не сдох? Я клялся убить тебя! И я убью! Ты попался, ублюдок!
Си Нянь, одурманенный алкоголем и яростью, видел перед собой только ненавистное лицо Дон Фэна. Он бил наотмашь, вкладывая в удары всю свою боль.
До Сю Чена наконец дошло. «Ага. Значит, этот «Дон Фэн» — не любимый, по которому он сохнет. Это враг. Смертельный враг, которого он хочет убить».
Эта мысль принесла Сю Чену невероятное облегчение. Он даже рассмеялся вслух, уворачиваясь от летящих бутылок. Ну слава богу. Пусть бьет. Пусть хоть убьет — лишь бы не любил другого. Он танцевал вокруг беснующегося Си Няня, как тореадор, дразнящий быка, и веселился от души.
Наконец Си Нянь выдохся. Он стоял, опустив бутылку, хватая ртом воздух, взлохмаченный и потный.
Сю Чен смотрел на него и чувствовал, как внутри всё скручивается от желания. Больше терпеть было невозможно. «К черту всё».
Он шагнул вперед, решительно обхватил ладонями разгоряченное лицо Си Няня и впился в его губы жадным, требовательным поцелуем.
Си Нянь замер. Он стоял столбом, глядя на целующего его мужчину широко распахнутыми, остекленевшими глазами, и даже не пытался оттолкнуть.
— Раз ты его так ненавидишь — забудь, — шептал Сю Чен, покусывая его губы, — Вычеркни его. Забудь всё. Помни только этот момент. Только меня.
Его шершавый язык дразнил губы Си Няня, настойчиво требуя впустить. Горячее дыхание чужака опаляло кожу. Вкус табака и солода заполнял всё — рот, нос, легкие. Руки на талии сжимались до синяков, но эта боль… эта боль была живой. Она была реальной.
Это не Дон Фэн. Си Нянь знал это точно. Но, странное дело, этот чужой вкус ему не был противен.
Язык Сю Чена скользнул внутрь, углубляя поцелуй. Си Няня повело.
Почему? Почему он должен хранить верность предателю? Почему другие могут втыкать ножи в спину, а он должен стоять и терпеть как идиот? К черту. Пусть это пьяный бред. Пусть это сон. Но в этом сне он имеет право на счастье. Он имеет право на безумие.
Его так давно никто не обнимал. Это ощущение сильных, надежных рук было таким сладким, таким пьянящим. Он не хотел, чтобы это прекращалось. И поэтому…
«Будь что будет». Си Нянь закрыл глаза. Его руки медленно поднялись и, дрогнув на мгновение, крепко обвили шею Сю Чена, притягивая его ближе.
———
Комментарий от автора:
Господи, я накатала 5000 знаков, а до самого «вкусного» ну вы поняли, кхм-кхм, так и не добралась. Я сейчас стены буду грызть от досады, ааа!!! Просчиталась с размером, каюсь. Но обещаю: завтра будет МЯСО! Большое, сочное мясо! Ну вы же видите концовку? Это же чистая прелюдия, ну? Всё, молчу-молчу. Падаю в ноги и молю о пощаде. Можете бить меня плеткой, но только не по лицу, мне им еще работать 【←_← 你够了！】
PS. Родные мои, если вам нравится история — ткните кнопочку «В библиотеку», а то я тут сижу и рыдаю от одиночества.
———
Примечание переводчика:
* «Дораэмон» (Doraemon) — это культовая японская манга и аниме о синем роботе-коте из XXII века, который переместился в прошлое, чтобы помогать неуклюжему школьнику Нобите Ноби, оснащенный волшебным 4D-карманом с гаджетами из будущего, спасая его от проблем и исполняя желания, что сделало его символом японской культуры, икона анимации.
———
Переводчик и редактор — Rudiemnt.
http://bllate.org/book/14968/1328702
