Ощущение давления от тесно прижавшегося языка напугало Гу Бая. Раньше это было просто предположение, но теперь он был совершенно уверен. Он действительно, сам того не желая, случайно «согнул» Не Цинцана!
Хотя личность принадлежала Лу Жунцину, но внутри была его собственная душа. Тело находилось под его контролем, так что это было почти то же самое, как если бы оно было его собственным. Его душа ясно ощущала ауру Не Цинцана.
Неизвестно почему, но Гу Бай почувствовал что-то очень пугающее. Ему казалось, что этот человек мог управлять всем и поглотить его душу.
Он не сдержался и пнул мужчину по лодыжке.
Когда Не Цинцан, зашипев от боли, переводил дыхание, Гу Бай бросился бежать.
К сожалению, не успел он сделать и двух шагов, как мужчина сзади схватил его за талию и поднял над землей, после чего снова швырнул на капот машины!
— Не Цинцан, ты…
Гу Бай отчаянно сопротивлялся, но, к сожалению, снова не успел закончить фразу — его рот уже был крепко запечатан.
Он прикусил губу и язык Не Цинцана, и запах крови начал быстро распространяться между их ртами. Он хотел заставить этого человека отстраниться.
Но даже так Не Цинцан всё равно мертвой хваткой прижимал его к себе, обнимал всем телом и целовал. Гу Бай смотрел, не закрывая глаз, и видел только его налитые кровью глаза.
Поцелуй Не Цинцана не был нежным. Это была агрессивная, властная атака, подчиняющая себе того, кто сопротивлялся.
Постепенно Гу Бай начал сдаваться под этим яростным натиском. Его руки и ноги, которые всё ещё давали отпор, стали обмякать, а десять пальцев вместо этого вцепились в пиджак мужчины.
Хотя поцелуй Не Цинцана не был нежным, и такое принудительное поведение, конечно, казалось перебором, но почему-то это было не так уж трудно принять. Только эта властность немного пугала.
Кроме того, постепенно Гу Бай начал ощущать, будто какая-то странная энергия понемногу вливается в его душу, даря ему невероятное блаженство, словно иссохшая пустыня получила немного живительной влаги…
Под этим многократным перетиранием, сдавливанием и трением, а также под приятным ощущением подпитки души, его губы непроизвольно приоткрылись, и его нежный сочный язык был тщательно облизан от корня и дико втянут в рот Не Цинцана.
Гу Бай начал коротко и часто дышать, переходя от отчаянного сопротивления в начале к бессильной покорности в конце.
Когда он уже почти задохнулся и принялся колотить кулаками по груди нависшего над ним человека, Не Цинцан наконец отпустил его припухшие губы.
Увидев юношу, откинувшегося на капоте, почти зацелованного до потери сознания, с его раскрасневшимся личиком, повернутым набок, и слезинками, сверкавшими в глазах, будто его только что изнасиловали, Не Цинцан, чей взгляд слегка прояснился, снова потемнел.
Увидев, насколько опасен сейчас мужчина, Гу Бай почувствовал, как его «хризантема» непроизвольно сжалась. Он невольно отодвинулся назад и поспешно взмолился:
— Брат, я был неправ. Я же твой брат, ты не можешь так со мной поступать! Отпусти меня, пожалуйста, у меня действительно есть очень важное дело…
Сейчас, в этом хрупком теле, противостоять в лоб такому здоровяку, как Не Цинцан, было невозможно. Единственный выход — показать свою слабость, чтобы вызвать в нем жалость. И плевать, что у него за странный припадок. Сначала надо было вырваться.
Тем временем мужчина, закончив целоваться, прислушался к ощущениям во рту и обнаружил, что это вовсе не то, что он себе напридумывал, а всего лишь молоко. Его гнев сразу немного утих.
Он и вправду потерял голову от ярости. Он просто не мог вынести, когда на теле юноши оказывался чужой запах. При одной мысли о том, что у него была интимная близость с кем-то другим, его охватывало безумное чувство ревности.
Но тут Не Цинцан снова разозлился. Он пристально посмотрел на Гу Бая и холодно усмехнулся:
— Ты мне не родной брат, между нами вообще нет кровного родства. Почему я не могу тебя целовать? Значит, с другими ты можешь ложиться в постель, а меня поцеловать уже нельзя?
Гу Бай: «...»
Гу Бай осекся.
Хотя это вроде бы звучало логично, но почему-то он чувствовал, что это сплошная софистика*.
П.п.: Логически некорректное, но внешне убедительное умозаключение, которое умышленно выдается за правильное.
«Он говорит так, будто для мужчины поцеловать другого мужчину — это нормально. Брат Не, а ты точно был натуралом раньше?»
Если он сейчас ответит «можно» — кто его знает, может, Не Цинцан повторит поцелуй.
Если он сейчас ответит «нельзя», то учитывая состояние мужчины, он только подольет масла в огонь…
Поэтому Гу Бай решил, что лучше промолчать.
Сейчас главное — только не провоцировать, и дать ему успокоиться.
Перед лицом разгневанного человека что бы он сейчас ни сказал или ни сделал — всё будет неправильно.
И действительно, в этот момент его молчание заставило Не Цинцана тут же нафантазировать себе целую череду эротических сцен с его участием.
В итоге, разъяренный, он снова навалился на юношу, схватил за плечи и, стиснув зубы, спросил:
— Ты действительно переспал с кем-то?
— Нет! — Гу Бай решительно покачал головой, отрицая.
Мало того что он не врал, так ещё и этот скрежещущий зубами вид Не Цинцана был просто ужасен. Связываться с ним сейчас значило подписать себе смертный приговор.
Как и было сказано: что бы он ни делал, всё не так.
Поэтому Не Цинцан, конечно же, не поверил ему. Одного того, что юноша в три часа ночи заявился в чужой дом, было достаточно для самых худших фантазий.
— Я не верю!
Гу Бай готов был заплакать от бессилия:
— Так что же мне сделать, чтобы ты мне поверил?!
Не Цинцан запнулся.
Ясное дело — что бы тот ни сделал, он всё равно не поверит.
Кто поверит, что человек, который способен принять возбуждающие наркотики, оставшись глубокой ночью в комнате один на один с другим мужчиной, ничего не сделает? По крайней мере, Не Цинцан в это не верил!
Подумав так, он перевел взгляд на задницу Гу Бая и принялся сканировать её, словно радар…
Его взгляд был слишком очевидным, слишком откровенным, слишком прозрачным!
У Гу Бая возникло ощущение, будто его раздели догола и осматривают. Он невольно захотел поскорее оттолкнуть стоящего перед ним мужчину и убежать.
Но тело Лу Жунцина принадлежало всего лишь семнадцати-восемнадцатилетнему юноше. Разве оно могло быть соперником для взрослого мужчины? Как бы он ни брыкался и ни пытался оттолкнуть, он не мог заставить Не Цинцана сдвинуться ни на полшага. Тот стоял перед ним непреодолимой стеной, не давая уйти.
Раз грубый способ не работал, оставался только мягкий. Ради собственной драгоценной жизни можно было временно забыть о моральных устоях!
Гу Бай внезапно прекратил вырываться и позвал Не Цинцана:
— Брат…
Тихо и мягко, словно с какой-то странной притягательностью, отчего мужчина на мгновение замер.
Затем Не Цинцан почувствовал нежное прикосновение к своим губам. Гу Бай слегка приподнялся, протянул руки и обнял его за шею, притянул немного ближе и сам поцеловал его в губы.
В отличие от прежнего сопротивления, в поцелуе, проявленном по собственной инициативе, было какое-то особенное очарование. Вновь ощутив этот сладкий, словно мед, вкус, Не Цинцан почувствовал, что он словно опьянел от прекрасного вина.
Какой-то неведомый бушующий огонь заставил всё его тело гореть. Он перешел из обороны в нападение и снова начал танцевать с мягким языком юноши, смакуя его вкус.
Его руки невольно придержали тело Гу Бая, с силой прижимая его к себе, а затем он принялся целовать ещё сильнее, покусывая его губы.
От такого бурного поцелуя у Гу Бая ослабли руки и ноги.
Честно говоря, он знал много чего, но это не означало, что он обладал большим опытом. Все свои знания он почерпнул из интернета, а практического опыта у него почти не было…
Агрессивная атака Не Цинцана, который так и норовил откусить его губы и проглотить, едва не сокрушила его рассудок.
Особенно когда то чувство, подпитывающее его душу, появилось снова, Гу Баю стало очень хорошо. Словно загипнотизированный, он невольно потянулся навстречу, отвечая на поцелуй мужчины, забыв обо всем на свете.
Такое активное и страстное поведение с его стороны заставило глаза Не Цинцана, навалившегося на него, покраснеть.
Оторвавшись от Гу Бая и прикусив кончик своего языка, чтобы сдержаться, он прошептал ему на ухо с тяжелым дыханием и плохо скрытым желанием:
— Идем в машину…
«Идем в машину? Зачем?»
Гу Бай открыл затуманенные глаза, встретившись взглядом с Не Цинцаном.
Когда он разглядел, что глаза мужчины уже налились кровью, потемнели и наполнились желанием, а также заметив, как кое-что твердое и упругое упирается в него, его словно окатили ледяной водой, и он мгновенно пришел в себя.
Что же он творил?!
В душе Гу Бай горел от стыда и гнева.
Он ведь хотел прикинуться слабым, а когда мужчина отвлечется — наброситься на него и сбежать.
Как же это он сам так увлекся?!
Но нельзя было винить только его. Когда он целовался с Не Цинцаном, чувство подпитки души показалось настолько восхитительным, что было невозможно контролировать себя. Ему хотелось впитывать всё больше и больше, это просто сводило с ума.
Это было очень странно. К тому же поцелуи Не Цинцана были весьма неплохи…
«Тьфу-тьфу-тьфу!»
Гу Бай изо всех сил помотал головой, подавляя в душе странные чувства и посторонние мысли. Сейчас было не время думать об этом, ему нужно было срочно вырваться и выполнить задание.
— Хорошо…
Подумав, Гу Бай кивнул, но не стал действовать немедленно, а снова обнял мужчину за талию, наклонился и поцеловал.
Восхитительный вкус снова нахлынул, и Не Цинцан, конечно же, не стал отказываться. Продолжая целовать, он приобнял Гу Бая за талию и начал перемещаться к дверце машины.
Слишком увлеченный происходящим, он не заметил, как юноша, приоткрыв глаза, наблюдал за ним и подыгрывал, одновременно засунув руку в его карман брюк и потихоньку вытащив ключи от машины…
Когда они переместились к дверце машины, Гу Бай внезапно поменялся с ним местами, так что Не Цинцан оказался прислоненным спиной к машине, а он навалился на него сверху, продолжив целовать, чтобы ещё больше затуманить сознание мужчины.
Как только дверца машины открылась, Гу Бай внезапно прекратил поцелуй, одним сильным толчком засунул Не Цинцана целиком в машину, а затем быстро нажал на кнопку ключа, чтобы запереть дверцы.
Всё произошло с быстротой молнии, и мужчина, охваченный наваждением от соблазнов, просто не успел сообразить, что случилось.
Лишь придя в себя, Не Цинцан понял, что заперт в машине, а возбудивший его юноша уже давно, со всех ног, умчался далеко вперед.
Черт, он снова попался!
Не Цинцан в бешенстве с размаху ударил кулаком по кожаному сиденью и красными от гнева глазами уставился вслед удаляющемуся силуэту Гу Бая.
Он достал мобильный телефон, набрал номер Гу Бая и прорычал сквозь зубы:
— Лу-Жун-цин, тебе лучше не попадаться мне на глаза!
Его тягучий, пропитанный злостью голос заставил юношу, стремительно бежавшего по дороге, споткнуться и упасть. Но он тут же выключил телефон и побежал ещё быстрее.
http://bllate.org/book/14967/1694015
Готово:
